Спасите, меня держат в тюряге

17

В том, как банда собирала воедино фрагменты плана ограбления таилось некое нездоровое очарование. Наверное, так чувствует себя осуждённый на смерть, глядя из окна камеры как возводится эшафот.

Я прожил следующие несколько дней в состоянии, в котором смешивался притупленный ужас и безысходный интерес. Криминальные фильмы, что я смотрел с детства, убедили меня в том, что крупное ограбление – сложная операция. Но в кино сложности как-то сглаживались; если банде требовался грузовик, центрифуга или телефонный справочник Варшавы – они просто добывали это за кадром, когда зрители не смотрят. Реальность, с которой я столкнулся, оказалась не менее сложной, чем в кино, но гораздо более трудновыполнимой.

В деле было множество отдельных элементов. Предстояло найти способ раздобыть в день ограбления фургон компании «Твин Ситис: Пишущие машинки», или угнать другой фургон «Форд-эконолайн», где-то спрятать его и перекрасить в цвет как у «Твин Ситис», добавив название компании. Нужно было достать униформу для Эдди Тройна, такую же, как у охранников банка. Требовалось разузнать имена, адреса и телефоны сотрудников банка, чтобы снизить риск подставы, когда кассир, например, вместо жены позвонит в полицию. И надо было разжиться пишущей машинкой – причём той же модели и точно такого же цвета как те, что используются в банке.

А ещё лазер. Отдельная операция, по масштабу не уступающая банковской. И, честно говоря, даже более устрашающая; проникновение в банк начинало казаться детской шалостью по сравнению со взломом армейского склада, охраняемого солдатами с винтовками. Поэтому следовало изучить базу Кваттатунк, достать другую униформу, выяснить – где именно хранят лазер, приготовить автомобиль, чтобы скрыться после ограбления, словом, разработать отдельный и полный план действий.

Как я узнал в ходе подготовки, Фил Гиффин, Джо Маслоки, Билли Глинн и Джерри Богентроддер имели опыт в такого рода делах – были настоящими профессионалами. Фил и Билли оказались в Стоунвельте из-за провалившихся ограблений – ещё один повод для радости. Джо и Джерри попали сюда за преступления. Не связанные напрямую с их профессиональной деятельностью; Джо – за непредумышленное убийство во время драки в баре, Джерри – за подделку чеков в промежутке между ограблениями. Профессиональные навыки Макса Нолана лежали в области краж со взломом и мошенничества с кредитками. Боб Домби, как оказалось, был прирождённым фальшивомонетчиком, а Эдди Тройн так и не удосужился рассказать, что привело его в стены тюрьмы.

Что касается меня, то мне была уготована роль обычного, но толкового налётчика чуть более высокого социального и интеллектуального уровня, чем простой громила. Все члены банды придерживались мнения, что чем меньше уголовник хвастает – тем он круче. Полагаю, я в их глазах выглядел самым крутым из всех, кого они встречали в жизни. Я ведь вообще не хвастал.

Но я старательно участвовал в подготовке к ограблению. Однажды вечером я проследил за секретаршей управляющего банком до её дома, узнал адрес и прочитал фамилию на почтовом ящике. Я не покупал вместе с Максом Ноланом фотоаппарат «Минокс» по краденой кредитке, но я пошёл с Филом Гиффином делать бесконечную фотосессию интерьеров банка и прикрывал его от любопытных взглядов. Позже он жаловался, что я слишком часто прикрывал его от тех мест, что он пытался сфотографировать. Когда мы проявили снимки, то среди них оказалось три-четыре неплохих моих фото, но Фил не предложил отдать их мне, а я не решился попросить, так что я их так и не получил.

Я также стоял на шухере, когда Макс Нолан ночью проник в магазин бытовой техники и украл бежевую электрическую пишущую машинку «Смит-Корона». Макс счёл, что я вёл себя уверенно и был полезен во время этой небольшой операции, поэтому два дня спустя выбрал меня в напарники для того, чтобы вломиться в военторг за военной формой. Стоя в ночной темноте на тротуаре, я видел, как из глубины магазина пробивается свет карманного фонарика, и вздрагивал каждый раз, как мимо проезжала запоздалая машина. Я дрожал так, что зубы стучали – и отнюдь не от холода.

В то же время мои попытки исправиться и завязать с приколами и розыгрышами потерпели полный провал. Проделки и каверзы извергались из меня с периодичностью нервного тика, терзая собратьев-заключённых, словно стремительно разрастающийся ядовитый плющ.

Чашки кофе проливались при попытке поднять их со стола, в сахарнице вместо сахара оказывалась соль, в коридорах на уровне щиколотки тянулись шнурки, словно мины-растяжки. Я выяснил, как можно поменять местами подачу холодной и горячей воды в общем душе, и проделал это утром в четверг – как раз перед приходом «весёлых ребят». Скамейки в столовой держались на болтах, которые легко откручивались; стоило на скамейку сесть десятку человек – она с грохотом падала, сопровождаемая хором испуганных возгласов. Изливы кранов затыкали пробки, так что вода не стекала в слив раковины, а струёй била в живот тому, кто имел неосторожность открыть кран. Полы были смазаны жиром, дверные ручки – мылом, молочные кувшины в столовой – маслом. Однажды я видел, как наполовину полный кувшин молока выскользнул из рук человека, просвистел над головой вздрогнувшего от неожиданности соседа и шлепнулся в миску с зелёной фасолью на другом столе.

Конечно, в результате этих розыгрышей случались стычки, звучали громкие обвинения, и время от времени кто-нибудь, облитый водой, кетчупом или яичным желтком, орал, что в тюрьме завёлся шутник-проказник, но это заведение было слишком большим, чтобы моя деятельность привлекла всеобщее внимание. Количество заключённых составляло почти шесть тысяч человек, и даже в удачную неделю я не мог рассчитывать на то, что обдурю, обрызгаю или заставлю растянуться на полу больше, чем сотню из них – а обычно вдвое меньше.

К тому же, далеко не каждый пострадавший понимал, что стал целенаправленной жертвой розыгрыша; к примеру, человек, тщетно пытающийся повернуть смазанную мылом дверную ручку, скорее сетовал на нечистоплотность и глупость своего предшественника, чем догадывался о том, что это была расставленная на него ловушка.

Я также оставил в покое своих сообщников. Поначалу я проделывал с ними кое-какие номера, но ужас перед предстоящим ограблением перерос во всеобъемлющий страх перед людьми, что собирались его совершить. И я решил проявить осмотрительность и не устраивать никаких своих маленьких проделок поблизости от спортзала. Ещё не хватало, чтобы Фил Гиффин начал искать шутника и поговорил об этом с кем-нибудь из трасти, работающих в канцелярии и кабинете начальника, кто мог знать правду обо мне. Тогда мне не придётся беспокоиться ни об ограблении банка, ни о чём-либо ещё.

В следующую субботу, за три дня до ограбления, мы с Максом вновь отправились на двойное свидание – на этот раз с другой парой девушек, их звали не Мэри Эдна и не Дотти. Я понятия не имею: как их звали, как они выглядели, чем зарабатывали на жизнь и вообще кем они были. Я пребывал в каком-то безумном оцепенении, не в состоянии думать ни о чём, кроме этапов подготовки к ограблению и череде мин-ловушек, по которым мне предстояло пройти.

После неизбежного двойного киносеанса – я не запомнил ни один из фильмов – мы двинулись в «Ривьеру» за неизбежными гамбургерами и пивом. И вдруг я начал громко, весело и раздражающим тоном сыпать непристойными хохмами. Я никогда раньше не рассказывал грязные шутки, и сам поразился – как много их, оказывается, знаю. Обе девушки, Макс и, вероятно, все прочие посетители выглядели ошеломлёнными, но я продолжал вываливать на окружающих свои истории, не заботясь о том – награждали меня легкомысленным смехом или нет. Я словно потерял над собой контроль и не понимал, что делаю – просто сидел и позволял событиям идти своим чередом.

Наконец, пришло время проводить девушку до дома. Помня о свидании с Мэри Эдной, я приказал себе поцеловать эту девушку, чтобы она не почувствовала себя обиженной или оскорблённой. Но, когда я попытался, она в настоящей панике оттолкнула меня и скрылась в доме, даже не бросив на прощанье ритуальную фразу о том, что она приятно провела время. Думаю, мои непристойные шуточки создали у неё впечатление, что я безумный сексуальный маньяк. Хотелось бы мне переживать из-за этого, но по пути к дому Домби я мог думать только о том, что через три дня стану грабителем банка.

На следующий день, когда Макс решил похвастать итогом свидания, он поведал мне, что его спутница так завелась от моих шуток, что они трахнулись сперва в припаркованной машине, на полпути к её дому, а затем ещё разок дома, на диване в гостиной. Так что никогда не угадаешь, как всё повернётся.