32. Куда уходят гигахрущевцы

Гигахрущ словно благоволил путникам не следующий день. Тьма молча расступалась под лучами фонарей, пропуская путников вперед. Бесконечная бетонная даль железнодорожного тоннеля почти не издавала звуков и за несколько часов пути Михаил ни разу не остановился или обернулся, чтобы проверить и прислушаться. Было удивительно идти вот так минута за минутой, час за часом, не встречая никого и ничего. Михаил же думал о своем и по ходу пути становился все более оптимистично настроенным. Не было ни чудовищ, ни самосборов, омрачающих их путь. Возникало ощущение, будто гигахрущ решил облегчить дорогу путникам за все те испытания, которые выпали на их долю в предыдущие циклы. Даже поезд, который должен был регулярно использовать железный путь, не появился вновь, хотя Андрей этого так желал. В нескончаемо длинном бетонном тоннеле два черных силуэта уверенно шли в свете собственных фонарей.

Пробыв на ногах более шести часов, Михаил решил сделать привал. Им попалась очередная техническая станция и он решил дернуть дверь, которая должна была быть закрыта. Однако к его удивлению, тонкая железная дверь лязгнула старыми петлями и открыла вход внутрь. Он осветил длинный коридор с несколькими аналогичными тонкими дверьми и одной единственной гермодверью в дальнем конце. Приготовив оружие, Михаил проверял каждое помещение — внутри были кабинеты, склады с полками и лестница наверх. Это было похоже на контору трубопрокатного завода. Ничего опасного или достойного внимания там не было, поэтому они быстро шли по коридору. Дойдя до конца, проводник проверил петли, замок и отворил вход в небольшое убежище для работников давным-давно не действующей организации.

Когда гермодверь закрылась, он осмотрел комнату с несколькими скамьями, скинул вещмешок на пол и сел в дальнем конце.

— Нам везет! — в голосе Михаила почти что можно было услышать радость. — Такое редко бывает. Если так пойдет и дальше, то к семи утра будем у завода. Там останется дождаться обходчика и все.

— Тебя не удивляет, что в тоннеле так тихо? — с настороженностью спросил Андрей. — Так долго идем и ничего не произошло.

— Удивляет, конечно. И радует, что не надо бегать, стрелять, прятаться. Проклятый гигахрущ! Как он меня порой утомляет! Вообще сейчас надо быть настороже.

— Почему?

— Поговорка старая есть — затишье перед бурей. Если слишком тихо и спокойно, значит скоро будет что-то очень плохое.

— Что такое бурей?

— Буря, — поправил его Михаил. — Самосбор по-старому.

Он открыл вещмешок, проверил запасы и достал обед.

— Если бы мы пошли через нижние этажи, то пришлось бы поголодать день-два. А так все идет банка в банку. Бутылка к бутылке, — он достал из сумки емкость с серебряной жидкостью, потряс ею с улыбкой на лице и убрал обратно в рюкзак.

— Что потом будешь делать, когда вернешься домой? — поинтересовался Андрей, уже думая о том, что будет после завершения их пути вместе.

— Обращусь к ликвидаторам, постараюсь вернуть сына. Когда придурок домой вернется, устрою ему взбучку, — он вновь расплылся в широкой улыбке и подмигнул. — А потом сгоняю за автоматами, которые мы спрятали внизу. Надо продать их. Кстати, ты не пропадай, твою долю я отдам.

Андрей сидел на скамье напротив и смотрел под ноги, думая об оружии и талонах, которые можно было выручить.

— Ты оставь их себе, — сказал он, думая о дальнейшем сотрудничестве с Михаилом. — За то, что отвел меня в Содружество.

— Как хочешь, — Михаил пожал плечами. — К мутантам я тебя не за талоны повел. Так что твою долю я могу вернуть.

— Почему повел? — спросил Андрей, но, увидев, как проводник задумался, продолжил. — Просто так решил помочь?

Михаил чуть не подавился едой, услышав это, и громко засмеялся. В зубах были видны куски размокшего концентрата, отчего мужчина приобрел крайне неприглядный вид. Андрей слегка опешил из-за такой реакции, думая о том, что сказал.

— Что смешного?

— Как что? — Михаил продолжал издавать смешки. — Много ты знаешь людей, которые просто так прут на другой конец гигахруща, а? Хотя, может, такие и есть где-то. Идиоты.

— Так почему? — не унимался Андрей.

Словно прогоняя улыбку, Михаил дернул головой и постепенно стал серьезным. Он выдавил очередную порцию в рот, залил воды и сглотнул получившуюся массу. Проводник бросал на Андрея странные взгляды, думая над ответом.

— Смотрю я на тебя, Андрюша, и удивляюсь, почему такому идиоту как ты столько чести. Другому бы на твоем месте давно уже брюхо вспороли. Или полакомились бы мозгами. А ты все живой и счастливый. Из церкви ушел, — он поднял руку и принялся загибать пальцы. — В соборе побывал. Даже с верховным дегенератом чернобожников умудрился поболтать, — чем дальше он говорил, тем злее звучал его голос, тем сильнее мохнатые брови наползали на глаза. — И даже мутанты в Содружестве собрались, чтобы на твои слезы посмотреть. Я вчера у них в городе ни черта не понял из того, что эти уроды говорили. А сегодня гляжу на тебя и думаю, что Боги действительно решили сыграть в неведомую чертову игру. И ты, маленькая глупая пешка, отчего-то идешь по полю вперед. И нет еще никого, кто бы прострелил тебе голову. Или откусил ногу. Почему, Андрюша, м?

Застигнутый врасплох едким монологом, Андрей сидел молча, ожидая продолжения, но Михаил уставился на спутника и молчал.

— Не знаю я, — тихо ответил тот.

— И я тоже не знаю, — Михаил усмехнулся. — Не знаю, почему я должен был тебя везде водить. В начале хотел тебя просто обменять на Сашку. Обменять как кусок мяса. Потом повел тебя в собор, чтобы опять же сынку своего достать. А в Содружество не могу сказать, зачем тебя повел. Не могу. Потому что, если скажу, то сам стану мясом. И сына своего никогда не увижу.

— Ты о чем? — Андрей водил широко открытыми глазами по лицу собеседника. — Ты чего такой злой? Какое мясо? Почему?

— Я еще не злой, поверь мне, — зло прошипел мужчина. — Лучше ничего больше не говори.

Михаил достал из сумки бутылку и откупорил ее в столь необычный час. В любой другой день Андрей бы запротестовал, но сейчас ему казалось, что мутная жидкость с яркими искорками могла его успокоить. Проводник взглянул на алкоголь, сомневаясь в правильности действия, но все же прикоснулся к горлышку губами и стал вливать в себя содержимое. За раз он опустошил целую треть бутылки и, оторвавшись от нее, закрыл рот обратной стороной ладони. Андрей молча наблюдал за тем, как мужчина менялся буквально на глазах. Злость уходила, глаза мутнели и движения становились медленнее. К счастью, он закрыл крышку и убрал остаток серебрянки в сумку. Несколько минут они сидели молча. Михаил успокоился и даже не смотрел на спутника.

В какой-то момент Михаил громко вздохнул и лег на скамейку, подложив руки под голову.

— Главное сына вернуть, — уже подобревшим голосом начал он. — А дальше — посмотрим. Может, брошу эти скитания и устроюсь на завод. Или подпольный магазинчик открою на нижних этажах. Связи и возможности есть. А сейчас главное сына вернуть. И оружие продать. Отдам твою часть. Или ты сказал, что тебе не надо? А, и ладно! Главное тебя больше не видеть.

— Михаил, что я такого сделал?

— Ничего ты не сделал, — проводник широко махнул рукой. — Ничего.

В ячейке наступила тишина. Андрей больше не решался ничего спрашивать и лишь про себя задавался вопросом, отчего Михаил так резко отреагировал на, казалось бы, простой вопрос. Он прогонял в памяти самые разные эпизоды из их путешествия и никак не мог найти то, что могло бы стать причиной такого отношения. Михаил в это время лежал на скамье с глупой улыбкой на лице и пританцовывал ногами. Минут через двадцать он неловко принял сидячее положение и потер лицо.

— Надо идти, — негромко оповестил он и встал. — А то к утру не успеем.

— Ты пьян. Куда идти? — неуверенно запротестовал Андрей.

— Идти домой. Идти навстречу сыну, — говорил Михаил, одевая сумку.

— Ты полбутылки выпил, — в голосе звучал испуг. — Как мы пойдем?

— Так и пойдем, — проводник взял в руки автомат. — Как раньше шли, так и сейчас пойдем.

— Это небезопасно.

— Безопасно-небезопасно, — передразнил собеседник. — Если хочешь — оставайся. Я ухожу.

Михаил подошел к двери и, не прислушиваясь к происходящему за гермодверью, что он всегда делал, открыл замок и распахнул выход. В его походке появилась заметная тяжесть. По коридору разносились звуки шагов. Андрей взял автомат и двинулся за ним. Ему хотелось переубедить проводника, чтобы они остались, пока тот не протрезвеет. Но спор бы неминуемо перерос к ругань, а кричать в тоннеле было чревато. Он все же догнал Михаила и как можно более тихо начал говорить.

— Это опасно. Ты даже идешь громко. Как ты будешь там прислушиваться?

— Отстань, зараза, — он дыхнул перегаром. — Просто заткнись и не попадайся мне на глаза.

— Это опасно… — повторил Андрей, но на последнем слоге осекся.

Михаил сделал замах и, не глядя, отправил открытую ладонь в собеседника. Андрей в последнее мгновение увернулся от летящей в лицо угрозы. Остановившись, он несколько секунд смотрел на уходящего вдаль проводника. Михаил дошел до выхода на пути и скрылся в темноте. Андрей обежал за ним. Выбежав на платформу, он спустился по ступеням и последовал за Михаилом.

Всего несколько метров спустя он вновь остановился и оглянулся. Тяжелая поступь Михаила перебивала какие-то звуки. Андрей нахмурился, пытаясь понять, что ему послышалось. Он осветил пустой тоннель в обе стороны и обратил взгляд на проводника, который блаженно ступал по деревянным шпалам, периодически запинаясь. Андрей закрыл глаза, вслушиваясь в темноту. Какой-то шорох издалека, совсем тихий, но устойчивый. Даже не шорох, а чей-то шепот. Непрерывный и неразборчивый. Шепот не одного, а нескольких. Не нескольких, а многих. Шепчущих голосов очень быстро стало так много, что они сливались в единый поток, будто по трубе лилась вода. И среди этого постоянного потока начал вырисовываться отдельный голос. Он то становился громче, то вновь затихал, возвращаясь к общему хору. Но этот шепот становился все отчетливее. И вот уже были понятные отдельные слова.

Андрей открыл испуганные глаза и посмотрел вслед проводнику. Он несколько секунд боролся со страхом быть слишком громким.

— Михаил! — закричал Андрей, отчего это имя разнеслось эхом в темноту. — Михаил!

Проводник обернулся.

— Ты чего орешь, идиот?! Сюда сейчас вся живность сбежится! — таким же криком ответил ему Михаил.

— Самосбор! Сейчас будет самосбор! Надо вернуться!

Силуэт мужчины вдали слегка покачивался.

— Если боишься идти, оставайся тут! — закричал тот пьяным голосом. — Мне все равно!

— Я не боюсь! — он несколько секунд молчал, думая, говорить или нет. — Мне сын сказал! — и уже тише. — Я Колю слышал.

Его собеседник ответил не сразу.

— Ты врешь. Или ты правда тронулся умом. Тебя надо на переработку отправить.

Сказав это, он по-старинке махнул рукой и продолжил путь. Андрей посмотрел ему вслед, оглянулся, чтобы осветить тоннель и вновь посмотрел на отдаляющийся силуэт. Сплошной ворох чьих-то голосов возрастали и вместе с ним в голове все громче звучали короткие, но ясные предостережения. Он повернулся и короткими неуверенными шажками побежал обратно в убежище. На лестнице он остановился и хотел было вновь предупредить проводника, но после недолгих раздумий двинулся дальше. Уже открывая тонкую металлическую дверь, он почувствовал тот характерный запах, никогда не предвещавший ничего хорошего. Смрад ударил ему в нос, придав ускорение Андрею. Что было сил он бросился в дальний конец коридора, убегая от грядущей смерти. Добежав до двери, он дрожащими руками потянул на себя дверь, втиснулся в проем и хотел было закрыть ее, но внезапно остановился. Тяжело дыша, он смотрел в широкую щель на дальний конец коридора. Прошло всего несколько секунд, как оттуда послышался Михаил — он бежал по бетонному полу тоннеля в сторону убежища. В тьме замелькал свет его фонаря. Кажется, он споткнулся. Выругался. Вот он заскочил по ступеням и кинулся через платформу. Андрей вздрогнул, ощутив, что запах добрался до гермодвери. Он сжал холодную ручку замка. Вонь становилась все невыносимее. В проеме напротив возник бегущий силуэт.

— Стой, сука! Подожди! — злобно прокричал Михаил.

Все еще тяжело дыша, Андрей прищурился — за его проводником в свете фонаря мерцали розовые искры. Смрад начинал кружить голову. Самосбор наступал. Он потянул дверь на себя.

— Стой, сука! — уже верещал обезумевший мужчина. — Еще есть время!

Розовый туман буквально ввалился огромной непрозрачной массой в узкий дверной проем, толкая перед собой мерзкий запах смерти. Уже слышались голоса, вой, рокот самосбора. Где-то в его глубине шли или ползли мерзкие твари. Времени больше не было. Или было?

С предательской дрожью в руках, Андрей резко потянул дверь на себя.

— Стой! СТОООООООООЙ!

Скрипнули петли, хлопнула дверь, щелкнул замок. Послышались громкие шаги и удар тела о железное полотно гермодвери.

— ОТКРОООООЙ!! СУКАААААА!! — он несколько секунд барабанил по двери руками и ногами. — ОТКРООООЙ!! СУКАААААА!!! АААААААА!!!

Раздирающий крик разносился по коридору, проникая за гермодверь. Очень скоро он перешел на сплошной вой, просачивающийся в убежище прямо Андрею в голову. Он отпрянул от двери, бросил автомат и закрыл уши руками.

— АААААААААА!!! — доносилось оттуда.

Андрей надавил на голову так сильно, как только мог. Но он все равно слышал этот звук, который постепенно становился нечеловеческим. Человек не мог так долго кричать. Но он кричал беспрерывно. Разрывая собственные легкие и гортань, разрушая грань в мозгу Андрея, защищавшую его от безумия. Обессиленный он упал и подтянул колени к груди, все еще держа руки на ушах. Он слышал этот вой. Слышал, как в дверь снова ударили, но уже не человек. Кто-то или что-то скребло металл когтями или зубами или чем-то еще.

— Нет. Уйди, — лепетал Андрей. — Уходи.

Но это что-то за дверью не уходило. Оно кричало и корябало дверь.

— Уходи, — продолжал Андрей, стараясь изгнать вой из своей головы. — Уходи.

Он лежал на полу, перекатывался с боку на бок, вжимал ладони в уши, шептал, умолял.

Внезапно крик оборвался. Он даже не поверил этому, боясь убрать руки от головы. Но вскоре он освободил уши. Из-за двери ничего не было слышно. Но этот жуткий крик оттуда все еще стоял эхом в голове, будто бился о стенки черепа. Андрей несколько раз ударил себя в попытке избавиться от этого, но тщетно. Он расслабил мышцы и растекся по полу словно дохлый кальмар. На лице была некрасивая кривая улыбка и пустые глаза, словно их ему вставили от мертвого человека.

Лежа там, он думал о Михаиле. О том, как тот обманул его, пытаясь обменять на собственного сына. Как какое-то мясо. О том, как оскорблял его и несколько раз ударил. О том, как кинул в него бутылку. О том, как напивался и орал. О том, как этот человек напился в середине дня и пошел в тоннель. О том, как не послушал его, не поверил. О том, как тяжело тот бежал из-за серебряного яда в желудке и крови. Андрей думал о том, как оправдать себя и свою трусость. Он пытался найти оправдание закрытой перед самым носом Михаила двери. Он думал о себе, о Коле. О поисках единственного сына, потерянного где-то в гигахруще. Он вспоминал технику безопасности. Вспоминал тех, кто бы закрыл дверь, не раздумывая. Он пытался избавиться от этого гадкого склизкого чувства, что обволакивало его будто последствие самосбора и ело, ело, ело его. Грызло его душу, обсасывало его личность словно костяные останки. И ничто не помогало избавиться ему от чувства вины за содеянное. И что-то кричало в нем отголоском пропавшего в самосборе человека.

Загрузка...