Стрелок ушел на войну

Глава 8. Рейды в траншеи

Глава 8 Рейды в траншеи Патрули были естественной прелюдией к траншейным рейдам. Во время них добывалась бóльшая часть необходимой информации, и они являлись лучшим способом тренировки для этих задач. На самом деле, боевые патрули были, по сути, рейдовыми партиями, которые ограничивались в своей деятельности нейтральной территорией. Им оставалось только взобраться на бруствер, поднять шум, взять пару пленных и вернуться. Я не собираюсь втягиваться в какие-либо споры по этому вопросу, и могу, конечно, ошибаться, но, обладая достоверной информацией, думаю, что систематические рейды на вражеские траншеи впервые были задуманы и осуществлены канадскими войсками в Плугштирте. Насколько помню, это были солдаты из Пятого батальона Первой канадской дивизии, которые провернули первую “демонстрацию”. Эти мероприятия всегда назывались “демонстрациями”. Способ был довольно прост — подождите, пока враг успокоится, проскользните через бруствер, немного забросаете их гранатами, спрыгните в их траншею, схватите нескольких пленных и все пулеметы, которые вы увидите, и отходите домой. Звучит достаточно просто и, как это ни странно, это действительно просто — при условии, что какая-нибудь неожиданность не нарушит запланированное выступление. Многие рейды были проведены с такой же простотой, с какой я теперь пишу о них. Они были осуществлены благодаря обыкновенной наглости. Медленный, методичный тевтонский ум не смог сразу воспринять идею о том, что несколько дюжин или около того человек посмеют вторгнуться в священные участки их траншей. Одним из результатов этого стало появление значительного количества очень эффективных рабочих на наших дорогах за линией фронта. В то время, начиная с 1915 года, когда был проведен первый трюк такого рода, вплоть до начала 1917 года, когда автор этой книги покинул фронт, эти набеги выросли из небольших, местных (я чуть было не сказал личных) мероприятий до операций таких величин, что в последнее время в них принимали участие целые бригады. Так вот, это утверждение верно в прямом смысле. Исходя из моего опыта, первое предприятие такого рода стало моим маленьким личным делом, которое описано в предыдущей главе и которое не принесло ни заключенных, ни информации, а только флаг; а последнее было, когда вся Четвертая бригада организовала демонстрацию у Булли-Греней и привела с собой 101 немецкого пленника. Первый эпизод случился в ноябре 1915 года, а последний 17-го января 1917 года. Формально, цель этих рейдов заключается в добыче информации, — то есть захвате нескольких пленных, с тем, чтобы знать какие войска стоят напротив этой конкретной позиции. На самом же деле, с нашей точки зрения, их целью было внушить “благоговейный страх Господень” этим бедным сукиным сынам или чьим-то там сынам, и заставить их вести себя прилично. Во время наших первоначальных экспериментов на этом поприще нам везло поразному. Помню, как в первый раз наша группа попыталась перебраться через бруствер и захватить пленного. Я не принимал в этой попытке никакого участия, кроме того, что установил пулемет поверх бруствера и вел непрерывный огонь по верху вражеской траншеи (которая находилась менее чем в ста ярдах от нас), чтобы заставить их не высовываться до тех пор, пока наша рейдовая партия не проберется через их проволоку.

Попытка оказалась не очень успешной. Наша группа так и не смогла перелезть через германское проволочное заграждение, но они подошли достаточно близко, чтобы забросить в окопы противника несколько гранат и по-доброму верили, что смогли нанести некоторый урон. Во всяком случае, они вернулись назад — все вместе — злые, как шершни, и решили, что в следующий раз проделают это лучше. И они таки проделали это лучше. Следующая попытка была предпринята далеко на другом фланге нашей боевой линии, где противоборствующие траншеи располагались в почти двухстах ярдах друг от друга. Как и ранее, я был просто наблюдателем, управляющим пулеметом с вершины бруствера и действующим в качестве этакого прикрытия для рейдовой партии, выпуская то тут, то там пулеметную очередь по вершине вражеского бруствера. Так как ранее я несколько раз подбирался к траншее противника, выискивая пулеметные и снайперские гнезда, мне удалось немного помочь [своим товарищам] в предварительной работе, но офицер, отвечавший за вылазку, лейтенант Миллер, хладнокровный и находчивый офицер, предпринял меры предосторожности, отправив в несколько ночей перед этим группы, чтобы прорезать проходы через германскую проволоку. Демонстрация была хорошо организована, и, несомненно, противнику был нанесен серьезный урон. Наша партия не привела никих пленных, поскольку парни были вынуждены отступить из-за неожиданного прибытия большого количества немецких подкреплений; но каждый человек из нашей группы вернулся назад, несколько оказались слегка ранены, но ничего серьезного, в то же время было очевидно, что своими удачно брошенными гранатами они нанесли значительный урон врагу. Следующий раз оказался еще лучше — по сути, это был полный успех. Тщательно спланировав схему операции, мы организовали то, что можно было бы назвать двойным счетом. На операцию вышли две партии, только одна как отвлекающая группа, а другая как настоящая рейдовая группа. Первая следовала той же тактике, что и предыдущие; — то есть пулеметы подчистили вражеский бруствер, разведчики прошли сквозь ранее прорезанные проходы в проволоке и приступили к забрасыванию гранат во вражескую траншею. Это привело к настоящей небольшой битве между гранатометчиками с обеих сторон и, как мы надеялись и ожидали, к тому, что все немецкие резервы были стянуты на место атаки. Но тем временем наша настоящая рейдовая партия, в которой мне посчастливилось быть участником (хотя я и должен был оставаться позади, наводя пулеметы), тихо проскользнула сквозь проволоку и была готова перепрыгнуть на ту сторону. Когда звуки боя убедили нас в том, что время пришло, эта группа бросилась через бруствер, спустилась вниз с той стороны к нескольким ничего не подозревавшим часовым, и очень быстро сопроводила их обратно через бруствер к своей передовой линии. Было несколько добротных рукопашных схваток, и одного немца пришлось пристрелить прежде, чем он мог бы сдаться. Другие, застигнутые врасплох, сопротивления не оказали. Наша группа вернулась домой с несколькими живыми пленниками и без серьезных потерь. В другой группе, проводившей отвлекающую демонстрацию, было несколько раненых осколками гранат, но никто убит не был. Мы полагали, что той ночью хорошо поработали. Успех или неудача любого рейда в траншеи в значительной степени зависит от тщательности подготовки к нему. Разумеется, офицер, руководящий операцией, должен быть компетентным, но на самом деле бóльшая часть его работы будет заключаться в планировании боя, инструктировании своих людей и контроле за предваритель[94]

ной подготовкой. Когда дело доходит до фактической вылазки на позиции противника, он является всего лишь одним человеком, и лично не может делать больше, чем любой другой. Первым обязательным условием является тщательное ознакомление со всеми физическими характеристиками участка позиции, на котором планируется вылазка. Эта информация должна собираться из отчетов наблюдателей и снайперов, с авиаснимков самолетов и, наконец, путем работы патрулей, которые добывают непосредственные практические знания об условиях, с которыми они сталкиваются — в темноте — вплоть до посещения вражеского бруствера и изучения реального поля боя. Затем идет подбор людей — и это самая сложная часть. Эти демонстрации, как правило, предпринимаются только молодыми и инициативными сержантами подразделения, и каждый из них должен будет делать свой выбор из имеющихся в его подчинении людей. Ему не хочется обращаться за помощью за пределы своего взвода, поскольку эти вылазки являются предметом гордости для всех солдат любого подразделения, в них занятого. Если у него будет много закаленных солдат, его задача будет легкой, но если, как это часто бывает, [подразделение] переполнено новичками, прибывшими на замену, ему останется лишь о многом догадываться — и полагаться на Господа. Одно неверное движение со стороны одного человека может провалить все предприятие. Выбрав свою цель и организовав свою группу, он собирает их вместе и обсуждает с ними весь план действий, описывая план вражеской позиции и территорию, которую необходимо пересечь, чтобы достигнуть нужного места. Для обычной, небольшой вылазки с целью захвата пленного, у него может быть где-то от двенадцати до шестнадцати человек, а иногда и не более восьми, в зависимости от местных условий. Каждому из них назначаются определенные, четкие обязанности, которые я поясню позже. Когда это возможно сделать, особенно если у него есть несколько новых людей, он лично выводит их на линию фронта для проведения небольших разведывательных и патрульных вылазок на протяжении нескольких ночей, чтобы приучить их к трудной задаче передвижения на открытом пространстве, не будучи обнаруженными. Во время этого процесса ему, вероятно, придется отсеять некоторых и заменить их другими, которые лучше приспособлены для такого рода заданий. Все, что только остается теперь сделать — это дождаться благоприятной погоды. Лучшими из всех условий является холодный, сильный дождь. Тем не менее, ему, возможно, придется предпринять попытку независимо от погоды, особенно если срок службы приближается к концу, и ему поручено выполнить задание прежде, чем покинуть линию фронта. В любом случае, дата установлена, и он собирает свою команду в темное время суток для окончательных инструкций и смотра. Он внимательно просматривает форму и экипировку каждого человека. Не должен быть заметным ни один кусочек металла, который может дать блик под ярким светом осветительного снаряда. Лица и руки должны быть зачернены или затерты грязью. (В свое время для таких заданий нам выдавали маски). Предположим, что у него есть двенадцать человек, двое из них назначены для перерезания проволоки и они выходят примерно на час раньше остальных, чтобы в определенном месте проделать проход через вражеское проволочное заграждение, и оставаться там на протяжении всего выхода, чтобы направлять остальных, когда те возвращаются. Иногда они вывешивают вдоль прохода полосу белой ленты, но делается это редко, только в случае крупных рейдов.

Остальные десять человек разделяются на две группы по три человека в каждой и одну из четырех человек. Вся партия вооружена ручными гранатами, штыками и, при наличии, пистолетами. Каждая группа имеет назначенного командира — сержанта или рядового. Кто-то внезапно обнаруживает, что в группе тринадцать человек, и лейтенант со вздохом смирения поворачивается к ближайшему солдату в траншее и приказывает ему сопроводить их до внешнего края нашего проволочного заграждения и оставаться там до тех пор, пока группа не вернется. Этот важный вопрос решен, он смотрит на свои часы и решает, что те, кто должен был перерезать проволоку, успели выполнить свою работу, затем выводит группу через бруствер и проходит через заранее подготовленные проходы в нашей собственной проволоке. С офицером во главе, они медленно продвигаются через узкий отрезок ничейной земли, которая пролегает между противоположными загражденями из колючей проволоки. Вверх взлетает осветительная ракета (очень яркая!), и все в рейдовой партии замирают, оставаясь неподвижными как статуи, пока свет не погаснет. Внезапный звук, слева, — и снова они останавливаются; затем, подчиняясь сигналу командира, тихо ложатся на землю. Лейтенант быстро соображает: «Что это было?» А! Взлетает другая ракета, и вдалеке на позиции, на освещенном заднем фоне, он может разглядеть фигуры нескольких человек — конечно же, немцев — их патруль. “Теперь вопрос в том, в каком направлении они идут? Если они идут сюда, то могут столкнуться с нами. Кроме того, вполне вероятно, что они могут увидеть проход в своей проволоке. Ну, все, что мы можем сделать, это притаиться и выяснить это. Если они захотят стычку, мы сможем отколошматить их, но, вероятно, потеряем одного-двух человек, а нам не нужно такое этим вечером”. Спустя какой-то промежуток времени, который, должно быть, новичкам показался целым веком, но, вероятно, длился не более двух или трех минут, послышались звуки, указывающие на приближение патруля. Офицер бесшумно извлек свой пистолет, а все остальные держали наготове гранаты, в готовности вытащить чеки и бросить их, когда прикажут. Медленно и осторожно приближалась группа противника, их движения выдавал то случайный режущий ухо звук, когда кто-то наткнулся на какой-то старый кусок провода или другие обломки, то чмокающий звук сапога, вытаскиваемого из грязи. Господи, неужели они никогда сюда не дойдут? Тревожное ожидание такого столкновения быстро выматывает мужские нервы в этой игре — даже у старых опытных игроков. Сердце стучит так громко, что кажется, они обязательно это услышат. Такое непредвиденное обстоятельство было предусмотрено, и каждый знал, что делать. Тысячу раз, в укромном месте за своим собственным бруствером, они отрабатывали все действия. Команды передавались простым прикосновением руки или шевелением ноги, и они с нетерпением ожидали какого-то сигнала от своего командира. Приглушенные звуки все ближе и ближе. “Они натолкнутся прямо на нас, или пройдут мимо?” [Этот] вопрос скоро был разрешен (хотя и казалось, что прошли часы). Звуки постепенно стихали и теперь доносились справа. Они прошли, вероятно, на расстоянии пятнадцати футов от нас и отправились своей дорогой — что, как мы знали из прежних наблюдений, приведет их к месту, находившемуся дальше на безопасном расстоянии вдоль нашей передовой линии. После короткого ожидания, рейдовая партия снова двинулась вперед и вскоре подошла к месту, где было приказано прорезать проход. Поначалу офицер подумал,

что произошла ошибка, и его сердце сжалось; но его быстро успокоил шепот Коллинза, одного из тех, кто резал проволоку. — Мы услышали тот патруль, поэтому с внешней стороны разрезали только нижнюю проволоку, чтобы можно было проползти под забором, — сообщил он. — Внутри путь свободен. — Молодец! Есть голова на плечах, — похвалил офицер. — Теперь можете перерезать остальное, чтобы расчистить нам проход. Вы с Джексоном держите ушки на макушке. Этот чертов патруль может вернуться прежде, чем мы будем готовы. С этими словами он полез вперед по узкому проходу и вскоре с внутренней стороны забора, в нескольких футах от основания бруствера, встретил Джексона. Без всякого другого приветствия, кроме пожатия руки, он тихо проскользнул внутрь и направлял остальных по мере того, как они следовали за ним. Группы из трех человек разошлись, — одна направо, а другая налево. Каждая из них должна была отойти на расстояние около пятидесяти ярдов, а затем выждать целую минуту, которую командиры отсчитывали с большой точностью, затем каждый бросал гранату и во время шума и смятения от разрывов сдвигались к центру, останавливаясь примерно в двадцати ярдах от фактического места атаки — которое находилось точно напротив прохода в заграждении. Группа из четырех человек, во главе с офицером, пробиралась по склону бруствера, располагаясь следующим образом: офицер в центре, вместе со своим опытным сержантом справа и еще одним ветераном слева от себя. Фланги прикрывались двумя опытными солдатами, чьей обязанностью было держать гранату напоготове, с вытянутой чекой, и при первом взрыве гранаты, брошенной любой из фланговых групп, они бросали свои гранаты таким образом, чтобы она попала в участок траншеи справа и слева от места, выбранного для атаки. Офицер и два опытных солдата с ним были единственными, кто на самом деле лезли в траншею — только если они не встречались с неожиданным сопротивлением. В этом случае двое остальных следовали за ними, пока фланговые группы забрасывали траншею с обеих сторон гранатами. “ВУУУХ!” — пошла первая граната, и, прежде чем вспышка погасла, налётчики уже прыгнули [в траншею]. Двое солдат немедленно подскочили к краям участка траншеи и бросили свои гранаты за углы траверса. Офицер в центре полагал, что он приземлится на немца, но поди ж ты, ячейка оказалась пустой, поэтому он побежал к сержанту, который вошел в следующую ячейку и шарился вокруг в попытке что-либо найти. Сейчас в воздух взлетели многочисленные сигнальные ракеты, и при их свете офицер обнаружил вход в блиндаж. Приказав сержанту охранять его фланг, он отдернул брезентовый занавес и потребовал, чтобы те, кто находились внутри, выходили наружу, иначе он выкурит их гранатами. Поняли ли обитатели блиндажа его слова или нет, но они безусловно поняли его намерение, потому что трое людей спешно выкарабкивались наружу. — Я их взял! Давай, ребята, убираемся к черту отсюда! — прокричал он, одновременно сгоняя пленных в следующую ячейку и вытаскивая их через бруствер, где их встречали Джексон и двое других человек, и начав двигаться, быстрым темпом, к нашим траншеям. Сержант и остальные следовали за ними по пятам, и развлекались, бросая гранаты вправо и влево в немецкие траншеи, пока не подошли фланговые группы.

Офицер пересчитал их, проверил, что все присутствуют и отослал к своим, пока прикрывал их с тыла. Никто не пытался спрятаться. С момента взрыва первой гранаты прошло меньше трех минут, и враг не успел понять, что происходит. Несколько отдельных гранат перелетали через его бруствер, и пулемет выдал очередь, но это была просто стрельба наугад, и никто не пострадал. Это была замечательная работа — добыть трех невредимых пленных без потерь, кроме нескольких мелких царапин, которые двое из наших получили от небольших осколков “картофелемялок”. Но так было не всегда. Обычно, прежде чем мы уходили с пленными, происходило несколько рукопашных стычек, и слишком часто мы возвращались домой с пустыми руками. Но таков был способ действий, практикуемый нашими [частями], и всякий раз, когда он тщательно соблюдался, успех был почти гарантирован, а потери были незначительны. На самом деле, вероятность потерь почти не принималась во внимание, люди об этом не задумывались. Их главная забота заключалась в том, как нанести наибольший ущерб — самый удивительный и смелый — за ограниченное время. Эти вылазки были хорошим стимулом для изобретательного гения, и в каждом взводе всегда находилось несколько человек, которые были заняты разработкой искусных методов причинения “страданий” “голландцам”.[102] Эта задача иногда вдохновлялась просто желанием отплатить гансам за то, что мы страдали от таких неприятностей, как minnenwerfers[103] и “лимонки”,104 — чтобы отплатить им с процентами, чтобы дать им что-то большее и лучшее, как сказали бы кинорежиссеры. Но это был лишь случайный мотив; я думаю, что реальным и стойким мотивом был настоящий интерес к игре и желание выигрывать как можно чаще, а не ждать в грязи, пока что-то не произошло. После того, как изобретательные и искусные умы почувствовали вкус к тому, что могло быть сделано во время рейдов в траншеи, военные действия приобрели новый и личный интерес. Они стали рассматривать все ресурсы и орудия войны главным образом с целью их использования в рейдах; и позиции траншейных минометов, инженерные насыпи и склады снабжения даровали удивительные сокровища. На неразорвавшиеся снаряды смотрели с сожалением, с тем, что “динамит” и сталь пропадали зря, что не было способа добавить к ним короткий взрыватель, чтобы взорвать их в глубине немецкого блиндажа. Чем-то подобным стрелял миномет Стокса, хотя это был не неразорвавшийся, а боевой снаряд, взятый со склада боеприпасов.[105] Я никогда не узнал, как они сделали так, чтобы это оказалось возможным протащить через нейтральную полосу и гарантированно подорвать, когда оно достигнет дна блиндажа. Насколько помню, первым, кто получил признание за доработку первого

снаряда, был янки[106] (их было много в Канадском корпусе). И не знаю, как часто они использовались; но каждому, кто заявлял, что он может приспособить снаряд, тут же говорили сделать свое дело, и всегда находился доброволец, готовый украсть или заимствовать снаряд у ближайшего минометного расчета. Если офицер, ответственный за следующий рейд, был хорошим разведчиком, он знал об этом и приветствовал такой вклад; если нет, то уладить это дело втайне было очень легко, довольствуясь тем, что результаты оправдают [такой] метод. Собственно говоря, не могло быть никаких здравых возражений; но девизом в этих рейдах являлось тесное сотрудничество, [поскольку] индивидуальные деяния могли легко повлечь за собой неудачу или катастрофу. Тем не менее, в пределах ограничений тактическими необходимостями индивидуальная инициатива и смелость очень ценились, и идеальная рейдовая партия была той, которая пользовалась этими качествами в полной мере, задействуя весь взвод или роту для поиска идей и приспособлений. Таким образом, участником рейда становился каждый, и избранной дюжине людей поручалось претворение в жизнь — в ходе двадцати или тридцати активных минут — работы всего взвода или роты. И даже тот, кто никогда не выходил на ту сторону, но который, по пути в траншеи, замечал случайный ящик динамита недалеко от склада инженерных боеприпасов и предоставлял в распоряжение [рейдовой партии] одну или две шашки, так же интересовался рейдом, как и тот, кто принимал [у него] эстафету. Или, находясь в группе, которая пошла за пайком в ночное время, он мог повстречать группу саперов и вспомнить, что вылазка запланирована выйти завтра ночью: “Скажи, Джек, здесь есть склад? Как насчет ‘бакшиша’ — шашки динамита в подарок?” Бакшиш — одно из тех полезных слов, которые используются в любой армии. У Британской Армии их было множество, собранных со всех концов земного шара, и так легко заимствованных и адаптированных, что сохранялся только след их первоначального смысла — а иногда и вовсе никакого следа. Это слово вернулось домой с войсками, которые служили в Индии, где, как мне кажется, оно писалось бакшик. У нас оно означало то, чем можно было поделиться или использовать так, как не было предусмотрено официальными органами, которые это выдавали; или что-то, что осталось после обычного распределения; или случайная вещь, которая приходила в слишком малых количествах для раздачи, и, таким образом, не будучи ожидаемой, попадала, как правило, в рюкзаки интендантов. Как правило, сапер был готов внести свой вклад. Он обязан был довольствоваться рассказом о том, где можно было раздобыть эти вещи; но если в данный момент он не находился под непосредственным надзором, то мог бы счесть своим долгом узнать, что можно найти среди запалов, детонаторов и т.д., и даже найти некоторые огнепроводные шнуры, которые применялись в начале войны для изготовления гранат из жестяных банок из-под варенья. Такая любезность может привести к обретению настоящего хранилища боеприпасов, которое потихоньку накапливалось до тех пор, пока не приходил приказ о вылазке. Когда люди отобраны и становилось официально известно,как и чем они должны быть вооружены, оставалось только отобрать пару человек, которым можно было доверить выполнить работу должным образом, и нагрузить их таким количеством этих вещей, которое они могли бы нести неофициально. Одной ми

нометной мины Стокса, или двух шашек динамита, связанных и закрытых соответсвующим образом, на человека было достаточно. Если вы считаете, что это были безвредные шалости, вы просто должны представить себя в подземной комнате шириной в шесть футов или около того, у основания узкой двенадцатифутовой лестницы. Теперь вы сидите тихо, в то время как снаряд Стокса разрывается среди вас. Чем больше я думаю об этом, тем более убеждаюсь в том, что рейды в траншеи были жизненно важной частью траншейной войны. Знаю, что с нашей стороны это работало с очень удовлетворительными результатами. [Такие рейды] обеспечивали наилучшую подготовку в таком важном аспекте как совместная работа, умении использовать удачный момент, когда он наступает; [позволяли] делать не только то, что от вас ожидали, но и все, что вы хотели бы ожидать от себя, и все же быть в состоянии уйти вместе с группой, четко и в установленном порядке, с осознанием хорошо проделанной работы. По мере того, как война продолжалась, идея о том, что подобные вылазки в траншеи могут быть приемлемыми, наконец, пробралась в голову “фрицев”. С присущей немцам основательностью, они должны были, в том или ином виде, попробовать подобное. Хотя я не являюсь доверенным лицом немецкого высшего командования, и никогда им не был, я совершенно уверен, что могу интерпретировать их выводы. Они с самого начала узнали, что у них нет никаких шансов пробраться внутрь и удивить нас. Наша система разведки и наши часовые были слишком хороши для этого. Тогда у них зародилась идея о том, чтобы изолировать определенную область окаймляющим заградительным огнем, а затем направить против защитников этого изолированного участка траншеи превосходящие силы. Они испробовали на нас этот метод несколько раз, но безуспешно, поскольку мы достаточно быстро догадались об их намерениях для того, чтобы принять эффективные предупредительные меры. Через месяц или два наблюдений почти всегда можно понять, что подразумевается под какой-либо артиллерийской демонстрацией. Наши вылазки, как правило, проводились без какой-либо артиллерийской подготовки. Скрытность и бесшумность были главными предпосылками успеха. Гранаты и огнестрельное оружие обычно бралось с собой, но использовались они только тогда, когда необходимость в скрытности отпадала. Самым эффективным оружием была не винтовка, а хорошо заточенный штык в руке. Мне где-то встречалось заявление о том, что затачивать штык противоречило признанным правилам войны. Ну что ж, очень жаль. Последнее, что мы сделали, прежде чем покинуть Англию, — это отнесли все свои штыки к оружейнику и заточили их до бритвенной остроты, а позже всегда держали напильники, чтобы поддерживать их в таком состоянии. Что касается меня, то если меня пырнут штыком, то думаю, я предпочел бы, чтобы он был острым, а не тупым; но, конечно, у других людей могут быть разные представления об этом. Возможно, они не были должным образом проинструктированы французами или [произошло это] из-за известной самоуверенности и тщеславия американского солдата, но когда первые войска Соединенных Штатов вышли на передовую линию у Батлемона, 3-го ноября 1917 года, они попались на старую уловку с окаймляющим заградительным огнем и потеряли довольно много пленных, несколько раненых и троих солдат убитыми — Гришама, Хэя и Энрайта, из Шестнадцатого американского кадрового пехотного полка. Нетерпеливые, но слишком самоуверенные, они дали завлечь себя в ловушку, на которую никогда не купились бы более старые, опытные солдаты. Ни один

разумный противник не будет зря растрачивать несколько тысяч хороших снарядов, и когда начинается какой-то обстрел, то это что-то означает, и способность читать [эти] признаки и интерпретировать сообщение, является ответственностью того, на кого возложено командование. Через месяц или два человек узнает признаки и почти всегда может догадаться о том, что задумано, и предпринять любые меры предосторожности, чтобы сорвать попытку рейда. Когда начинался обстрел, который указывал на то, что на данном участке траншеи будет предпринята вылазка, в Канадском корпусе мы обычно делали одну из двух вещей. Если это было возможно, мы быстро покидали передовую траншею и отходили в траншеи поддержки, в готовности задать чертей той рейдовой партии, как только они выходили на нашу сторону и оказывались в наших оставленных траншеях. Иногда мы отходили в примыкающие траншеи на флангах, а оттуда помогали отбросить их, как только немецкий заградительный огонь переносился, а их рейдовая группа перебиралась через наш бруствер. Без сомнения, людям, попавшим под такой огненый шквал и вынужденным оставаться в блиндажах, пока рейдовая партия не появится в их траншее, совершенно точно не везло (S.O.L.). Что нужно делать, так это быть где-то в другом месте и на ногах, готовыми ответить им, как только перенесется артиллерийский огонь, и они окажутся по нашу сторону. Бывали случаи, когда те, кто попадали в такое огневое окаймление, выходили прямо на открытую нейтральную территорию перед своим бруствером и встречали рейдовую партию то того, как она что-то по-настоящему начинала и портили ей игру прямо на месте. Все это зависело от условий и обстоятельств, но опытные войска вскоре научились быть не там, где “фрицы” ожидали их встретить, — и это всегда с треском проваливало план “голландцев”. Был еще один довольно поразительный, но и забавный, момент в крупном рейде в январе 1917 года. Наши люди тренировались на протяжении недели или более — работали на учебных траншеях, которые были построены за нашими линиями, и являлись точными копиями траншей противника, в которые намечалась вылазка. Рано вечером группа, которая прорезала проволоку, вышла на ту сторону и проделали проходы через линию обороны противника, и незадолго до рассвета туда проскользнула рейдовая партия, состоящая из целого батальона. Все шло как по нотам, но там, где в передовой траншее они ожидали встретить только обычную редкую цепочку людей, они свалились прямо на голову нескольким сотням немцев, которые только что собрались там для вылазки в нашу траншею, запланированную ровно на пятнадцать минут позже. Вот так мы захватили 101 пленного. Обычно улов составлял не больше пятнадцати или двадцати человек. Захваченный совершенно врасплох, противник понес существенные потери, токда как наши полные потери составили примерно шесть или семь человек раненых. Получилось так, что для каждого батальона считалось делом чести организовать демонстрацию и захватить пленника или двух во время каждого периода пребывания на линии фронта. Как правило, это были мелкие мероприятия, — обычно работу выполнял взвод, — и многие молодые сержанты, возглавлявшие их, заработали свой Военный Крест.[107]

Это то, что сделало траншейную войну действительно войной — в перерывах между более крупными стычками. Я смог лучше оценить ее по достоинству в течение последних нескольких недель, когда вернулся ненадолго к своим специальным обязанностям и мог смотреть на вещи со стороны. Вспоминаю еще один случай на этом же участке, который произошел незадолго до большого рейда, который принес 101 пленного Четвертой бригаде. Это место находилось как раз слева от того участка фронта, и рейд был небольшим, как я описывал в другом месте, — хотя каждая вылазка отличалась от других и имела [свои] интересные особенности, не думаю, что должен бесконечно продолжать рассказывать о них просто потому, что они меня заинтересовали. Поэтому я упомяну об этой, просто чтобы зафиксировать появление другой выдумки “фрицев”. Это был маленький фонарик формой и размером с карандаш, прикрепленный к стволу винтовки, очевидно, разработанный, чтобы дать возможность “фрицу” завалить своего человека в темноте. Он попытался опробовать это на одной из наших рейдовых партий, но, как это зачастую случается со многими нововведениями, не получив подробного ознакомления с устройством, “фриц” оказался слишком медленным со спусковым крючком. Наш человек просто сел на дно траншеи, и с этого положения использовал свой “Кольт” — и прихватил винтовку с фонариком с собой, чтобы показать ее нам. Немец мало что мог сделать, чтобы защитить себя от наших набегов. Мы взяли верх и оставались наверху. На войне, как и в большинстве других областей, ничто не оказывается настолько эффективным, как успех. Наши парни были уверены в себе, в то время как немцы просто привыкли ожидать, что их возьмут, что делало их сравнительно легкими мишенями. И “фрицы” ничего не добивались, когда они пытались совершить атаку подобным образом. Наряду со своими делами с заградительным окаймляющим огнем, они пробовали использовать некоторые из наших методов, среди которых были бесшумные рейды, в которых не была предусмотрена предварительная стрельба, а рейдовая партия просто незаметно ползет, пока не доберется до бруствера, перебрасывает через него гранаты, а затем пытается продолжить начатое в последующей суматохе, кидая гранаты в блиндажи и хватая тех часовых и людей, которых она может схватить. Мне не известно ни об одном человеке, павшем жертвой этих набегов; но один из них случился в батальоне, с которым я служил, прежде чем покинуть фронт. В тот момент там произошло очень интересное событие, поэтому, полагаю, вам придется потерпеть, пока я не расскажу все об этом случае, прежде чем старик перейдет к новой теме. Эта немецкая рейдовая партия состояла только из восьми “фрицев”, и они добрались почти до нашей проволоки до того, как их обнаружили часовые. Это основная защита от вылазок в траншеи такого рода: просто имейте часовых, которые стоят на ногах и бодрствуют, делая то, что они должны делать, — наблюдать. Этот часовой немедленно поднял тревогу. Другие часовые тоже не зевали и быстро очистили те участки траншеи, куда начали падать “картофелемялки”. Некоторые из них поднялись на бруствер, как только немцы вошли в траншею, и направились к тому, что казалось центром всего движения— им был глубокий блиндаж, точное расположение которого немцы, вероятно, хорошо знали, поскольку он был построен несколько месяцев назад.

награждались чины в звании капитана и ниже за проявление “актов образцовой храбрости во время активных действий против врага на суше”.

Люди, находившиеся в этом блиндаже, услышали тревогу и к тому времени, когда немцы очутились на этом участке траншеи, уже находились на пути к выходу. Случилось так, что в это время в этом блиндаже находился ротный сержант-майор (первый сержант),108 пришедший туда, чтобы увидеть по какому-то вопросу взводного сержанта, и он оказался первым человеком, который выбрался наружу, в основную траншею, где столкнулся лоб в лоб с тремя “фрицами”, наступающими вперед, выдергивающими шнуры-чеки и размахивающие своими “картофелемялками”. Сейчас, после войны, мне зачастую случается бывать с людьми, которые разглядывали один из тех пистолетов Вери,109 и неизменно кто-то из толпы начинает интересоваться, каким будет результат, если вы выстрелите в человека из одной из таких ручных пушек. Ну, я могу сказать им, потому что видел одного немца, в которого из нее выстрелили, и случилось это во время того самого случая, о котором я сейчас рассказываю. У старшины был пистолет Вери, засунутый за пояс, когда раздался сигнал тревоги, поэтому он вытащил его, когда вышел из блиндажа и сразу же бахнул в лицо первому “фрицу” с расстояния около трех футов. Пуля или картечь, или что там находится в этих гильзах, попала этому человеку в висок, сбила его с ног, а затем со дна траншеи совершила прекрасный полёт, который обеспечил людям наверху бруствера хорошую стрельбу. Они быстро выстрелили в двух других немцев, убив одного и ранив другого. Остальные пять участников рейдовой партии так и не вышли из участка, куда они свалились, трое были там убиты, а два других были взяты в плен. У того “голландца”, который получил заряд из Вери, полностью снесло часть головы. И таким обычно был исход дела, когда “фрицы” пытались подражать нашей тактике в деле рейдов в траншеи. Лучшая защита от таких небольших вылазок — это быть начеку, немедленно поднимать тревогу, а после выводить всех [людей] из блиндажей и передовых траншей и атаковать нападающих. Открытое пространство в самом деле является самым безопасным местом из всех, потому что враг не может стрелять в то самое место, где совершается вылазка, из-за опасения поразить своих людей. Пожалуй, это все, что касается защиты от таких рейдов.[108]