Спасите, меня держат в тюряге

4

Три недели спустя меня перевели на другую работу. Охранник по фамилии Филакс, испытывающий ко мне глухую угрюмую неприязнь, вызвал меня на перекличке после завтрака и велел больше не приходить в цех по изготовлению номерных знаков, а явиться в спортзал к десяти часам.

– У тебя новая работа, – буркнул он.

– Спасибо.

– Не благодари. Многие из нас пытались убедить начальника тюрьмы вообще никуда тебя не назначать.

Я не понимал причин такого обращения. С тех пор, как я оказался здесь, я никому ничего не сделал, не считая казуса с челюстью Корса, дверной ручки начальника и небольшой проказы с перцем в столовой (дважды). Но ничего такого, что указывало бы на меня. Просто Филакс ни с того ни с сего меня невзлюбил.

Не знаю, кто такие были те «многие», что якобы говорили обо мне с начальником тюрьмы, но, подозреваю, в основном они существовали в воображении Филакса.

Впрочем, я мог и ошибаться. У входа в спортзал мне нужно было доложиться трасти[9] по имени Фил Гиффин, и он с самого начала дал понять, что предпочёл бы меня в глаза не видеть.

– Без понятия с чего ты взял, что твоё место здесь, – заявил он, сердито глядя на меня из-под густых чёрных бровей. – Это чертовски фартовая работа. Не для новичков, не для краткосрочников и не для зэков не из нашей группы.

Я подходил (вернее: не подходил) по всем трём пунктам: был новичком, краткосрочником, и не состоял в группе Гиффина. Я сказал примирительным тоном:

– Прошу прощения, но я не просил о переводе. Меня просто взяли и послали сюда.

– Просто взяли и послали, – задумчиво повторил Гиффин.

Он продолжал хмуро пялиться на меня – жилистый узкоплечий мужик, с обветренным лицом и тлеющей сигаретой в углу рта. Вдруг я вспомнил, что несколько раз видел его мельком в тюремном дворе; он принадлежал к одной из тех групп, насчёт которых меня предостерёг Корс.

– Я попрошу вернуть меня на прежнюю работу, – сказал я. – Я вовсе не хочу лезть ни в своё дело.

Позже я узнал, что в эту минуту Гиффин размышлял: не будет ли лучшим решением переломать мне ноги? Если бы я угодил на месяц-другой в больничку, его группа пристроила бы на моё место более подходящего человека. Но по причинам, не имеющим ко мне прямого отношения и связанным лишь с нежеланием привлекать лишнее внимание к себе и спортзалу, Гиффин в конце концов пожал плечами и произнёс:

– Ладно, Кунт, посмотрим, на что ты сгодишься.

– Кюнт, – поправил я. – С умлаутом.

Но он уже отвернулся и пошёл, пересекая спортзал, так что я поспешил за ним вдогонку.

В бюджетных учреждениях бывают свои сезоны денежных оттепелей и заморозков. Во время щедрой оттепели лет десять назад, на участке, ранее находящемся за пределами тюремных стен, и был выстроен этот спортивный зал. Ряд небольших частных домов поблизости выкупили, снесли и на их месте возвели спортзал, пристроив его к одной из старых стен тюрьмы.

В этом огромном здании размещались три полноразмерных баскетбольных площадки, целый лабиринт коридоров, кабинетов, раздевалок и душевых, а также обширная кладовая для хранения спортивного инвентаря. При этом окна были только в стене, обращённой к остальной части тюремного комплекса.

Устройство спортзала напоминало переоборудованный крепостной арсенал девятнадцатого века; я почти ожидал увидеть всадников на лошадях, отрабатывающих строевые приёмы. Но их не было. Вместо этого на одной из баскетбольных площадок разминалась тюремная футбольная команда в защитном облачении и шлемах, а на другой площадке две местные баскетбольные команды проводили товарищескую игру.

Пока Гиффин вёл меня сквозь всю эту сумятицу, я мимоходом с восхищением наблюдал, с какой ловкостью и настойчивостью баскетболисты норовят нарушить правила: они делали подножки и подсечки, цеплялись за пояса, шлёпали по рукам и при этом ухитрялись время от времени бросать мяч в корзину.

Мы направились в кладовую. Дверной проём, перекрытый двухстворчатой дверью до пояса с полкой по верхнему краю, охранял белобрысый великан в тюремной робе, выглядящий не выспавшимся. Он стоял, облокотившись на полку двери, и ковырял в зубах чем-то вроде затупленной иглы – это оказался клапан от велосипедного насоса. Его кожа имела розоватый оттенок, словно он слегка обгорел на солнце, а волосы и брови были настолько светлыми, что почти сливались с кожей. Его я тоже видел в компании крутых парней в тюремном дворе.

Великан кивнул Гиффину, когда мы приблизились, и открыл одну из створок, чтобы мы прошли. Он взглянул на меня с ленивым любопытством, и Гиффин, ткнув в мою сторону пальцем, пояснил:

– Этого парня зовут Кунт. Прикинь, его назначили сюда.

Великан недоверчиво переспросил меня:

– Как-как тебя зовут? – У него был высокий тонкий голос, напомнивший мне Питера Корса.

– Кюнт, – ответил я. – С умлаутом.

– Он теперь здесь работает, – сказал Гиффин, подчеркнув слово «работает», словно вкладывал в него больше смысла, чем оно обычно несет.

Очевидно, великан понял намёк. Насупившись, он произнёс:

– О, вот значит как?

Мне показалось, что между ними происходит немой диалог – едва уловимый обмен взглядами, покачивания головой, пожатие плечами. Наконец, великан сказал:

– Это сулит кое-какие сложности, Фил.

– Обсудим позже, – ответил Гиффин. – А пока займи его какой-нибудь работой.

– Ладно.

Гиффин вновь пожал плечами и слегка кивнул, передавая некое послание великану, после чего покинул нас. Великан ещё некоторое время изучал меня, продолжая ковырять в зубах, затем вынул штырёк изо рта и спросил:

– Так как, говоришь, твоя фамилия?

– Кюнт, – произнёс я. – С умлаутом.

– Кюнт, – правильно повторил он, хвала небесам. – Фил, видать, неправильно расслышал.

– Возможно. Меня зовут Гарри.

Великан протянул большую розовую руку.

– Я Джерри Богентроддер.

– Рад познакомиться, – сказал я. Когда его огромная ладонь сжала мою, я подумал, что вряд ли кому-то приходило в голову обшучивать звучание его фамилии.[10]

Он отвернулся от меня и задумчиво оглядел кладовую – скопление ящиков, стеллажей, шкафчиков и проходы между ними.

– Посмотрим, – протянул он. – Футбольная форма недавно вернулась из прачечной, ты можешь её разобрать.

– Конечно, – ответил я, демонстрируя готовность услужить.

Богентроддер провёл меня мимо коробов с баскетбольными мячами, полок с туфлями для боулинга, стоек с бейсбольными битами, помещений, заваленных базами для бейсбола, кольцами, шайбами, кеглями, защитными накладками, шлемами, клюшками, флагами, накидками и банками с белой краской. Наконец мы оказались в закутке с серыми бетонными стенами, где стоял большой библиотечный стол, несколько деревянных стульев и тележка для белья с белым холщовым кузовом. Как и в прочих помещениях этой части спортзала, здесь не было окон, а свет исходил только от флуоресцентных потолочных светильников. Собственно, эта комната больше напоминала тюремную камеру, чем моя настоящая камера, где стояли две отдельные «голливудские» кровати,[11] пара небольших комодов и два стула, а из окна сквозь металлическую сетку открывался неплохой вид на внутренний двор тюрьмы.

Джерри Богентроддер указал на тележку с бельём:

– Разбери всё по номерам, – велел он. – Аккуратно сложи в стопки. Как закончишь – возвращайся ко входу.

– Хорошо, – ответил я.

Он ушёл, а я приступил к работе.

У каждого футболиста, конечно же, есть свой номер. Но здесь, в Стоунвельте, заключённым присваивался тюремный номер, и эти же номера использовались на спортивной форме футбольной команды. Было довольно странно видеть на футболке номер 7358648, нанесённый через грудь и на спине. На штанах номер присутствовал лишь в одном месте – поперёк задницы. У бандажа номер был написан на поясном ремне, а на носках образовывал подобие орнамента по верхнему краю.

Эта работа мало чем отличалась от того, чем я занимался в цеху по изготовлению номерных знаков – она тоже была связана с номерами. Я довольно приятно проводил время, разбирая, сортируя и складывая вещи в стопки. Прошло, должно быть, около часа, когда мимо двери прошёл невысокий худощавый парень с хитрым взглядом хорька, одетый в тюремную робу. Он задержался, быстро и подозрительно взглянув на меня, и поспешил дальше. Я не придал этому большого значения, продолжив сортировку белья и иногда завязывая носок узлом. Пять минут спустя заявился ещё один.

Однако этот заключённый не просто проходил мимо. Он увидел меня, остановился, сдвинул брови, взглянул в конец коридора, где был вход в кладовку, затем снова на меня, оглянулся в ту сторону, откуда пришёл, опять посмотрел на меня, шагнул в дверь и поинтересовался:

– Ты кто ещё нахер такой?

– Я здесь работаю, – ответил я.

Ему это совсем не понравилось.

– С каких это пор?

Мужик был среднего роста, коренастый, с грубыми чертами лица, черноволосый и задиристый. Тыльные стороны его ладоней покрывала бугристая, словно камень, кожа, поросшая чёрным волосом.

– Только сегодня приступил, – сказал я.

– Да иди ты? А Фил Гиффин в курсе?

– Он сам меня сюда привёл, – ответил я.

Мужик смерил меня резким пронзительным взглядом.

– Ты уверен?

– Да, сэр, – сказал я.

Он был таким же заключённым, что и я, так что у меня не было причин величать его «сэр», но что-то в его манере держаться навязывало такое почтительное обращение.

Продолжая сверлить меня взглядом, он спросил:

– Тебя как зовут, чувак?

– Кюнт, – сказал я. – С умлаутом.

– Мы это ещё проверим, – сказал чернявый, резко кивнул мне, давая понять, что я могу продолжать работу, и удалился быстрым шагом.

Это было странно. Я продолжил разбирать и складывать вещи в стопки, размышляя о произошедшем. И чем дольше я думал, тем сильнее мне казалось, что тут что-то неладно.

Подпольная игра, например, в покер? Возможно. Это объясняло, почему работающие в этой части тюрьмы так ревностно оберегают свои владения и с подозрением относятся к незнакомцам.

А что, если они каким-то образом затащили сюда женщину? Я вдруг представил, как она проводит дни и ночи в комнате, забитой мешками с одеждой, питается объедками, украденными из столовой, обслуживает избранных клиентов под светом флуоресцентных ламп. Возможно ли такое воплощение спортивной секции?

Нет, скорее уж покер или что-то вроде.

Мне нестерпимо захотелось докопаться до истины. Я отложил бандаж с номером 4263511, подошёл к двери, высунулся и осмотрел обе стороны коридора. Там никого не было. Левый конец коридора вёл мимо нескольких кладовок, раздевалок и большой общей душевой к основному помещению со стеллажами и ящиками, и в итоге к выходу. Справа коридор продолжался ещё футов десять и упирался в закрытую дверь.

Именно оттуда появились те двое зэков, которых я видел. Ещё раз оглянувшись через плечо на более длинную часть коридора, ведущую к выходу, я осторожно, на цыпочках, приблизился к этой двери. Обычная металлическая дверь, выкрашенная в тёмно-серый цвет, с обыкновенной латунной ручкой. Я приложил ухо к холодному металлу, прислушался, но ничего не услышал. Тогда я опять огляделся по сторонам и нерешительно потянулся к ручке.

Дверь открывалась наружу. Я открывал её дюйм за дюймом, беспрестанно прислушиваясь и оглядываясь. Сердце колотилось так сильно, что я ощущал его биение в запястьях. Кажется, это называется нервный тик.

Когда дверь приоткрылась наполовину, я заглянул в неё и не увидел ничего, кроме тёмно-зелёных задних стенок ряда металлических шкафчиков. Будучи высотой в семь футов, они образовывали преграду, за которой ничего нельзя было разглядеть.

Но моё желание всё выяснить никуда не делось. Было по-прежнему тихо. Затаив дыхание, я шагнул за дверь, пересёк порог и тихо прикрыл дверь за собой.

Помещение имело примерно двадцать футов в ширину, с дверью посередине. Ряд шкафчиков не доходил до боковых стен, оставляя трёхфутовые проходы с каждой стороны. Без особой причины я решил пойти направо. Я двигался бесшумно, едва дыша, и в конце концов опасливо выглянул из-за последнего шкафчика в ряду, прежде чем окончательно выйти и осмотреть пустую комнату.

Да, она была совершенно пуста. Мой ряд шкафчиков стоял в восьми футах от точно такого же ряда, вытянувшегося вдоль противоположной стены. Между рядами шкафчиков стояли прикрученные к полу две длинные деревянные скамьи. Дверцы дюжины шкафчиков запирались кодовыми замками. В остальном я не заметил ничего примечательного – ничего, объясняющего, чем тут занимались те двое. И ничего, что делало бы понятным всеобщий напряг из-за моего появления.

Я подошёл к ряду шкафчиков с замками. Подёргал один из них – он был надёжно заперт. Рядом находился шкафчик без замка; он открылся без проблем, но внутри оказалась лишь пустота меж металлических стенок, не считая обычной полки и крючков.

Что же, чёрт возьми, тут происходит? Я расхаживал по комнате, ломая голову, как вдруг один из шкафчиков у дальней стены открылся, и оттуда вышел мужчина в обыкновенной штатской одежде. Невысокий, лет пятидесяти, с острыми чертами лица, он был в коричневой кожаной куртке и матерчатой кепке. Увидев меня, он тут же выхватил из кармана куртки маленький, но зловещего вида пистолет.

– О, боже! – воскликнул я и хлопнулся в обморок.