Список смертников

ГЛАВА 39

Стрелковый клуб Оук-Три

Ньюхолл, Калифорния

— ДАЙ! — крикнул Хорн, вскидывая вертикалку и ведя стволами за стремительно летящими мишенями. После выстрелов два ярко-оранжевых глиняных диска один за другим разлетелись в пыль над зеленым кустарником. Он переломил ружье, и стреляные гильзы вылетели на деревянный настил стрелковой позиции.

— Отлично сработано, Стив, — прокомментировал слегка раздраженный Джош Холдер, выходя на позицию. Он был здесь впервые и был заметно впечатлен первоклассным оснащением клуба. Владелец Оук-Три заработал в технологическом секторе больше денег, чем смог бы потратить за всю жизнь, и, похоже, его не заботило, что стрелковый клуб не приносит прибыли. Для него истинная ценность заключалась в осознании того, какой дискомфорт само существование этого места доставляет лос-анджелесским либералам.

Хорн стрелял из спортивной модели 12-го калибра Krieghoff K-80 исполнения Crown Grade. Он купил это ружье на одном из благотворительных аукционов в поддержку спецназа, на которых бывал вместе с Тедеско и адмиралом Пилснером. Оно стоило дороже автомобиля среднестатистического американца, и цена была задрана еще выше, потому что какой-то другой придурок пытался его перебить. Лакированный приклад из турецкого ореха, глубокая немецкая гравировка и безупречная подгонка деталей этого ружья мирового класса были Хорну до лампочки. Всё, что он знал — это то, что такому оружию завидуют. В лот входила даже поездка в Германию для экскурсии на завод и ужина с самим Дитером Кригхоффом, но Хорн так и не собрался. Зато он, разумеется, воспользовался налоговым вычетом за поддержку благотворительности.

Его помощник забронировал ему два урока в неделю у лучшего инструктора по стендовой стрельбе в Южной Калифорнии. Тот тренировал Хорна до тех пор, пока он не стал стрелять лучше почти любого, с кем мог выйти на маршрут для спортинга. Никогда не играя честно, Хорн всегда старался стрелять с партнерами, которые не могли сравниться с ним в мастерстве. Холдер был одним из немногих людей, которые внушали Хорну опасение, поэтому он хотел провести встречу в своей зоне комфорта, а не в зоне Джоша.

— Дай, — скомандовал Джош Холдер, вскидывая арендованный Remington 1100 в сторону перекрестной пары мишеней. Он зацепил первую тарелочку, но промахнулся по второй. Спортинг был не его коньком.

— Нужно проводить стволами обе тарелки, Джош. Это тебе не из винтовки палить.

— Спасибо за совет, Хорн, — отозвался Холдер без тени энтузиазма.

Аньон записывал результаты обоих мужчин, пока они шли к гольф-кару, который должен был отвезти их к следующей станции.

— Что мы будем делать с Рисом? — Холдер сразу перешел к делу.

— Ну, Джош, твой недоделанный актив-джихадист не сумел прикончить его, даже когда его навели с дрона прямо на цель. А ведь это было бы идеально! Всё выглядело бы так, будто какой-то чокнутый игиловец радикализировался в сети и решил отправиться на тот свет к своим семидесяти пяти девственницам.

— Эм, вообще-то к семидесяти двум, сэр, — подал голос Сол Аньон, впервые заговорив с тех пор, как они покинули магазин при клубе.

— Что ты сказал, Сол? — спросил Хорн, не поворачивая головы.

— Кажется, их семьдесят две.

— Неважно, — продолжил Хорн. — Суть в том, что это был наш лучший шанс убрать его, не привлекая лишнего внимания. Улики указывали бы на поехавшего террориста-одиночку, который увидел Риса в газетах после афганского скандала, а затем следил за освещением похорон его семьи и решил стать мучеником за идею. Дело закрыто.

— Во-первых, это был секретный актив семьи Хартли, — поправил его Холдер. — Меня до сих пор поражает, что ты вообще об этом знаешь. Во-вторых, я только передал агенту инструкции. Я его не тренировал.

— Это всё равно твой косяк, Джош. Не волнуйся, Хартли тебя не винят, но помогать они больше не будут. Теперь ты должен со всем разобраться.

— Напомню, что вы, парни, должны были убрать его еще за океаном. Я и так сделал больше, чем положено.

— Ты — идеальный человек для этой работы, Джош.

— Я работаю на Дж. Д., а не на тебя.

— Чего ты хочешь?

— Я хочу долю в этом деле.

— Ладно. Мы не можем слишком сильно размывать доли, но тебе перепадет кусок.

— Я хочу десять процентов.

— Херня. Дам два. Двух процентов от этого хватит, чтобы обеспечить твоих нерожденных внуков.

— Пять процентов, или Рис — ваша проблема.

Хорн молча смотрел вперед, ведя карт.

— Пусть будет пять. Но ты не получишь ни шиша, пока не уберешь его.

— Идет. Есть предпочтения по методу?

— Не можешь просто «самоубить» его, как того его дружка? Знаешь, чтобы всё выглядело так, будто он настолько подавлен случившимся в Афганистане и с его семьей, что не выдержал и решил пустить пулю в рот. Никто и не спросит. Сколько ветеранов кончают с собой каждый день?

— Сэр, по оценкам, от полутора до двадцати двух, — вставил Аньон.

— Это был риторический вопрос, Сол. Перестань меня перебивать.

— Слушаюсь, сэр.

— Это проще сказать, чем сделать, Хорн. Рис теперь начеку. Он знает, что за ним охотятся. Наверняка использует одноразовые телефоны, и я удивлюсь, если он еще хоть раз появится дома. Без беспилотников Минобороны и доступа к национальным базам разведданных найти его будет сложнее. Не невозможно, но сложнее.

— Если бы он ездил на нормальной новой машине, мы могли бы просто взломать его GPS, узнать координаты и отправить моих контрактников. Он бы не выстоял против пятнадцати закаленных в боях наемников, которых мы отозвали из-за границы. Жаль, что он водит этот древний кусок дерьма — свой «Ленд Крузер».

— Хорн, даже не вздумай посылать за ним этих неандертальцев. Они связаны с тобой и Хартли через военные контракты. К тому же, они — кувалда. А нам нужен скальпель.

— Ты справишься или нет?

— Я сказал, что справлюсь, Хорн. Мне просто нужно снова его найти. Мы не можем выследить его старый грузовик, но мы можем найти машину его подружки-репортера.

— Хорошо. Буду считать, что теперь это в твоих руках. — Хорн остановил карт за магазином и вышел. — Дай мне знать, когда закончишь. Мне пора в Лос-Анджелес. Наслаждайся оставшимся маршрутом. Тебе не помешает практика.

• • •

— Ты поведешь. Мне нужно позвонить, — сказал Хорн, когда они подошли к его Aston Martin Vanquish S. Его серебристый цвет маркетологи британской компании хитроумно назвали «Скайфолл». Хорн не заставил бы себя купить «Теслу» — машину, которую предпочитало большинство его конкурентов в калифорнийском финансовом мире. Он считал их заботу об экологии моральным тщеславием, которое просто не выносил. Какой бы быстрой ни была электричка, она никогда не смогла бы вызвать ту смесь восхищения и зависти, которую вызывал его двенадцатицилиндровый «Астон Мартин», когда он отдавал ключи парковщику.

Убедившись, что Аньон аккуратно убрал «Кригхофф» в кожаный футляр и положил на заднее сиденье, Хорн опустился на пассажирское место и достал телефон. Он отключил его от Bluetooth автомобиля и нетерпеливо уставился в экран, хотя знал, что в каньонах вокруг Оук-Три связи нет.

Сол осторожно вывел спорткар на дорогу к шоссе, ожидая критики на каждом повороте.

Как только связь появилась, Хорн сделал звонок.

— Это Хорн. Мне нужно, чтобы ты проявил творческий подход в деле Джеймса Риса. — Не дожидаясь ответа, Хорн прервал соединение.

— Кто это был? — спросил Аньон у босса.

— Это, Сол, был последний вариант. А теперь следи за дорогой и дай мне поработать.

Аньон сделал, что ему велели.ГЛАВА 40

Захолустье Вайоминга

Главной трудностью для Риса в его личном крестовом походе стало отсутствие разведывательной поддержки. За океаном в распоряжении таких, как он, был целый штат вспомогательного персонала, не говоря уже о колоссальном разведывательном аппарате США, помогавшем обнаруживать, блокировать, ликвидировать цели и собирать разведданные. В этой же миссии Рис не только лишился этой поддержки, но и должен был проворачивать всё, не оставляя следов. Не то чтобы он боялся ареста — никакое государственное наказание не сравнилось бы с тем, что он уже пережил. Ему нужно было ускользать от закона лишь для того, чтобы отсрочить смерть, которая, как он знал, была неизбежна. Она просто не могла наступить, пока он не доведет дело до конца. И чем дольше Рис сможет держать противника и закон в неведении, тем лучше.

Осознание того, что он уже мертвец из-за опухоли, растущей в мозгу, дарило невероятное чувство свободы. Он был сосредоточен исключительно на свершении правосудия над теми, кто отнял у него всё. Он не чувствовал ни рамок, ни моральных конфликтов. Его цель и видение были кристально чистыми. Понимание того, какое насилие он обрушит на убийц своей жены, дочери, нерожденного сына и товарищей по отряду, приносило ему странное умиротворение.

Рис отвел неделю на наружное наблюдение, но обнаружил, что его цель охотно транслирует каждое свое движение всему миру через социальные сети. Бойкин будто кричал: «Вот я, приди и убей меня». Рису, прожившему всю профессиональную жизнь в режиме строгой секретности, такой менталитет казался непостижимым. Перемещения Бойкина были рутинными и предсказуемыми, а местность и время — идеальными для того, что Рис задумал еще в Коронадо.

Он не бывал в горах с той самой провальной операции в Афганистане. Поход по диким местам Вайоминга при дневном свете, налегке и с небольшим рюкзаком, сильно отличался от патрулирования враждебной территории в кромешной тьме под весом тяжелого боевого снаряжения. Рис ожидал встретить охотников, ведущих разведку перед открытием сезона, но за всё время, пока он шел по хребту параллельно шоссе, ему не попалось ни души.

На самом деле он прошел мимо выбранного места, заметив его, лишь когда оглянулся назад. U-образная выемка в склоне горы обеспечивала беспрепятственный обзор шоссе по всей длине, при этом позиция была закрыта со всех сторон, кроме как сверху. Над ним сегодня было только чистое синее небо, так что шансы быть замеченным кем-то, кроме экипажа вертолета, стремились к нулю.

Рис достал блокнот и лазерный дальномер, сделал подробный набросок местности и отметил дистанции до различных ориентиров. Глядя на машины, едущие по северному направлению, он прикидывал время для выстрела по каждой из них. Лучшим местом казалась низина в 625 ярдах. Конфигурация дороги и перепад высот идеально ложились в его теорию «несчастного случая». О лучшем нельзя было и мечтать. Он отметил точку на карте и в GPS-навигаторе и отправился искать кратчайший путь обратно к машине.

Имея два дня в запасе, Рис потратил время на изучение окрестностей. Припарковавшись перед публичной библиотекой Сода-Спрингс в Айдахо, он включил свой подержанный iPhone и вышел в мир через бесплатный Wi-Fi. В мессенджере Signal висело сообщение от Кейти под псевдонимом.

«Это я. Добралась к брату, всё в порядке. Ты спас мне жизнь. Береги себя».

Он молился, чтобы Кейти была осторожна. Он не мог допустить мысли, что она пострадает или погибнет, пытаясь ему помочь. Но сейчас было не время об этом думать. Он залогинился в SpiderOak через VPN и открыл общую с Беном Эдвардсом папку.

«Эй, брат, есть инфа по бандюкам — встретимся у тебя дома, когда вернешься».

Даже через защищенные каналы Рис и Бен старались изъясняться как можно более безобидно. У него не было возможности сделать защищенный звонок Бену, не рискуя выдать свое местоположение. К этому моменту всем уже станет ясно, что он охотится на Бойкина, так что информация о «бандюках» подождет. Рис поехал обратно на восток к месту, выбранному для лагеря. Просто еще один парень в грузовике, уехавший подальше от города, чтобы провести время на природе. Следующие двадцать четыре часа он изучал карты и снимки, подготавливая снаряжение к выходу на позицию.

В ночь перед запланированным ударом он развел небольшой костер. В огне было нечто первобытное. Со времен раннего каменного века огонь в буквальном смысле поддерживал человеческую жизнь. Он дарил тепло, позволял закалять твердую древесину, а со временем и металлы, превращая их в оружие для охоты и войны. Огонь позволял готовить пищу, обжигать керамику, был естественным местом сбора, средством связи и почти всегда — частью обрядовых традиций. Огонь был священным, но прежде всего он давал надежду. Рис задумался над парадоксом: для Маркуса Бойкина надежды не было, как не было её и для Джеймса Риса.

Глядя на тлеющие угли маленького костра, Рис начал вспоминать. Это было как раз перед его последней командировкой. Он взял Лорен и Люси в поход в Биг-Сур. На побережье Северной Калифорнии, чуть южнее Кармела, тянулась полоса земли, которую Рис считал одной из красивейших в мире: море и горы, его любимое сочетание.

Лорен уже ушла в палатку, оставив Риса и Люси вдвоем у огня — им нужно было побыть вместе перед долгой шестимесячной разлукой. Много лет назад Лорен призналась Рису, что каждый раз, когда он уходил из дома на задание или тренировку, она знала: он может не вернуться. Она приняла выбранную им профессию и не собиралась быть женой и матерью, которая вечно изводит себя тревогой. Она безмерно гордилась тем, что он делает, но ей нужно было растить дочь, и она не хотела, чтобы ребенок видел её в постоянном беспокойстве. Когда Рис уезжал, они продолжали жить: исследовали мир, учились и росли. Оглядываясь назад, он понимал, как же она, должно быть, устала — устала поддерживать жизнь, что росла внутри неё. Рис полагал, что она долго колебалась, говорить ли ему, и в итоге решила сделать сюрприз к его возвращению. Лорен всегда любила сюрпризы, а в жизни их осталось так мало. Это был её дар ему. Он также знал, что она хотела, чтобы он сосредоточился на работе за океаном, а не отвлекался на мысли о беременной жене. Это был её вклад в спокойствие семей тех людей, которыми командовал Рис. Им был нужен командир, чье внимание полностью отдано ведению SEAL в бой. Чтобы делать это правильно, требовалась полная самоотдача.

Рис наблюдал, как дочь подносит маршмэллоу, нанизанный на распрямленную проволочную вешалку, всё ближе к огню.

— Подожди еще немного, милая, — предостерег Рис. — Дождись углей, чтобы он стал красивым, золотисто-коричневым.

Люси лишь улыбнулась и придвинула сладость еще ближе к пламени, пока та не вспыхнула. Девочка залилась смехом, когда Рис наклонился и задул обуглившееся месиво.

Они ушли на пустынный участок побережья подальше от людных мест государственного парка Биг-Сур и разбили лагерь прямо на пляже. В штате, где законы регулировали почти каждый аспект повседневной жизни, было удивительно и приятно обнаружить, что жечь костры из плавника на берегу всё еще разрешено.

Рис и Люси, укутавшись и прижавшись друг к другу, спасались от бодрящего холода тихоокеанских сумерек в легком походном кресле за костром. Они смотрели на каменистый берег, волны и далекий горизонт. Рис вспоминал этот закат каждый день в командировке. Помнил, как держал своего маленького ангела, завернутого в пончо и легкое одеяло, слушая ритм прибоя, пока небо переходило в ночь, и созвездие за созвездием проступали сквозь тьму на радость Люси.

— А что это за яркая звезда? — спросила она, указывая в небо.

Не будучи астрономом, Рис всё же обладал элементарными знаниями о созвездиях — побочный эффект жизни, проведенной на природе. Он улыбнулся, вспомнив, как много лет назад задал тот же вопрос отцу под тем же ночным небом.

— Это Орион. Видишь те звезды? — Рис указал вверх. — Это пояс Ориона. Благодаря ему его легко найти, правда? — Люси кивнула. — Если присмотреться, можно увидеть его щит и палицу. Он был охотником.

— А как он туда попал? — полюбопытствовала Люси.

— Ну, если я правильно помню, — Рис попытался восстановить в памяти мифологию, — его ужалил скорпион, который теперь занимает место на другой стороне неба, так что они никогда не видятся.

— Странно, — заметила Люси. — Они были друзьями?

— Не совсем, — ответил Рис, надеясь, что она не станет расспрашивать подробнее о том, что привело Ориона и Скорпиона к их местам в космосе.

К счастью, она сменила тему на ту, которой Рис давно ждал.

— Папа, а почему тебе нужно уезжать в большое путешествие?

Рис и Лорен называли короткие тренировочные выезды «маленькими путешествиями», а предстоящую командировку — «большим». Ребенку так было проще понять и принять реальность.

— Ну, иногда папам нужно уезжать в большие путешествия.

В их кругу друзей «папы» постоянно уезжали в «большие путешествия». Рису везло, что Люси еще не осознавала: иногда папы не возвращаются домой.

— Это мое последнее большое путешествие, милая. После него я больше никуда не уеду. Буду сидеть дома с тобой и мамой. Жду не дождусь.

— Я тоже жду, папа! — сказала она, скорее самой себе. — Ты уезжаешь из-за плохих людей?

Рис помедлил. Он и Лорен как могли ограждали её от суровых реалий жизни ребенка военного в стране, постоянно находящейся в состоянии войны. Это было время её невинности. Очевидно, она понимала больше, чем они думали.

— Иногда папам нужно сражаться с плохими парнями далеко-далеко, чтобы нам не пришлось делать этого здесь, у нас дома. Мы делаем это, чтобы мы были свободны. Ты и твоя мама — важная часть этого дела. Мы втроем — одна команда. Мы все приносим жертвы, чтобы наша страна оставалась свободной.

— Когда я вырасту, я тоже хочу сражаться с плохими парнями.

Рис сглотнул, в горле встал ком.

— Я надеюсь, тебе не придется этого делать, солнышко. Я люблю тебя, ангел мой.

— Я тоже тебя люблю, папа.

Она прижалась головой к плечу отца. Рис не хотел бы сейчас оказаться ни в одном другом месте на свете. Именно к этому воспоминанию он возвращался на протяжении всей командировки. Возвращаясь с задания, грязный и изнуренный, он перед сном уносился мыслями на тот пляж — к волнам, костру, маршмэллоу и Ориону. К этому же воспоминанию он вернулся и сейчас, не желая ничего, кроме еще одной возможности подержать дочь на руках, баюкая её на далеком берегу. Для него это и было раем.

— Скоро увидимся, малышка, — прошептал он угасающим углям костра, прежде чем погрузиться в сон.