Список смертников

ГЛАВА 48 Бёрд-Рок, Калифорния

Когда Рис вернулся из своей вылазки на юг, над горизонтом Сан-Диего уже вставало солнце. Он от души поблагодарил Марко за щедрость и преданность, на что тот ответил: «Пустяки, amigo». События последних недель заставили Риса остановиться и переоценить свою дружбу с людьми. То, что он узнал о верности, его удивило. Некоторые друзья в трудную минуту выложились по полной, чтобы помочь, в то время как другие отстранились. Кто-то мог подумать, что соратники по SEAL сплотятся вокруг него, но, за исключением Бена Эдвардса, этого не произошло. Большинство его самых близких друзей из отрядов погибли в той засаде; остальные, вероятно, слишком боялись возмездия со стороны Пилснера. Это разочаровывало, но Рис их не винил. Старые друзья, такие как Марко и Лиз, а также новые знакомые вроде Кэти, поддержали его так, как он никогда не забудет. По правде говоря, большинству известных ему «котиков» нужно было просто сосредоточиться на подготовке к войне. Это была их работа, и любое отвлечение лишь мешало успеху миссии. Так оно и должно было быть.

Со стороны могло показаться, что содеянное Рисом всего несколько часов назад должно вызвать рефлексию, сожаление или даже замешательство. В кино и книгах часто показывают, как солдаты тяжело переживают лишение жизни в бою, а затем борются с психологическими последствиями своих действий.

Для Риса убийство было одной из самых естественных вещей в мире; оно было прошито в его ДНК. Если бы он задумался об этом, то пришел бы к выводу: единственная причина, по которой он жив сегодня, заключается в том, что на протяжении всей истории люди в его роду умели сражаться, защищая племя и добывая пропитание для своих семей. Убийство было не столько лишением жизни, сколько ее сохранением: жизни соотечественников, своего подразделения, своей семьи и самого себя. То, что Рис делал это исключительно хорошо, его не беспокоило. Убивать — это то, что он умел лучше всего на свете.

Он помнил, как удивился чувствам, которые испытал, когда впервые убил человека в бою. Если верить экспертам, он должен был почувствовать мгновенное раскаяние, сожаление, замешательство или даже гнев. Общество словно ожидало, что те, кто лишал жизни, защищая нацию, немедленно потребуют психологической помощи, чтобы пережить горе. Возможно, этот удобный нарратив позволял цивилизованному обществу легче переносить свою отстраненность от реалий войны, пока оно отправляло молодых парней умирать в горах, джунглях, пустынях и городах чужих стран, которые трудно найти на карте.

Истина была проще. Истина была первобытной.

Рис не чувствовал никакого раскаяния. В первый раз, когда он убил, и во все последующие он испытывал другое чувство: облегчение. Облегчение может показаться странной реакцией, особенно для непосвященных. Это не было облегчением от того, что Рис обнаружил в себе способность убивать; он никогда об этом не беспокоился. Это было облегчение от того, что его подготовка, навыки, инстинкты, интеллект и преданность делу изучения врага и конфликта, в который они были вовлечены, не оказались недостаточными. Это было облегчение от того, что он жив. У Риса была природная способность не только сражаться, но и вести за собой. Эти два качества притягивали к нему людей и создавали доверие, которого не встретишь в приличном обществе. Это было то, для чего Рис был рожден.

Он делал это не потому, что ему это нравилось. Он делал это, потому что это требовалось для выживания его людей, его страны и его семьи. Нельзя сказать, что Рис не испытывал никаких эмоций за годы боев; он был далеко не социопатом. В боевых подразделениях социопаты губят хороших людей, и их отсеивают при первой же возможности.

Когда в ходе подготовки к войне заходила речь об этом, Рис рассказывал своим людям историю о самом важном выстреле, который он сделал в бою. Он преподносил это как самый важный выстрел, который он не сделал. В исключительно жестоком бою на улицах Фаллуджи, когда пули свистели мимо, а вокруг рвались вражеские мины, Рис выскочил за пыльный угол улицы и вскинул винтовку, поймав в перекрестие прицела ACOG человека в черных одеждах врага. В тот момент любой на улицах Фаллуджи считался законной целью согласно интерпретации правил применения силы, данной командованием, но что-то в этом человеке показалось Рису неправильным. Мужчина был на велосипеде и медленно уезжал от места боя. Мог ли он пытаться зайти в фланг или атаковать тыловые части? Возможно, хотя язык тела и то, как он крутил педали, подсказывали обратное. Рис не мог точно понять, в чем дело, но инстинкт и мораль заставили его убрать палец со спускового крючка и проводить мужчину взглядом, пока тот не скрылся из виду. Рис переключил частоту на своей радиостанции MBITR и передал описание человека и направление его движения силам поддержки в тылу. В тот момент, когда он собирался перебежать улицу, чтобы продолжить штурм города, на противоположном углу разорвалась мина. Взрывная волна прижала его к стене и осыпала пылью и обломками. Если бы Рис не помедлил, наблюдая за уезжающим человеком в черном, или если бы он убил его и двинулся дальше, он стоял бы ровно в том месте, куда угодил снаряд. Человек на велосипеде, уезжавший от битвы, вероятно, спас Рису жизнь. Бой — это еще и умение проявлять осмотрительность, и он никогда не жалел, что не сделал тот выстрел. Иногда самые важные выстрелы в бою — это те, которые не были сделаны.

Рис понимал, что убийство необходимо; это был его долг, его призвание, и он не собирался стоять в стороне и позволять кому-то другому идти в пекло, пока его страна воюет, а он сам в здравом уме и твердой памяти. Это то, чем занимался Рис. Он хотел бы, чтобы будущие поколения никогда не познали войны. Но он также знал: если история чему-то и учит, так это тому, что к войне нужно быть готовым всегда.

В гараже кондоминиума Рис стянул с себя пропитанный кровью и потом камуфляж, бросив его на пол. Он разобрал свою M4 для чистки — внутри всё было забито нагаром из-за использования глушителя. Согласно своему послеоперационному ритуалу, он заменил батарейки в ПНВ, лазере ATPIAL и фонаре. Шлем вместе с винтовкой он взял с собой в спальню. Будь наготове, Рис. Он прислонил карабин к ночному столику и проверил телефон на предмет активности в Signal и SpiderOak. Убедившись, что сообщений нет, он выключил аппарат, после чего смыл в душе кровь, грязь и копоть последних нескольких часов. Наконец он натянул простыню до самого подбородка, чтобы урвать несколько часов столь необходимого отдыха.

БАМ! БАМ! БАМ! Рис скатился с кровати и схватил M4, наставив ствол с глушителем на дверь спальни. Он услышал приглушенный голос, доносившийся, судя по всему, с лестничной площадки. — Это я, бро! Впусти меня! БАМ! БАМ! БАМ! Рис опустил ствол и покачал головой. Гребаный Бен. Держа M4 за пистолетную рукоятку, он вышел из спальни в футболке и боксерах, чтобы впустить друга.

— Viva Mexico! Я принес тебе тако. Не был уверен, что у тебя было время перекусить, пока ты там развлекался. — Бен был бодр как никогда. Он оглядел Риса с ног до головы и поморщился. — Ты теперь что, весь день в трусах разгуливаешь? — Просто пытаюсь поспать, — устало ответил Рис. — И всё еще не побрился? Ты что, решил заделаться хипстером? Хотя эти труселя отлично дополняют образ. Думаешь, ты снова в Афганистане или типа того? — Типа того, — пробормотал Рис, всё еще окончательно не проснувшись. — Чувак, ты заставил все спецслужбы на уши встать, — продолжил Бен, закидывая за губу добрую порцию табака Copenhagen. — Твой небольшой вояж в «Маргаритавиль» нехило взбаламутил УБН и моих ребят. Они понятия не имеют, что произошло. УБН думает, что картель Синалоа пошел войной на Халиско — Новое поколение, а ЦРУ уверено, что это работа «Зетас», которые пытаются пробиться в Нижнюю Калифорнию. Они и представить не могут, что это сделал какой-то гринго из Сан-Диего, который целыми днями шарится в исподнем. — Всё прошло успешно, Бен. Я достал тех, кто… Я достал тех, кто убил Лорен и Люси. — Рис запнулся. — И я узнал кое-что еще, от чего у тебя мозг взорвется. — Рис откусил кусок тако и подождал, пока прожует. — Всё это было каким-то мутным клиническим испытанием. Capstone Capital обещала причастным миллиарды, и они продали души за бабло. — Ты уверен? — спросил Бен. — Абсолютно. Это дерьмо тянется на самый верх пищевой цепочки. Даже Пилснер был в деле. Это он втихую давал препарат моей группе и, в конечном счете, он продал нас за границей. Прямо сейчас у них идут новые испытания с другой группой SEAL. Я только не могу понять механизм — как именно они организовали засаду в Афганистане. — А я могу, — ответил Бен с несвойственной ему серьезностью. — Мы следим за многими крупными исламскими группировками в Штатах по понятным причинам: мечети, благотворительные фонды и всё такое. Нам не положено работать на территории США, но мы проворачиваем это по линии межведомственного взаимодействия, так что всё типа «законно». Конечно, в этих общинах полно невинных людей, но время от времени всплывает что-то подозрительное. Несколько месяцев назад я заметил инфу об одном капитане 1 ранга ВМС, который регулярно наведывался в одну исламскую благотворительную организацию в Сан-Диего. Одно дело, когда какой-нибудь матрос решает удариться в религию, но когда офицер высокого ранга начинает встречаться с сомнительными мусульманскими группами — это из ряда вон. Хочешь знать, кто это был? — Ты и сам знаешь, что хочу. — Капитан 1 ранга Леонард Ховард, флаг-юрист адмирала. — Мать твою. — Вот именно, бро. Его визиты к имаму прекратились как раз перед тем, как вы попали в засаду. С тех пор они не виделись.

В списке Риса появилось еще одно имя.

— Это выглядит как целевой пакет, — констатировал Рис, забирая у Бена толстую папку и начиная ее листать. — Потому что это он и есть, бро. Там всё, что тебе нужно. Имам, с которым встречался Ховард, — Хаммади Измаил Масуд. Он живет прямо в мечети. На самом деле это целый мини-комплекс, на удивление открытый. Можно подумать, они должны больше заботиться о безопасности. Они называют это «Исламский центр мира и процветания Южной Калифорнии». Мечеть должна опустеть в среду после Иша. Знаешь, что это? — Да, вечерняя молитва. Во сколько она сейчас? — В девять тридцать. Народу будет порядочно, но все быстро разойдутся. Я уже подготовил тебе легенду и историю. У тебя даже назначена встреча с Масудом после молитвы, так что у тебя есть два дня на подготовку. Рис недоверчиво посмотрел на Бена. — Это не совсем в моем стиле. — Поверь мне. Это сработает. Это то, чем я теперь занимаюсь, помнишь? — Чем? Организуешь убийства исламского духовенства на американской земле? — Рис, мы его упустили. Мы вели этого парня больше года и упустили. Если бы не это, возможно, твои ребята были бы живы. Государство тебя предало. Мы знали, что этот тип — хуже некуда. На публику он осуждает терроризм и является лицом умеренного ислама в Южной Калифорнии, постит видосики на YouTube, понося радикалов и призывая к миру. В реальности же его группировка — это канал для перекачки денег ИГИЛ. Речь о миллионах долларов. Пока он проповедует мир, его деньги помогают ИГИЛ отрезать американцам головы на камеру на потеху всему миру. — Я думал, ИГИЛ сосредоточены на Ираке, Сирии и Леванте? Зачем Ховарду идти к игиловцу, чтобы устроить атаку в Афганистане? — Не обманывайся, бро. «Аль-Каида» и ИГИЛ идеологически не так уж далеки друг от друга. Всё дело в халифате, мужик. Средневековая херня. ИГИЛ раньше были «Аль-Каидой» в Ираке, помнишь? — О, я-то помню, — сказал Рис, думая о крови и силах, которые он и его люди потратили на охоту за ними годами, — но я думал, у них недавно был очень громкий раскол. — Ну, был. ИГИЛ — новички в квартале. Очень популярные, они по сборам средств уже давно обошли «Аль-Каиду». Это, наряду с их зверскими атаками на шиитов и даже умеренных суннитов, идет вразрез с последними прокламациями «Аль-Каиды» об исламском единстве. Они привлекают новое поколение джихадистов и гораздо лучше справляются с вербовкой, особенно через соцсети. Посыл «Аль-Каиды» был в том, чтобы вступать в их ряды, потому что Запад атакует исламские земли. ИГИЛ же всё перевернули. Весь их месседж — о наступлении. Это очень мощная штука, которой мы даже не начали противостоять. — Это не отвечает на вопрос, почему Ховард и Пилснер использовали их, а не «Аль-Каиду» или талибов. — Именно ради этого вопроса они и пошли путем ИГИЛ: чтобы сбить всех со следа. Логично было бы использовать сеть, связанную с «Аль-Каидой» или «Талибаном», но если хочешь выстроить непробиваемую стену — используй ИГИЛ. — Невероятно, — Рис покачал головой. — Недавно руководство ИГИЛ и «Аль-Каиды» осознало силу сотрудничества. Они могут быть гораздо эффективнее, если их энергия будет направлена на наше уничтожение, а не друг на друга. У Пилснера и Ховарда есть доступ к тем же каналам разведки, что и у меня, и они знали то же самое. ИГИЛ и «Аль-Каида» могут объединить ресурсы и убить нас сегодня, а со своими разногласиями разобраться завтра. — Значит, правительство хочет смерти Масуда, и ты решил, что я — подходящий парень для этого дела? — Не совсем так, брат, хотя сдохнуть он обязан. Этот тип профинансировал больше терактов, чем «слепой шейх» мог мечтать в свое время, но при этом он строит из себя умеренного мусульманина. Он был связующим звеном с пакистанскими талибами, которые спланировали и осуществили засаду на твою группу. Я знаю, что ты его уберешь. Помочь — это меньшее, что я могу сделать. Мое начальство об этом ни сном ни духом. Всё абсолютно неофициально. — Так как там с легендой? — спросил Рис, возвращаясь к делу. — Ты аспирант в Университете Сан-Диего, учишься на международном бизнесе, взял факультатив по сравнительному религиоведению. Хочешь взять интервью у Масуда для своей работы по мировым религиям и политике. Работа с общественностью — часть устава их центра, так что просьба не покажется странной. Они очень открыты и приветливы. Мобильник Масуда и рабочий телефон центра у меня на прослушке. Если он позвонит, чтобы проверить твои данные в университете, я перехвачу звонок и подтвержу, что ты учишься в аспирантуре. — Бен улыбнулся, явно гордясь собой. — И сделай мне одолжение, — продолжил Бен, протягивая Рису небольшой сверток. — Оставь это рядом с ублюдком, когда прикончишь его. Жаль, что не могу пойти с тобой, дружище. Лицемеры меня просто бесят.

Рис еще раз проверил снаряжение для следующего этапа своей миссии возмездия. Теперь оставалось только ждать, но было одно место, куда ему нужно было попасть сначала.

Он припарковал свой Cruiser в тихом квартале у небольшой церкви и пошел дальше пешком. В столь поздний час улицы были безлюдны; любого, кто попытался бы преследовать его на машине, было бы легко заметить. Тем не менее, он выбрал непрямой путь, петляя по лабиринту жилых улочек; тишину нарушал лишь редкий лай собак. Путь пролегал через переулок, где он остановился и притворился, что завязывает шнурок. Убедившись, что за ним никого нет, он проскользнул между двумя домами и замер у основания огромного эвкалипта. Ухватившись за нижнюю ветку, он взобрался по стволу и уселся в массивной развилке. Сняв рюкзак, Рис достал свой шлем с прикрепленным ПНВ и закрепил его на голове. Темный пригородный пейзаж внезапно стал ярко-зеленым в его очках благодаря усиленному свету полумесяца и звезд. Он прополз по ветке, пока его ноги не повисли над деревянным забором. Пользуясь преимуществом ночного видения и высотой, Рис внимательно осмотрел окрестности на предмет любого движения. Не заметив ничего подозрительного, он перекинул ногу через ветку и спрыгнул на мягкую траву своего заднего двора. Выхватив «Глок» из-за пояса, Рис опустился на колено и замер на две полные минуты, вслушиваясь в тишину.

Дом был погружен во тьму и снаружи казался нетронутым с тех пор, как он покинул его в последний раз. Он пересек двор и заглянул через боковую калитку в сторону фасада, где увидел «Чероки» Лорен на подъездной дорожке и полицейскую ленту, всё еще обмотанную вокруг массивного эвкалипта, который был центром его лужайки. Соседи превратили подножие дерева в стихийный мемориал: открытки, записки, свечи и мягкие игрушки покрывали значительную часть двора.

Рис убрал «Глок» в кобуру и включил ИК-подсветку на шлеме, после чего достал из кармана складной нож Strider SMF. Не обнаружив признаков растяжек или ловушек, Рис просунул лезвие ножа между створками окна в гостевой комнате и отжал замок. Ну, была не была. Рис сдвинул нижнюю раму вверх; окно открылось легко, ничего не взорвалось. Рис облегченно выдохнул. Он снял рюкзак и опустил его внутрь. Двадцать лет тренировок и более десяти лет городских боев научили Риса одному: для взрослого мужчины не существует грациозного способа залезть в окно. Он подтянулся и перевалился внутрь. Снова выхватив «Глок», Рис медленно и тщательно зачистил свой дом, комнату за комнатой, шкаф за шкафом.

Войдя в комнату Люси, Рис снял шлем и присел на крошечную кровать, окруженный реликвиями ее недолгого пребывания на земле. Когда глаза привыкли к темноте, он впитал в себя виды и запахи святилища своей дочурки. Комната осталась целехонькой, словно какая-то невидимая сила защитила ее от сотен пуль, превративших остальную часть дома в решето. Когда он сидел здесь среди вещей дочери, казалось, будто ничего плохого никогда не случалось.

Маленький керамический слепок ее новорожденной ступни стоял на полке рядом с фотографией их молодой семьи в рамке, сделанной на ее крестинах. На снимке он улыбался в своем единственном костюме, держа Люси в фамильном крестильном платье. Сияющая Лорен стояла рядом в черном платье, подчеркивавшем ее стройную фигуру, обнимая Риса за спину. Черт, как же она была прекрасна.

Фото перенесло его в те две недели отпуска после прошлой командировки, когда он мог проводить почти каждый день с двумя самыми любимыми существами. Оглядываясь назад, он понимал, что это было самое счастливое время в его жизни. Рис знал, что больше никогда не испытает такого счастья, гордости или умиротворения.

На кровати Люси лежало камуфляжное одеяло «Седьмого отряда» с ее именем, датой рождения и весом, вышитыми розовыми нитками — подарок от его группы. Он провел рукой по гладкой ткани, чувствуя нити в том месте, где было вышито имя, словно касался светлых кудряшек на ее голове. Он просидел так несколько часов в безмолвной медитации. Он не позволял посторонним мыслям вторгаться в это спокойствие; это было время его семьи.

На следующий день Рис заехал в несколько магазинов в Сан-Диего: ателье по прокату смокингов, два магазина электроники, магазин тканей и строительный гипермаркет. За всё он платил наличными, чтобы максимально затруднить любое возможное расследование. Он купил белый жилет от смокинга, ярд белой нейлоновой ткани, прочные нитки, коробку трехдюймовых строительных гвоздей, медный провод в изоляции, маленькую лампочку с проводами, тиристор, предохранительный выключатель, девятивольтовую батарейку и три предоплаченных мобильных телефона.

Рис разложил покупки на кухонном столе конспиративной квартиры рядом со швейной машинкой Лорен, которую он выкопал из шкафа Люси во время своего ночного бдения. Машинка Bernina была подарком его матери. Лорен, царствие ей небесное, не очень-то любила шить, и он был уверен, что она даже ни разу не включала ее в розетку. Он положил белый жилет на стол лицевой стороной вниз рядом с двумя блоками пластиковой взрывчатки С-4 весом по 1,25 фунта каждый. Обычным ножом Рис срезал упаковку с блоков, обнажив глиноподобное содержимое. Он объединил блоки в общую массу и раскатал ее скалкой. С-4 — крайне стабильное вещество, и нужно нечто гораздо более серьезное, чем скалка, чтобы она детонировала. Тем не менее, модификация армейской взрывчатки технически нарушала немало инструкций, а навидавшись истерзанных тел повстанцев, чьи самоделки срабатывали раньше времени, Рис не торопился. Отгоняя эти мысли, он продолжал придавать массе форму, пока не остался доволен размером и толщиной.

Гвозди были в кассетах по двадцать пять штук, предназначенных для строительного пистолета. Рис уложил кассеты поверх взрывчатки и вдавил их в поверхность, пока вся плоскость не оказалась покрыта сталью. Затем он переложил этот взрывной лист на жилет и накрыл белой нейлоновой тканью. Ножницами он обрезал материал так, чтобы тот закрывал смертоносную начинку, и заколол булавками. Это была самая сложная часть; Рис не пользовался швейной машинкой с уроков труда в девятом классе и тогда не был в этом мастером.

Почти в каждом армейском подразделении были люди, одаренные в шитье. До того как война породила целую индустрию компаний, специализирующихся на тактическом снаряжении, парашютные укладчики SEAL, обученные ремонту парашютов, подрабатывали тем, что подгоняли снаряжение для своих товарищей. К сожалению, Рис никогда не проводил много времени в их мастерской. Хорошая новость заключалась в том, что всё это не обязано было выглядеть красиво — главное, чтобы держалось. Посмотрев несколько видео на YouTube об основах шитья, он заправил ткань в машинку.

Рис был уверен, что карьера портного ему не светит, но дело он сделал. Оставив небольшое отверстие в нижнем правом углу нейлона, он завязал толстую нить, закрепляя стежки. Он поднял жилет вертикально, чтобы проверить работу, и, к его облегчению, всё осталось на месте. Затем Рис достал два из трех телефонов и воткнул их в зарядки. Он позвонил с одного на другой, чтобы убедиться в их работоспособности, правильности номеров и в том, что все приветственные СМС от оператора уже пришли. Он видел, как даже опытные террористы-подрывники забывали об этом и оказывались размазанными по стене, когда неожиданное СМС замыкало цепь. Белым маркером Рис нарисовал большой крест на одном телефоне, а на задней крышке второго написал номер первого. Также он внес этот номер в список контактов второго аппарата.

На этом этапе всё могло усложниться. Рис пожалел, что рядом нет взрывотехника, но, к счастью, информация, которая была секретной, когда он только пришел в отряды, теперь была доступна всему миру в интернете. Он вскрыл заднюю крышку телефона с крестом и покопался в схемах, определяя назначение проводов. Он нашел те, что шли к вибромотору, и отрезал их. Затем прикрутил провода от лампочки к проводам вибромотора и набрал номер с другого телефона. Аппарат на столе зазвонил, и лампочка загорелась. Убедившись, что тока от проводов достаточно, Рис добавил предохранительный выключатель, контролировавший подачу энергии на детонатор, и проверил его в обоих положениях. Затем он впаял тиристор, предназначенный для того, чтобы сдерживать энергию до получения слабого электрического импульса, который откроет путь полному заряду к капсюлю.

Рису всегда было трудно поверить, как такие примитивные устройства могут вызывать столь масштабный ужас и разрушения — как несколько часов в магазинах превращаются в орудие войны. Он отсоединил лампочку и вынул батарею из телефона в целях безопасности. Затем осторожно извлек детонатор из пластикового футляра и скрутил его провода с проводами от телефона и батарейки, обмотав соединения изолентой и спрятав устройство в карман жилета. Он просунул детонатор в отверстие в нейлоне и утопил его в массе С-4. Еще раз всё перепроверив, Рис спрятал жилет под кровать во второй спальне. Он будет использовать зарядку, чтобы поддерживать оба аккумулятора в форме, и вставит батарею в телефон на жилете непосредственно перед использованием. На этот номер позвонят лишь однажды.