Спасите, меня держат в тюряге

32

Среда, пятое января.

Около одиннадцати утра Фред Стоун явился за мной и снова отвёл в кабинет начальника тюрьмы Гадмора. Начальник пребывал в хорошем настроении и заявил, что доволен моими успехами.

– Ты отлично справляешься, Кюнт, – сказал он. Произносить мою фамилию правильно он, видимо, уже привык.

– Спасибо, сэр, – ответил я. – Хочу, чтоб вы знали: я ценю всё, что вы для меня сделали.

– Буду с тобой откровенен, – сказал он. – Ты меня заинтересовал. Ладишь с Энди Батлером?

– Он замечательный человек, сэр, – сказал я.

– Весной, если захочешь, – предложил Гадмор, – я переведу тебя из спортзала и назначу помощником Энди в нашем саду.

Мой желудок сжался, как цветок, закрывающий лепестки на ночь, но я понимал, что нельзя показывать ничего, кроме восторга.

– Большое спасибо, сэр, – сказал я. – Уверен, это будет здорово.

– Почти как оказаться вне тюрьмы, – произнёс начальник, с нежной улыбкой глядя на сад, укрытый белым покрывалом. Точнее, бледновато-серым покрывалом, поскольку старая тюремная мусоросжигательная печь не совсем отвечала стандартам в плане загрязнения воздуха.

– Уверен, это… приятно, сэр, – сказал я. Чёрт бы побрал эту паузу! Надеюсь, он её не заметил.

Очевидно, не заметил. Повернувшись ко мне всё с той же доброжелательной улыбкой, начальник сказал:

– Но это весной. Если ты будешь вести себя так же хорошо, как сейчас. А я убеждён – так и будет.

– Спасибо, сэр.

– А теперь можешь возвращаться к своим обычным обязанностям в спортзале.

– Спасибо, сэр.

– Это всё, Кюнт, – сказал он. – Удачи.

– Спасибо, сэр, – как заведённый повторил я и направился к двери.

За моей спиной начальник тихо произнёс:

– И больше никаких записок и надписей, хорошо?

Я обернулся.

– Сэр, честное слово – это не я.

– Но их больше не будет? – предположил он.

Искренне и с ужасом я ответил:

– Надеюсь, что нет, сэр.

– Все мы надеемся, что нет, Кюнт, – сказал начальник тюрьмы, и в его улыбке – как ни странно это звучит – проглянули зубы.

– Да, сэр, – сказал я и вышел из кабинета.

Шагая через двор к спортзалу, я обдумывал две новые проблемы, добавившиеся к растущей груде тревог на моей голове. Перевод из спортзала в помощники садовника меня доконает, если раньше не прикончат эти чёртовы очередные послания, взывающие о помощи. Если это не моих рук дело – а так и было – то я ничего не могу с ними поделать. Я не могу предугадать: появятся ли они снова, а если появятся – то когда и где?

Не рой другому яму… Любитель розыгрышей сам оказался в положении жертвы, чувствуя её смятение и трепет. Ну, здорово.

В одном из стихотворений своего «Тюремного дневника» Хо пишет: «Жизнь, поверь, не гладкий путь, в ней преград не перечесть».[46]

Но нельзя же вечно переживать из-за проблем, особенно когда в данный момент всё хорошо. Я совершенно забыл о своих невзгодах и горестях, когда спустя четыре часа оказался в квартире Мариан, её постели и в ней самой – именно в такой последовательности. Я совсем перестал волноваться.

– Я уж думала ты забыл про меня, – усмехнулась Мариан.

– Ха-ха, – ответил я.