Список смертников

ГЛАВА 3

— Капитан 3 ранга Рис, — раздался голос из коридора. Это было скорее утверждение, чем вопрос.

Бузер взглянул на Риса с выражением, которое красноречиво говорило: «Вот об этом придурке я и предупреждал».

— Это я, — ответил Рис, приподнимаясь на больничной койке.

— Здравствуйте. Я специальный агент Роберт Бриджер из НКИС, — произнес вошедший. Он кивнул Бузеру и одновременно предъявил Рису свое удостоверение.

«Обожают козырять своими корочками», — подумал Рис. Ему стало интересно: знают ли они, что все остальные военные считают их просто неудачниками, которые не смогли попасть в ФБР или ЦРУ, но которым не хватило духу стать обычными патрульными? Вместо этого они отсиживаются в НКИС, делая карьеру на поимке восемнадцатилетних пацанов, у которых ежемесячный тест на наркотики показал положительный результат.

Даже их название вводило в заблуждение. Несмотря на букву «N» (Naval) в аббревиатуре, НКИС даже не входила в состав военно-морского флота. Это было федеральное правоохранительное агентство с гражданским штатом специальных агентов, чья работа заключалась в расследовании дел, связанных с персоналом ВМС. Никто их особо не жаловал.

Бузер поднялся. Обращаясь к Рису, он при этом смотрел прямо в глаза агенту Бриджеру:

— До встречи, сэр. Я буду рядом, если понадоблюсь.

Он вышел, оставив федерального копа наедине с командиром.

Рис свесил ноги с кровати, медленно ловя равновесие. Посмотрев на руку, он вырвал капельницу, поднялся и протянул ладонь человеку, который был заметно ниже его ростом. Агент Бриджер казался вполне приятным малым; насколько Рис понимал, тот просто делал свою работу. Бриджер улыбнулся и пожал руку.

«Добрый коп», — отметил про себя Рис.

Бриджер был одет в «форму» тех, кто не носит настоящую форму в зоне боевых действий: отглаженные песочные брюки и обязательная рубашка в стиле сафари оливкового цвета с погончиками, дополненные чистыми бежевыми берцами. Рис всегда гадал, зачем на таких рубашках погончики. На поясе агента красовался .40 SIG Sauer P229 в потертой черной кожаной кобуре — вероятно, результат того, что он по многу раз в день вставал из-за рабочего стола за кофе.

— Если вы в состоянии, командир, у нас есть несколько вопросов по заданию. Уверен, вы понимаете. Мы просто хотим закончить с этим как можно скорее, чтобы вы могли вернуться к своим людям.

«Или к тому, что от них осталось», — подумал Рис.

— Не слишком ли вы торопитесь? — спросил он, оглядывая больничную палату.

— Дело серьезное, сэр. Нам нужно как можно скорее подготовить ответы для Вашингтона.

Рис кивнул, смирившись с необходимостью принять вину на себя. Он всегда считал, что лидер разделяет успех со всеми, но за провал отвечает единолично. А в случае удачи — всегда отдает лавры подчиненным. Они заслуживают этого больше всего. Это же был сокрушительный провал. Его провал.

— Не возражаете, если я переоденусь? — спросил Рис.

— Без проблем, командир. Я подожду снаружи.

Рис сделал глубокий вдох и осмотрел палату. Она была совсем не такой, какую ожидаешь увидеть в Афганистане. Современная и стерильная, она разительно контрастировала с миром за дверью. Оставшись наедине со своими мыслями, Рис еще раз вздохнул и нашел свою одежду — оперативную форму, пропитанную потом и кровью. Он поднял камуфляжную куртку Crye Precision и потер пальцами окровавленную ткань, гадая, кому из его парней принадлежала эта кровь.

Рис знал: если бы с ним действительно было что-то не так, его бы оставили в отделении неотложной помощи. Оно находилось в другом крыле госпиталя, за двойными дверями, и всегда пребывало в готовности к неизбежному массовому поступлению раненых — событию, ставшему слишком частым в ходе контрпартизанской войны. Его оружие и снаряжение исчезли. Бузер наверняка о них позаботился.

— Готов, — сказал Рис, выходя из палаты.

— Окей, — ответил агент НКИС.

На этот раз он был не один. Его сопровождал крупный, но тучный главный корабельный старшина из службы правопорядка ВМС. В чистой нейлоновой кобуре у него висела Beretta 92F. О том, как этот неуклюжий 9-миллиметровый пистолет итальянского производства заменил Colt 1911A1 .45 в качестве официального оружия вооруженных сил США, Рис мог только догадываться.

«Отлично, еще больше липовых копов», — подумал он.

Рис пошел в ногу с агентом Бриджером по коридору к выходу. Эта пара не могла быть более разной. Бриджер был дюймов на пять ниже шестифутового Риса. Его чистые брюки-карго и выглаженная рубашка не были покрыты пятнами пота, грязи, пыли и крови. Гладковыбритый бледный лик агента резко контрастировал с щетиной на загорелой, загрубевшей коже человека, который провел большую часть жизни вне офисных стен.

Рис и его конвой миновали две пары двойных дверей, отделяющих медицинский мир от афганской пыли, которая, сколько бы гравия ни укладывали военные США, проникала во всё. Выйдя под палящее солнце, Рис зажмурился и прикрыл глаза рукой. Он поймал себя на мысли, что даже не посмотрел на часы и почему-то думал, что всё еще ночь. Рис едва не споткнулся: головная боль, худшая из всех, что были до сих пор, почти парализовала его. Но прежде чем он успел среагировать, она снова исчезла. Что это, черт возьми, такое?

Когда глаза привыкли к свету, Бриджер указал на припаркованный квадроцикл side-by-side — военизированную версию гольф-кара. Бриджер сел за руль, Рис занял место рядом. Их безмолвный «охранник» устроился сзади, и они направились к зданию, где, как предположил Рис, находился офис НКИС.

Они влились в обычную суету авиабазы Баграм: солдаты грузились в машины, готовясь к патрулированию с афганскими союзниками; авиаторы меняли смену на аэродроме; у столовой выстроилась очередь из военных и гражданских подрядчиков. Обычный полдень среды в зоне боевых действий.

Пока они ехали по Дисней-драйв, Рис невольно качал головой, глядя на офицеров, которым приходилось отвечать на воинское приветствие чуть ли не через каждые пять шагов. Даже в зоне боевых действий некоторые «большие шишки» считали важным соблюдать этот элемент армейского этикета. В такие моменты он особенно ценил свою стерильную форму: никаких знаков различия, а значит, не нужно пятьдесят раз козырять по дороге в магазин или спортзал.

Бриджер притормозил и остановился перед строением, оставшимся еще со времен советского вторжения 1979 года. Стены были испещрены пулевыми отверстиями — невозможно было разобрать, остались они от русской оккупации или от текущего конфликта. Забавно, но Рису здание напомнило старую советскую гауптвахту. Весьма символично.

Бриджер оставил старшину на улице и повел Риса внутрь. Они прошли по коридору мимо кабинетов, где одинаково одетые агенты стучали по клавишам, перебирали бумаги или бормотали что-то в телефонные трубки. Рис подмечал всё: в какую сторону открываются двери, в каких кабинетах есть окна, кто из агентов вооружен. Наконец Бриджер остановился у последней двери в конце коридора.

— Пожалуйста, подождите здесь, сэр, — сказал он и юркнул внутрь.

Рис остался один. Он понимал, что за ним, скорее всего, наблюдает маленькая видеокамера. Он принялся изучать расклеенные на стене ориентировки. В основном это были бывшие афганские рабочие, выполнявшие самую грязную работу, которую не хотели делать американцы — например, опорожнение биотуалетов, запекавшихся на летней жаре. Рис всегда считал их лучшими информаторами для повстанцев: они исходили каждый угол базы и знали её до сантиметра, обеспечивая врагу точные координаты для обстрелов из минометов и ракетных установок.

Дверь снова открылась. Агент Бриджер кивком пригласил Риса войти. Комната была небольшой. Рис сразу заметил, что в ней нет окон и других входов. За прямоугольным складным столом сидел человек. Он не предложил руки, а представился как специальный агент Дэн Стаббс, одновременно предъявив жетон и удостоверение. «Злой коп».

Рис сел напротив Стаббса. Бриджер присоединился к своему начальнику. Стаббс демонстративно поправил бумаги, затем сдвинул узкие очки для чтения на кончик носа и обратился к бойцу SEAL, которого вызвал сюда ради демонстрации власти.

В комнате было гораздо темнее, чем в коридоре или соседних офисах. Рис снова ждал, пока глаза привыкнут, и попутно сканировал помещение. Перед Стаббсом лежала внушительная стопка бумаг, а рядом — микрокассетный диктофон. В углу на штативе стояла видеокамера, но казалось, что запись не идет.

Агенту Стаббсу можно было дать и сорок, и шестьдесят лет. Волосы были выбриты так коротко, что их цвет трудно было определить. Его двойной подбородок сразу бросался в глаза, и хотя он сидел, было очевидно, что его живот не знаком с ежедневной физподготовкой. На нем было черное поло под дешевым темным пиджаком. В его поведении чувствовалось армейское прошлое, хотя Рис сомневался, что оно было героическим.

— Командир Рис, — начал он официальным тоном, пододвигая лист бумаги через стол, — прежде чем мы начнем, ознакомьтесь со своими правами и распишитесь внизу.

Рис был не настолько глуп, чтобы подписывать что-либо федеральному агенту в отсутствие адвоката. Но он также знал, что его люди мертвы и ответственность лежит на нем. Он подписал бумагу и пододвинул её обратно.

— Мы не ведем видеозапись этого допроса, командир.

«Первая ложь», — подумал Рис, кивнув в знак согласия. Он знал, что неработающая камера в углу — это реквизит, как и диктофон на столе. Весь допрос записывался на аудио и видео через микрофон и камеру, спрятанные где-то в комнате. Бутафорская камера была нужна для психологического расслабления объекта, а диктофон — чтобы в нужный момент сделать вид, что они перешли на разговор «не для протокола». Такой опции, разумеется, не существовало.

— Я включу этот диктофон для своих заметок, если вы не возражаете, — продолжил толстяк. Рис снова кивнул — скорее подтверждая, что оценил театральность постановки, чем давая формальное согласие.

Стаббс с показной серьезностью включил диктофон и положил его на стол.

— Говорит специальный агент Дэниэл Стаббс, Служба криминальных расследований ВМС. Время, — он взглянул на свои дешевые аналоговые часы, — 12:56, среда, 14 июня 2017 года. Я нахожусь здесь со специальным агентом Робертом Бриджером для допроса капитана 3 ранга Джеймса Риса, командира группы 7-го отряда SEAL, по поводу операции номер 644: «Меч Одина». Командир Рис, изложите события, связанные с «Мечом Одина».

Рис начал с момента получения задания и прошел через весь процесс планирования. Это была ТВП — цель, чувствительная к фактору времени. То есть ускользающая возможность, требующая немедленных действий. Разведданные поступили из одного источника, что обычно дисквалифицирует цель до более детальной проработки. Рис всегда проверял данные по разным каналам: минимум два агентурных источника (HUMINT) в сочетании с радиоэлектронной разведкой (SIGINT). Традиционные и технические методы должны были перекрывать друг друга, чтобы гарантировать, что цель реальна, а не является чьим-то способом свести личные или политические счеты руками Америки. Когда Рис попытался оспорить приказ в вышестоящем штабе, ему в недвусмысленной форме заявили, что это данные «национального уровня» — на армейском жаргоне это означало, что ему не положено знать источник. Рис имел допуск к совершенно секретной и конфиденциальной информации (TS/SCI), что позволяло ему участвовать в программах специального доступа по мере необходимости. По мнению Риса, вести своих людей в бой — это и была самая высокая «мера необходимости».

Группа Риса работала из аванпоста в Хосте, граничащем с пакистанской «Зоной племен» близ города Мирамшах — рассадника повстанческой деятельности и убежища для террористов. После громкой ликвидации Осамы бин Ладена в Пакистане трансграничные операции стали редкостью, и враг об этом знал. Задачей этой командировки было обустройство в Хосте, развитие собственной агентурной сети, работа с местными силами безопасности и точечные удары по «крысиным тропам», по которым между Афганистаном и Пакистаном перебрасывали людей, оружие и наркотики. Вот почему, когда пришла задача по ТВП, в голове Риса зазвенели тревожные колокольчики: никто не знал этот район так хорошо, как он и его люди. Они работали здесь последние пять месяцев. Ни агентура, ни техническая разведка не указывали на наличие базы Талибана в их зоне ответственности. Талибы были слишком умны для этого. Их верхушка могла спокойно жить и руководить операциями с пакистанской стороны границы. Что-то было не так.

Рис не стал упоминать о своем звонке подполковнику Дьюку Брэю, командиру армейского спецназа в составе оперативного соединения, в которое входило подразделение Риса. Дьюк Брэй был легендой «зеленых беретов» и лучшим солдатом из всех, кого только можно встретить. Он был в числе первых, кто вошел в Афганистан после 11 сентября 2001 года в составе знаменитой команды «Три пятерки» 5-й группы спецназа. Они скакали на конях вместе с Северным Альянсом и отбили Кабул за считаные дни, а не месяцы, как предсказывали «говорящие головы» на ТВ. За годы службы он не раз пересекался с Рисом, и оба воина питали друг к другу глубочайшее уважение. В ходе частной видеоконференции по закрытому каналу Рис мог позволить себе быть предельно откровенным с человеком, которого считал одновременно другом и наставником.

— Какого хрена, сэр? — спросил Рис, когда убедился, что оба они сидят перед мониторами за закрытыми дверями.

— Знаю, Рис. Это дерьмо полнейшее. Я такого не видел… ну, очень давно. Я послал штаб CJSOTF (Объединенное оперативное соединение специальных операций) куда подальше и сказал, что мы этого делать не будем. Безумие в том, что это продвигали не их разведчики. Это данные национального уровня, и ты сам знаешь, что это значит.

Рис знал: это означало ЦРУ и стратегическую разведку, а не ту тактическую информацию, которую они добывали «на земле». Дело должно было быть важным, если оно так быстро спустилось с таких верхов.

— Рис, я задействовал пару связей в Лэнгли, чтобы прояснить ситуацию. Никто об этом ни сном ни духом. Как тебе пакет данных по цели?

— Он выглядит идеально. Это меня и пугает. Я никогда не видел ничего настолько детального с такого уровня. И мы даже никогда не слышали об этом объекте, хотя разведки на него навалом — якобы он серьезный игрок со связями в пакистанской ИЗИ, — сказал Рис, имея в виду Межведомственную разведку Пакистана.

— А что сказал Стивенс? — спросил Рис, имея в виду полковника, командующего CJSOTF, уровнем выше Брэя.

— Ты же знаешь Стивенса, он нормальный офицер. Хочет поступать правильно, но он карьерист. Он сказал, что получил личные гарантии из Тампы: это миссия высшего приоритета и она должна быть выполнена сегодня ночью.

В Тампе располагались штабы как Центрального командования (CENTCOM), отвечающего за операции на Ближнем Востоке, так и Командования специальных операций (SOCOM), курирующего весь спецназ мира.

— Интересно, кто гарантировал это им? — вслух размышлял Рис.

— Мне это не нравится, Рис, — Брэй покачал головой. — Хотел бы я быть там, с тобой, командир, но я сделаю так, чтобы все ресурсы соединения были сегодня в твоем распоряжении. Ваша операция будет единственным приоритетом.

— Спасибо, сэр. Выделенный AC-130 и «Предатор» с «Хеллфайрами» были бы кстати.

— Мой штаб уже закрепил их за вашей миссией.

— Принято, сэр. Пора за работу. Спасибо за поддержку.

— С богом, командир.

К удивлению Риса, агент Стаббс не стал копать в сторону странностей происхождения разведданных. Казалось, этот вопрос его вообще не волновал.

«Интересно».

Как бы тяжело это ни было, Рис пересказал события после высадки. Точку заброски в стороне от цели. Доклады об отсутствии движения. Взрывы. Смерть.

Когда он закончил, первый вопрос Стаббса был даже не о миссии. Вместо этого он вытащил лист из стопки и пододвинул его через стол Рису.

— Это из вашей электронной почты, командир? — спросил он.

Рис даже не пытался скрыть ярость в глазах, когда посмотрел сначала на Стаббса, а затем на занервничавшего агента Бриджера.

— Возможно, лучший вопрос звучит так: какого хрена вы читаете мою личную переписку?

— Я спрошу еще раз, командир: это из вашей почты?

Одно из первых правил допроса: всегда знай ответ на вопрос прежде, чем его задать. И это определенно был не опрос. Это был допрос.

— Это частная переписка между мной и моей женой.

— Не только с женой, командир, но и с представителями академических кругов касательно текущих военных операций в Афганистане.

Рис едва сдержался, чтобы не закатить глаза.

— Вы имеете в виду доктора Анну Скотт из Высшей военно-морской школы и доктора Дэвида Эллиота из Университета Джонса Хопкинса? Экспертов по повстанческим движениям и международным отношениям?

— Что вы имели в виду в этой выделенной фразе? — спросил Стаббс, игнорируя вопросы Риса и указывая на распечатку. — Здесь сказано: «Я сомневаюсь, что тактические цели вообще соответствуют нашему национальному стратегическому видению».

— Это значит ровно то, что там написано.

— А как насчет этой фразы? — снова спросил агент Стаббс. — Позвольте, я сам прочту. Вы писали Анне Скотт девятого апреля, цитирую: «Я не смог бы сегодня инициировать операцию по задержанию пешехода, переходящего дорогу в неположенном месте, имея тот объем и качество разведданных, с которыми мы вторглись в Ирак». Конец цитаты.

— Послушайте, Стиббс, — начал Рис, намеренно коверкая фамилию допрашивающего, — Анна Скотт — мой близкий друг и один из ведущих мировых авторитетов в области повстанческих и контрпартизанских войн. Она провела большую часть жизни «в поле», погружаясь в сложности революций, в отличие от тех, кто на самом деле диктует политику.

Стаббс протянул руку к диктофону и нажал «стоп». Рис сразу понял, что сейчас будет.

— Командир Рис, не для протокола: какие у вас отношения с доктором Скотт?

Невероятно.

— Исключительно профессиональные, Стиббс. Вам следовало бы это знать, раз уж вы перечитали всю мою личную почту.

— Понятно, — он снова нажал кнопку записи. — И как вы объясните тот факт, что вы, будучи кадровым офицером ВМС, активно ратуете за политические убийства?

— О чем вы вообще говорите? — недоверчиво спросил Рис.

— Еще в 2014 году вы писали доктору Дэвиду Эллиоту и предлагали точечные ликвидации в качестве жизнеспособной государственной политики, выступая при этом как официальное лицо, что является нарушением Единого кодекса военной юстиции.

Рис переводил взгляд с одного агента НКИС на другого. Если бы ситуация не была такой серьезной, это показалось бы комичным.

Рис провел множество дискуссий с экспертами в области военного дела. Он считал своим долгом как офицера постоянно изучать профессию, сопротивляться групповому мышлению, ставить под сомнение догмы и искать самых знающих людей в индустрии. Он хотел идти в бой максимально подготовленным. Это был его долг перед подчиненными. Его долг перед их семьями, перед миссией и перед страной.

— Я закончил разговор с вами, идиотами. Я могу идти?

— Не планируйте возвращение домой в ближайшее время, — сказал Стаббс, откидываясь в кресле и выставляя напоказ свой упитанный живот. — Нам потребуется время, чтобы разгрести этот бардак. Вы официально находитесь под следствием по обвинению в подрывной деятельности, разглашении секретной информации и нарушении статьи 133: поведение, недостойное офицера.

Стаббс произнес всё это без особых эмоций, словно на автопилоте.

Рис медленно встал. Бриджер выглядел так, будто хотел оказаться где угодно, только не здесь. Стаббс убрал письма обратно в стопку. Когда Рис поднялся, его рука инстинктивно дернулась к правому бедру сзади, где он всегда носил свой табельный SIG P226. Он не мог отделаться от мысли: случись это лет сто пятьдесят назад, правительству сейчас пришлось бы искать двух новых федеральных агентов.