Сойтись с герцогом

37 Эди

Гостевая комната у Кейт крошечная: односпальная кровать проваливается посередине, в углу — стопка коробок. Но на следующее утро сквозь шторы льется солнце, и я просыпаюсь, запутавшись в одеяле с запахом незнакомого кондиционера для белья. Полчаса я просто лежу, слушая птичье пение и редкое шарканье лап, когда Берт или Эрни, а то и оба сразу, с глухим плюхом и вздохом валятся у двери.

Здесь нет замковых колоколов, нет подносов с завтраком из поместья. Нет роскошной ванной с органической косметикой и пушистыми белыми полотенцами. Нет исчерканных страниц дневников, которые сверлят меня взглядом с библиотечного стола.

Есть только свет, тишина и странное чувство покоя, которого я совсем не ожидала.

Позже на неделе заезжает Джейни, якобы забрать семенной картофель из сарая Кейт.

— Я принесла песочное печенье, — говорит она, поднимая жестяную коробку, будто подношение. — Это не взятка, честно.

Мы сидим в саду, грея ладони о кружки с чаем и старательно избегая встречаться взглядами. В конце концов она тянется через выцветший деревянный стол и мягко накрывает мою руку своей.

— Я просто хотела, чтобы ты знала: я скучаю. Без тебя там все не так. Ты была лучшим, что случилось с Лох-Морвен за очень долгое время.

Я моргаю, глядя в чай, киваю, прикусываю губу и делаю вдох, чтобы собраться, прежде чем поднять взгляд.

— Спасибо.

Она не настаивает. Сжимает мою руку, с теплой улыбкой рассказывает о попытках Грегора соорудить коптильню из старой металлической бочки, а потом уходит к машине с мешком картошки и тихой улыбкой.

— Не пропадай, — говорит она, высунувшись из окна.

Я улыбаюсь и машу ей, пока она с хрустом уезжает по дороге. Мы обе знаем, что пути назад нет, но приятно, что она делает вид, будто он есть. Хотя бы на мгновение.

Я не отвечаю на сообщения Анны, когда мы находим мой телефон, заляпанный грязью, но удивительным образом почти не пострадавший после пары ночей на природе, лежащий у тропы возле реки, рядом с зарослями черемши. Понятия не имею, как не заметила, что он выпал из кармана, но, наверное, иногда вещи происходят не просто так.

Несколько недель спустя

— Четыре флэт-уайта, один на овсяном молоке, три булочки с кардамоном и два малиновых скона, — перекрикивает гул толпы Мораг.

Летние туристы наводнили деревню, и ноги у меня просто отваливаются.

Я на ногах с шести утра, а часы над дверью кухни показывают почти четыре. Волосы выбились из хвоста, фартук спереди весь в кофейных пятнах, и я почти уверена, что у меня мука в бровях.

— Сейчас будет, — говорю я с улыбкой, несмотря на то что кувшин с овсяным молоком снова пуст, и только я помню, что его нужно доливать. Каждый раз думаю о Грегоре и о его ядовитом презрении к вегетарианцам вообще и к любителям овсяного молока в частности, и это меня смешит.

Вваливается группа туристов, принося с собой запах дождя и хвои. На одном из них футболка с логотипом поместья Лох-Морвен из проекта Джейми, и у меня в груди привычно тянет.

— Не обращайте внимания на толчею, — говорит Мораг одной из туристок, пока та протискивается к угловому столику. — У нас тут местная писательница, слух прошел, что она варит лучший флэт-уайт во всем Хайленде.

Я закатываю глаза и фыркаю, утрамбовывая кофе.

— Три недели назад я не отличила бы капучино от кортадо.

— А теперь посмотри на себя. — Мораг подмигивает. — Как и с твоей книжкой.

— Книжкой? — переспрашивает мужчина у кассы.

Я смеюсь и качаю головой.

— Не слушайте ее.

К шести толпа наконец редеет. Я протираю столы и загружаю посудомойку вместе с Джинни, пока Мораг считает выручку.

— Иди домой, девочка, — говорит она, махнув рукой в сторону двери. — Ты еле на ногах держишься.

— Я в порядке, честно. — Двойная смена хороша тем, что я так выматываюсь, что некогда думать. Плечи ноют, а улыбка будто приклеена.

— Я за тобой наблюдаю, — прищурившись, говорит Мораг. — Работаешь до изнеможения, потом полночи стучишь по клавишам. Так и сгореть недолго.

— Или она станет миллионершей, когда ее книги взлетят в чарты, — с сияющей улыбкой говорит Джинни. Она показывает мне большой палец из-за стойки. — И когда по твоей книге снимут следующих «Бриджертонов», мне достанется главная роль?

— Если такое случится, — уверенно говорю я, — торжественно обещаю, что устрою тебе камео. Что вежливым языком означает — этого никогда не будет.

— Эх, — тянет Джинни, надув губы. — А я бы отлично смотрелась на балу в бальном платье.

Я и правда много работаю. Слова льются сами. Не только правки первой книги, я прошла ее вдоль и поперек, ужимая, оттачивая, заставляя каждую строку звучать, но и главы следующей. Они появляются быстрее, чем я успеваю печатать: идеи приходят, пока я раздаю булочки с кардамоном, и мне приходится убегать в подсобку и наспех делать пометки в блокноте. Сердечную боль героини писать куда легче, когда знаешь, как она ощущается. Но я стараюсь не думать о том, как она ощущается.

— Давай-давай, кыш, — Мораг машет полотенцем, шлепая меня по ноге. — Если придется гнать тебя вверх по лестнице к той квартире, я это сделаю.

Именно Мораг помогла мне с квартирой. Кейт сказала, что я могу оставаться у нее сколько захочу, но мне хотелось встать на ноги.

Технически это студия — красивый способ сказать «одна комната с ванной», крошечная кухня и окно с видом на дом напротив и на мусорные баки за деревенским магазином. Окна дребезжат под дождем, жалюзи толком не опускаются, так что в пять утра меня будит солнечный луч прямо в лицо. Душ работает… пока работает. Зато впервые в жизни у меня есть собственные ключи. Не студенческая квартира, не жилье с мужчиной, не Анны — мои.

Над маленьким шатким столом, который я увидела в объявлении на деревенской доске, висит пробковая доска. Я приколола к ней кусочек ленты от катушки — на удачу, в память о дереве желаний и моем желании.

Я снова пишу. Шарлотта не выходила на связь — лето, а значит, издательский мир замирает. Но я пишу не для нее. Я пишу для себя.

Почти полночь, комнату освещает свет экрана ноутбука и мерцание ванильной свечи на подоконнике. По стеклу стучит дождь, но я так погружена в историю, что почти его не замечаю.

Телефон вибрирует. Это Джейни, нехарактерно поздно для нее.

Только что дочитала главы, которые ты прислала. Это так красиво… я не могла перестать плакать. Ты в порядке? ххх

Я смотрю на ее сообщение, потом — на сцену, которую только что написала. Леди Джорджиана смотрит, как ее возлюбленный уезжает, выбирая долг вместо любви, и боль от этого почти невыносима.

Все хорошо!

Я печатаю в ответ то же самое, что говорила всем. Но пальцы замирают над экраном, и потом, почти не осознавая, я добавляю:

На самом деле — не совсем. Но буду.

Я возвращаюсь к рукописи, пальцы летят по клавишам. Если мне не суждено собственное «долго и счастливо», я хотя бы напишу его для своих героев. И, возможно, обретение собственного голоса как писателя — это и есть моя победа.

Я решаю издать книгу самостоятельно. Подруга Кейт, бывший юрист из Глазго, присылает мне длинное сообщение в WhatsApp про обложки, ключевые категории, обмен рассылками и кучу вещей, о которых я даже не задумывалась. Я засыпаю, читая советы по маркетингу для авторов. Это ошеломляет, но в хорошем смысле. И это захватывает.

Есть что-то яростно освобождающее в том, чтобы не ждать, пока тебя выберут. Я не говорю Шарлотте, когда нажимаю кнопку «опубликовать сейчас», потому что это больше не про нее. Это про меня. И когда на панели появляются первые продажи, Джейни приходит ко мне, и мы втроем отмечаем это рыбой с картошкой из маленького фургона, который раз в неделю приезжает в порт.

Появляются два отзыва и ни один не от знакомых. Один на пять звезд, другой на четыре. Я даже не платила этим людям, чтобы им понравилось. Мне хочется распечатать их и вставить в рамку.

А потом, через пять недель после того случая, именно так я его называю про себя, я поднимаю взгляд и вижу в дверях кофейни высокий, широкоплечий силуэт, вырезанный солнечным светом. У меня ухает в животе.

— Женщина, которая держит лавку при ферме, сказала, что это может оживить мертвых, — говорит Джейми, сдвигая солнцезащитные очки на лоб и с глухим стуком ставя на стойку коробку с таблетом. — Я решил, что для упрямой писательницы тоже сойдет.

Мораг поднимает глаза от кофемашины и мгновенно считывает обстановку.

— Эди, почему бы тебе сейчас не сделать перерыв? Иди посиди вон там, у окна, пока у нас затишье, я принесу тебе кофе. Джейми, тебе как обычно?

— Ты ангел, — говорит он и посылает ей воздушный поцелуй. Забирает коробку с таблетом и делает широкий жест в сторону столика у окна. — Прошу, мэм.

Я устраиваюсь в углу и наблюдаю, как он складывает свои длинные ноги под маленький деревянный стул напротив, а потом откидывается назад в своей привычной расслабленной позе и смотрит на меня с задумчивым выражением.

— Ну и как у тебя дела?

— Хорошо. — Я беру коробку и читаю этикетку. В составе по сути сахар, сахар и еще раз сахар. Классическое шотландское лакомство, и оно напоминает мне бабушку Роуз.

— Попробуй, — ухмыляется он. — Умираю от любопытства, не хуже ли оно того, что готовила наша старая кухарка.

— Только не дай Грегору это услышать, — смеюсь я, открывая крышку. Сладкий ванильно-сливочный запах ударяет в нос, и у меня тут же текут слюнки. Я протягиваю коробку ему.

— О, сейчас ему не до этого. Он слишком влюблен, чтобы что-то замечать.

Я откидываюсь на спинку и откусываю кусочек.

— Правда?

Джейми шевелит бровями и кивает.

— Хотя, конечно, он бы этого не признал, но…

— У него с Джейни это было лишь вопросом времени. — Я и знала, что не выдумала это невысказанное напряжение между ними…

Глаза Джейми округляются.

— С Джейни? Я вообще-то говорил о его новом щенке спаниеля.

Я прикрываю рот рукой.

— Но теперь мне ужасно интересно. Что я пропустил?

Я качаю головой, с набитым таблетом ртом.

— Ничего, — говорю я через секунду. — О боже, только не говори ничего про них двоих. Я и так уже наделала достаточно, не хватало еще сплетен про Джейни и Грегора — людей, которые были со мной исключительно добры и щедры.

— Про кого это — «про них двоих»? — Мораг ставит на стол наши кружки и смотрит на меня, наклонив голову. Она обожает любые деревенские слухи, и от нее ничего не ускользает. Иногда мне кажется, что кофейню она держит только ради того, чтобы быть в курсе всего. Я пинаю Джейми под столом.

— Ни про кого, — говорим мы хором.

Джейми делает глоток кофе и смотрит на меня испытующе.

— Подробности, Джонс, я еще вытрясу, но не сейчас. Я здесь с миссией.

Я сглатываю. Последний месяц я изо всех сил пыталась встать на ноги и перестать думать о Лох-Морвен, что, мягко говоря, непросто в деревне, названной в честь замка, в сообществе, живущем за счет поместья, с двумя друзьями, чья зарплата зависит от фонда Рори.

— С какой еще миссией? — осторожно спрашиваю я.

Он ерзает на маленьком стуле.

— Мне нужна услуга. Проект, над которым я работаю для сообщества. Мы затеяли устную историю — записывать рассказы местных, превращать их в подкаст, цифровой архив, живой музей… ну, что-то в этом роде.

Я приподнимаю бровь.

— Слишком много косых черт.

Джейми ухмыляется.

— Я сказал им, что ты у нас эксперт по историям. Со словами у меня, мягко говоря, не очень.

Я открываю рот, потом закрываю — слов нет. Делаю глоток кофе и смотрю на гавань. Море сегодня совершенно спокойное, вдали виден маленький белый рыбацкий катер, выходящий в море. Еще дальше — темные силуэты островов на горизонте, на фоне безоблачного синего неба. Идеальный день.

— Ты хочешь, чтобы я…?

— Помогла оформить истории, — говорит он. — Ты умеешь слышать людей. Ты заставляешь их чувствовать, что сказанное ими имеет значение.

Он крутит пустую кружку на столе, выравнивая ручку перпендикулярно древесным волокнам, на мгновение сосредотачивается, прежде чем заговорить снова, но теперь его голос ниже, мягче.

— В замке без тебя не так, Эди. Тише. Меньше жизни.

Я долго смотрю на него.

Потом киваю.

— Ладно.

Его лицо озаряет широкая улыбка.

— Это оплачивается, разумеется. Нормальные деньги. Не то чтобы я говорил, что тебе нужно…

Я поднимаю руку, останавливая его. Не знаю, догадывается ли он. Второй платеж от фонда пришел мне на счет через неделю после моего ухода. Я к нему не притрагивалась, просто отложила в отдельную виртуальную копилку. Впервые в жизни у меня все в порядке с деньгами, и даже расходы на редакторов и обложку не проели тех сбережений, что я сделала, живя в замке.

— Спасибо, — говорю я после паузы. — Я с радостью помогу.