Стрелок ушел на войну

Глава 6. Запись результатов

Глава 6 Запись результатов В то время, пока мы обучались в Канаде и в Англии, я никогда не видел телескопического прицела и не знал ни о каких осмысленных попытках обучить людей его использованию. Мне также не было известно ни о каких-либо школах для целенаправленного обучения снайпингу. Но однажды в сентябре я изучал окрестности в тылу наших линий напротив Мессинского хребта в поисках подходящего места для создания огневых позиций для наших пулеметов, когда набрел на снайперский пост, на котором находился офицер и два снайпера из “Баффсов”. Это был первый раз, когда я столкнулся с попыткой с нашей стороны использовать снайперов, и будучи очень заинтересованным в подобного рода работе, я, разумеется, застрял у них. Я просидел там пару часов, но такого рода снайпинг, который я увидел, не дал мне большого воодушевления. Эти ребята из “Баффс” работали с обычными короткими винтовками “ЛиЭнфилд”, на которых были установлены телескопические прицелы, изготовленные фирмой “Stanley-London”.[76] Прицелы имели короткую, латунную трубку, длиной около десяти дюймов и диаметром три четверти дюйма. У прицелов были устройства для изменения установок по вертикали, но не было механизма внесения поправок по горизонтали, поэтому для ввода боковой поправки вам приходилось были выносить точку прицеливания. Я не помню кратность, но припоминаю, что поле зрения было очень ограничено, хотя четкость была отличная. Поскольку они находились достаточно далеко позади нашей передовой линии, то им не было необходимости сооружать какието замысловатые укрытия, и предпринимать какие-либо особые меры предосторожности, чтобы избежать наблюдения. Все, что они сделали, это отрыли ячейку с одной стороны старого заброшенного хода сообщения и набросили поверх нее несколько веток. То снаряжение, которое они использовали, могло быть очень хорошим для разумных дальностей, но эти ребята находились так далеко за [первой] траншеей, что было невозможно думать о ведении какой-либо осмысленной и точной стрельбы. Ближайшие вражеские цели находились, по крайней мере, в одиннадцати или двенадцати сотнях ярдов, но основную стрельбу они вели по целям на хребте Мессин, а я знал, что дальность до этих мест составляла около двух тысяч ярдов. На такой дистанции можно было дать очередь из пулемета по цели или группе людей, разогнать их и, возможно, попасть в одного или двух человек. Но мой личный опыт показывал, что стрельба одиночными выстрелами по индивидуальным целям на дальность более 1000 ярдов является пустой тратой времени и боеприпасов. Я пробовал делать это сам и видел многих других, кто тоже пытался, но не наблюдал никаких признаков того, что цель была поражена.

Но это снайперское подразделение от “Баффс” было убийственно серьезным в своих усилиях, направленных на поражение чего-то там в “Германии”, и я просто вынужден был восхититься их боевым духом, хотя само решение было плохим. Я переговорил с лейтенантом, которого только что перевели из Территориальных войск, и он сообщил мне, что соревновался в Бисли, и полагаю, что он действительно был хорошим стрелком; двое солдат также могли быть хорошими воинами. Когда я сказал им, что я тоже стрелок и стрелял в Кэмп-Перри, меня пригласили попробовать свои силы. Они протянули мне винтовку, которая, как уже говорилось, имела прицел, и сказали мне, чтобы я попал во что-либо, находящееся на немецкой линии на расстоянии около 1200 ярдов. У них было две замечательные зрительные трубы и люди смотрели, как я стрелял. Ветра не было, поэтому я навел [винтовку] прямо на одно из разрушенных кирпичных зданий, просто чтобы приловчиться, и нажал на спусковой крючок. Выстрел вызвал значительные поздравления и аплодисменты со стороны моих зевак, поскольку я действительно “попал в стену дома”. Тогда я взял одну из зрительных труб и наблюдал, как стреляли другие. В целом, можно было видеть попадание пули, когда они стреляли по ближайшей цели, поскольку кирпичные стены давали во время попадания заметную “вспышку”. Но никто из нас не мог определить место попадания дальних выстрелов при стрельбе через долину. На таких дальностях они стреляли просто в пространство. Довольно хорошо узнав к тому времени эту группу, я отважился спросить офицера о том, полагает ли он, что стрельба по целям, расположенным в миле или более того, стóит того, и он ответил, что они действуют по приказу. Это были типичные “солдаты Империи”: просто делайте, как вам говорят, и не думайте об этом. После этого я отправился дальше, и полагаю, что группа находилось там на протяжении многих дней, занятая таким бесполезным трудом. Я вспомнил об этом снайперском посту, и этих “специалистах” после гибели Чарли Вендта и носильщиков, а затем стал вопросительно оглядываться вокруг. Вскоре я узнал, что организуется специальная школа для снайперов, и для тех, кто обучен и прошел через эту школу, подготовлены специальные винтовки с телескопическими прицелами и снаряжение. Поэтому я отправился к нашему полковнику, и рассказав ему о своей квалификации стрелка, получил заявку на получение “снаряжения” без “обучения”. Я убедил их, что недавно уже [прошел обучение], и так как к этому времени немецкие снайперы, действовавшие против нашего фронта, стали действительно серьезной угрозой, у меня не было проблем немедленно приступить к борьбе с [этой] напастью. Для того, чтобы получить эту винтовку и специальное снайперское снаряжение, я с разрешения полковника Хьюза вернулся во вновь организованную Снайперскую Школу, располагавшуюся недалеко от деревни Ля-Клит. Там я получил винтовку “Росс” — одну из тех, которые были изготовлены и использовались членами канадской стрелковой команды “Palma” в Кэмп-Перри в 1913 году. Как вспомнят все старожилы, в тот год эта команда подошла к тому, чтобы обойти всех конкурентов. На самом деле, они проделали хорошую работу в индивидуальном зачете, в котором победил майор Харт МакХарг, который впоследствии был убит в Лангемарке.[77] Единственная причина, почему они не победили также в командном

те дальше в этой истории. Бушар был моим ближайшим другом в Канадских вооруженных силах, и, кроме того, он обладал качествами, которые делали его хорошим наблюдателем. Поэтому я взял его, чтобы он вел наблюдение, тогда как я буду работать с винтовкой. У нас уже было идеальное расположение для основного снайперского поста в старом сарае, расположенном примерно в пятистах ярдах в тылу от нашей передовой линии. На этом месте стояла ферма, упомянутая выше, обладавшая всеми необходимыми преимуществами, и даже именем и предшествующей практикой. Когда британские войска впервые заняли это место, то обнаружили восемь мертвых немцев, лежащих напротив этого дома, а внутри был найден мертвый французский солдат, который, как они выяснили, уложил восьмерых до того, как они его смогли достать. Поэтому они назвали это место “Снайперский амбар”. Моя пулеметная команда уже использовала это место, мы расположились в небольшой изгороди, которая пролегала через старый сад перед амбаром, на стороне, выходящей к врагу. На первый взгляд, идея выбрать место для пулеметного поста так близко к зданию, которое стояло на виду у немецких позиций и всего в пятистах ярдах от ближайшей цели, возможно выглядела довольно безрассудной, но я помнил наш первый опыт выбора огневой позиции у Мессин, где мы находились примерно в ста ярдах перед зданиями, которые немцы усердно обстреливали, полагая, что мы расположены внутри них, и никогда не ложили снаряды рядом с тем местом, где мы были на самом деле. Так что все зависело от того, будут ли “фрицы” снова действовать нужным [нам] образом, и это сработало. Мы держали как пулеметный, так и снайперский посты перед “Снайперским амбаром” почти шесть месяцев, и все это время германцы регулярно обстреливали амбар, и за все это время, по-видимому, ни один снаряд не был выпущен по нашей позиции, за исключением одного или двух случайных, которые разорвались рядом с нами. Мы организовали отличное небольшое снайперское гнездо в изгороди. Иногда мы стреляли из изгороди, но чаще из амбара, так как он стоял чуть выше и соответственно, давал больше возможностей контролировать окружающую местность. Вскоре я обнаружил, что несмотря на ежедневный обстрел, [в нем] было несколько углов, которые обеспечивали достаточную защиту от огня 77-мм “свистелок”, которые, казалось, являлись снарядами единственного калибра, работавшим по этой конкретной цели. Обусловлено это было тем, что там было две капитальные кирпичные стены, делившие здание на неравные части, стоявшие почти перпендикулярно линии огня тех [вражеских] орудий, поэтому, подойдя ближе и расположившись рядом с одной из этих стен, можно было в достаточной степени защититься от прямого попадания. Нас часто засыпало кусками кирпича и камня, иногда мы ловили несколько небольших осколков снарядов, а однажды, по какой-то гримасе судьбы, шрапнельный снаряд пробил прилегающую стену и отрикошетил таким образом, что рассыпал весь свой заряд прямо на нас. К счастью, несмотря на то, что шрапнель перебила у треноги две стойки, а одна шрапнелина угодила в ложу моей винтовки, никто из нас не был ранен, хотя наши шапки и накидки в нескольких местах были продырявлены. Случилось это еще до появления стальных шлемов. Мы все время делали новые “гнезда” и их, в конце концов, стало шесть, все хорошо замаскированные и обеспечивающие хорошие сектора ведения огня. Каждый раз, когда мы создавали новые снайперские гнезда, мы немедленно приступали к засечке различных заметных объектов и местных предметов в определенных

секторах, в которых можно было бы вести огонь, и определению расстояний до них. Иногда эти сектора были значительно ограничены и “смотрели” не во фронт, а в ту или иную сторону. На практике, как правило, безопаснее стрелять под углом к линии фронта, поскольку опасность быть замеченным и попасть под ответный огонь [в данном случае] гораздо меньше. Как только “огневая точка” была выбрана и обустроена, мы с помощью пробных выстрелов и наблюдения определяли все возможные расстояния, а затем я записывал все эти данные в маленькой записной книжке, которая была при мне, — точно так же, как я это делал много раз раньше в своей обычной стрелковой книжке на стрельбищах в Кэмп-Перри и Си-Гирт. Единственная разница заключалась в том, что по целям, по которым я сейчас стрелял, нельзя было делать пристрелочные выстрелы, и там вообще не было никаких маркеров, если только вам не повезет поймать цель на открытой местности и увидеть, как она падает. Первое измерение расстояний проводилось лишь для того, чтобы получить приблизительные дальности, чтобы мы могли оказаться достаточно близко к цели, чтобы прицелиться по ней в каждом случае, когда нам пришлось бы снова использовать это [снайперское] гнездо для снайпинга. Расположившись днем на любом подготовленном месте, всегда необходимо сначала сделать несколько прицельных выстрелов по доступным “самомаркирующимся” целям и убедиться в том, что прицел не смещался или его установки не сбились с момента последнего использования. Вы выбираете небольшую лужу с водой, или кусок кирпича или камня, на которых попадание будет четко видно, а потом двух или трех пробных выстрелов будет достаточно, чтобы определить настройки прицела или правильную дистанцию. Вот где целесообразно иметь как открытый, так и телескопический, прицелы, установленные так, что их можно использовать независимо друг от друга; во многих случаях вы можете проверить установки телескопического прицела и сравнить их с установкой открытого прицела, не делая выстрел. Если расстояние, на котором вы собираетесь работать, небольшое, то пристрелочные выстрелы делать не стоит; на самом деле, зачастую вести любую предварительную стрельбу невозможно или нецелесообразно, и вы должны подготовиться, чтобы достичь попадания с первого выстрела. Однако, как правило, происходит так, что вдоль передовой линии постоянно звучат отдельные винтовочные выстрелы, и несколько ваших пристрелочных выстрела не привлекут пристального внимания. В этом моменте необходимо предупредить новичков — здесь не может быть ошибок: уделите особое внимание тому, что вы выбираете в качестве мишени для пристрелки. Не стреляйте в любые бочки, или пустые коробки, которые могут лежать поверх траншей противника; возможно, они были размещены там специально для провоцирования именно таких выстрелов, чтобы затем “посмотреть назад” через пулевые отверстия и обнаружить вашу позицию. Я расскажу об этом трюке чуть дальше. У нас была замечательная стрельба. Пристреливаясь по различным заполненным водой воронкам и фрагментам кирпичной стены, как с телескопическим, так и открытым прицелами, мы могли стрелять практически в любую погоду. Временами было слишком туманно, чтобы [что-то] развидеть, а иногда было почти так же плохо ранним утром, когда мы стреляли на восток. (Это напомнило мне те времена, когда мне не везло, и я оказывался в утренней [стрелковой] смене в Си-Гирт). Но нам удалось все делать очень хорошо. Мы, конечно, добыли свою сотню — и затем еще чуть-чуть. У меня есть маленькая записная книжка, в которую я день за днем записывал различные выстрелы, и, насколько мы могли сказать, результаты. Я собирался включить ее в это по[68]

вествование verabatim,79 но, по различным причинам, решил этого не делать. Тем не менее, вот несколько выдержек: 1 декабря. Туман — рядом с наклонившимся деревом. Один выстрел на 750. Упал и они вытащили его. Два выстрела по спасателям — попал в одного. 2, 3, 4 декабря. Дождь. N.G.[80] 6 декабря. К северу от наклонившегося дерева, пригнувшийся, рубил дерево. Один выстрел. Попадание. 7 декабря. Ясно, хорошая видимость. Свежий юго-западный ветер. Возле 92. Показались два человека. Три выстрела, уверен в одном. 50 ярдов справа, один человек — один выстрел. Справа от 02 наша артиллерия подавила пулеметную точку, обнажив край замаскированной траншеи. Люди попытались убежать — 4 выстрела — 2 подтвержденных попадания. 30 ярдов левее, 1 человек, один выстрел, достал его. (Это был удачный день). 8 декабря. До полудня дождь. После полудня туман. “Ферма Пиккадилли”. Пять хороших случаев и три подтвержденных попадания. 9 декабря. Туманно, холодно. Один опирается на дерево, стоит прямо. Tué. (Если вы не знаете, что это означает, спросите кого-нибудь).[81] Два выстрела в группу позади 92. N.O. (это означает “Нет наблюдений”). Сто пятьдесят ярдов вправо. Упал поперек дерева. Расстрелял трех из тех, кто последовательно хотел помочь (все солдаты), все четверо лежали на виду до темноты. 10 декабря. Дождь. N.G. 11 декабря. Морось. Один выстрел — “Пиккадилли”. Вероятный промах. 16 декабря. Ясно. Прекрасная охота. 16 хороших выстрелов — 7 подтвержденных попаданий, и уверен еще как минимум в четырех. Вот так оно и шло. Выше приведена копия [записей], точно в том виде, как я записывал их в то время. Ссылки — “92”, наклонившееся дерево и т.д., — просто относятся к нашей карточке дальностей, которая охватывала каждый фут вражеской территории в пределах дальности стрельбы из винтовки. Замечания в скобках добавлены [для того], чтобы объяснить некоторые вещи, которые могут быть не понятны читателю. Да, мы доставали их там, когда и где мы могли их достать, и отправляли их души в ад, каждого из них. Они начали грязную работу, но мы ее закончили, и я нахожусь здесь, чтобы сказать, что никогда об этом не жалел. Мальчик, который работал со мной (Бушар), позже погиб, как и все остальные мои лучшие друзья, но они играли в эту игру и приняли свою судьбу как подобает мужчинам, хотя в большинстве своем были просто мальчишками, которые должны были ходить в школу. Да упокоятся они с миром! Рано утром мы с Бу лежали, растянувшись, в нашем маленьком углублении, он с большой зрительной трубой, а я с биноклем, внимательно наблюдая за немецкой линией, находившейся примерно в пяти сотнях ярдов. Внезапно юноша произнес: — Вот он, Мак, напротив большого дерева справа от поста №4, видишь его?[79]

Я немного перевел окуляры, и, конечно, там в точке, о которой он говорил, был человек, видимо офицер, стоявший спиной к дереву и разглядывавший наши окопы через бинокль. (Кстати, вот совет: если вам когда-нибудь потребуется посмотреть на местность, и у вас есть основания полагать, что враг там будет начеку, выберите приличного размера дерево и встаньте прямо перед ним — и не шевелитесь). Только острое зрение юноши позволило обнаружить этого парня. Я осматривал это место несколько раз, но смог совершенно отчетливо увидеть его через бинокль только когда мое внимание к нему привлекли. Но когда я попытался поймать его в прицел, обнаружить его оказалось значительно труднее. Наконец, отметив некоторые характерные особенности окружающего фона, мне удалось найти нужное дерево, навести на него свой прицел и срезать. Я достал его. Мы лежали довольно долго, весьма довольные собой и искали, куда еще бы пострелять, когда в наше небольшое гнездо внезапно шмякнулась пуля. Она никого из нас не задела, и мы восприняли ее как всего лишь одну из тех случайных пуль, которые всегда летали вокруг да около, выискивая какое-либо место, куда влететь; но когда всего через мгновение прилетела еще одна и пробила мою кепку, чудом не задев “мясо”, и сразу после этого просвистела еще одна, задев малыша, дело приняло серьезный оборот. Мальчик извивался и довольно забавно смотрел на меня, так что я на мгновение подумал, чего это он. Но только лишь на мгновение, поскольку он быстро “пришел в сознание” и произнес: — Господи, Мак (одновременно перекрестившись — он был католиком), они почти достали меня. Да, в него попали: я видел это, но, как говорят врачи, налицо были признаки жизни, поэтому мы предпочли выбираться оттуда muy pronto.[82] Осторожно, ползком, отойдя назад, мы оказались под защитой разрушенных зданий, и я решил осмотреть рану малыша. Пуля лишь оцарапала его в нескольких местах, пройдя сбоку головы и плеча, и немного содрав кожу на ноге. Я хотел было отправить его на перевязочный пункт, но он возразил: — В чем дело Мак? Они заденут меня сильнее, еще до того, как я уйду со службы. Тот негодник никогда не ушел с нее. После этого я видел его раненным несколько раз, но до тех пор, пока его не разорвало на Сомме, этот мальчик никуда не уволился. Во всяком случае, нам необходимо было найти другое место, чтобы вести свою дневную стрельбу, так что мы осторожно осмотрели место позади группы полуразрушенных зданий, где у нас было другое гнездо. Оно находилось прямо в открытом поле, но к нему вела глубокая траншея, напоминавшая туннель, которую мы выкапывали на протяжении многих ночей тяжелого труда. Туннель был около трех футов глубиной и имел такую же ширину, и шел более чем на сотню футов от угла одной из крайних развалин. Выкапывая траншею, мы сначала сняли дерн и уложили его в стороне, затем прокопали землю до нужной глубины, вынеся весь грунт и спрятав его в руинах. После этого мы уложили поверх доски, взятые с разбитого здания, насыпали на них немного грунта и уложили дерн обратно. В конце траншеи, где у нас было “гнездо”, была оборудована землянка, достаточно большая, чтобы мы оба могли в ней комфортно разместиться, имевшая две бойницы, — одну для зрительной трубы, а другую для винтовки. Мелкие кусты и трава, находившиеся непосредственно перед ней (что было учтено при

обустройстве) эффективно скрывали гнездо от наблюдения противника. Закончили мы его оборудовать более чем неделей ранее, но никогда не использовали, выжидая, чтобы посмотреть, сможет ли “фриц” обнаружить его или нет. По-видимому, нет, поэтому мы решили воспользоваться им сейчас. Оно было довольно грязным, но в те дни в этой части мира грязным было буквально все, поэтому мы расположились в нем и установили свои принадлежности, готовые к работе. Мы долго выжидали, все время внимательно наблюдая за передовой линией противника и местностью, лежащей за ней. Именно тогда я приучился жевать табак. Курить мы не осмеливались, и мне хотелось чем-то это заменить. Малыш никогда не жевал, а я пристрастился, вот только так и не смог научиться сплевывать как настоящий табакожеватель. Думаю, вы узнали об этом в раннем возрасте. Наконец, как только я собрался объявить день законченным и отойти, мальчик обратил мое внимание на определенное место в немецкой траншее, где мы наблюдали какие-то строительные работы, ведущиеся там несколько дней, — предположительно, по строительству новой пулеметной позиции, — и я заметил, что передвижение происходит за тканевым экраном грязноватого цвета под окружающую местность, который немцы поставили в этой точке. (Такие экраны из полос ткани во множестве ставили с обеих сторон, некоторые из них действительно скрывали реальные действия, но большинство из них были просто приманками — камуфляжем). Как мы вскоре обнаружили, этот экран оказался настоящим, поскольку смогли уловить редкие мелькания людей по краям [экрана]. Понаблюдав так за ними несколько минут, я решил сделать выстрел — просто на удачу. Бу внимательно наблюдал через трубу, и я выстрелил прямо в центр экрана. Потом мы увидели их. Я сделал еще два выстрела, когда пять или шесть человек попытались перебраться друг через друга, вылезая оттуда. Не знаю, попал ли я в кого-либо, но Бу сказал, что он уверен в одном из них. В таких условиях практически невозможно сказать, добились ли вы попаданий или нет. Однажды, когда я в сопровождении капитана Кука, нашего офицера-медика, собирался вернуться обратно в “Снайперский амбар”, чтобы “увидеть то, что должен видеть”, пришел наш полковник. Он был просто чудо. Не проходило и дня, как невзирая на погодные условия, тяжелые обстрелы, он обходил свой участок линии фронта, несмотря на “огонь и воду”. Он задал обычные вопросы об обстановке и получил привычный ответ: “Все в порядке, сэр”. Теперь, с расстояния в четырнадцать лет, это кажется смешным, но это был обычный ответ, хотя у нас только что было несколько убитых и много раненых. Хорошо помню одно утро, когда “фрицы” просто “выпустили” одного из своих “шерстистых медведей” прямо над нашей траншеей и поразили двенадцать человек одним снарядом — около половины из них оказались убиты, а другие обезображены острыми, как бритва, осколками — а полковник пришел и как обычно спросил: “Ну, как дела у вас сегодня утром?” И ответ был точно таким же, как если бы ничего не случилось: “Все в порядке, сэр”. В то утро, как я уже сказал, с ним был медик, и поскольку их обратный путь в “Риджвуд” проходивший по траншеям “P” и “O”, совпадал с моим, я сопроводил их до места, где мы свернули, чтобы пройти к “Снайперскому амбару”. Прибыв туда, я пригласил их пройти и посмотреть на немцев. У полковника не было времени (он сделал это позже), а капитан Кук прошел со мной. Я наблюдал, ожидая, пока “фрицы” закончат свою “ежедневную ненависть”, и, увидев десяток снарядов, взорвавшихся внутри и вокруг амбара, был удовлетворен, [понимая], что днем больше обстрелов здесь не бу[71]

дет. Была еще одна забавная вещь. “Фрицы” были настолько тщательны и методичны, что день ото дня и с часу на час, мы всегда могли сказать, чего [от них] ожидать. Ежедневная рутина была одинаковая — определенные батареи в определенные часы обстреливали определенные места. Мы даже научились распознавать звучание различных орудий и могли, во многих случаях, очень близко указать место, где упадет снаряд и какого типа и размера он будет. У них была одна батарея 150-мм орудий, которые всегда стреляли тем, что мы называли “шерстистыми медведями”, — фугасношрапнельные снаряды со взрывателем замедленного действия, которые взрывались и разбрасывали острые, как бритва, куски стали на большой площади. Они были слишком быстрыми, чтобы от них уклониться. Как и шрапнельные “свистелки”, они прилетали прямо вместе с докладом о своем прилете. Гаубицы, любого калибра, заявляли о себе задолго до своего прибытия — звук [их снарядов] был короткий и резкий, в то время как они шли пару километров вверх, а затем падали вниз. Звук орудийного выстрела и начало их песни, если позволите позаимствовать термин из кинофильмов, достигали нас примерно в одно и то же время, сила и звук последней усиливались в течение некоторого времени, а затем убывали, пока снаряды достигали большой высоты — затем звук снова увеличивался, и тогда тебе можно было начинать беспокоиться. Он летел своим путем вниз, все время приближаясь, но где, черт возьми, он все-таки взорвется? Просто одна из тех вещей, которая вносит в войну разнообразие. В любом случае, я был уверен, что обстрелов “Снайперского амбара” в тот день больше не будет, — если только кто-то по глупости не высунется так, что немецкие наблюдатели его увидят. Так что я не сожалел о приглашении капитана, и он был готов идти. Мы проползли по неглубокой траншее за изгородью и залезли в небольшую землянку, которую я оборудовал в качестве снайперского гнезда. Зрительная труба была уже на месте, и вскоре мы обнаружили нескольких фрицев, находящихся далеко позади своей траншеи. Они находились слишком далеко для ведения эффективного ружейного огня, но думаю, капитан получил нервную дрожь просто от того, что их увидел. До этого времени у него не было возможности взглянуть на кого-либо из врагов, за исключением пленных. Наш Медицинский корпус в те дни был очень занят, латая раненых, и они редко имели возможность побывать на экскурсии [на передовой]. В обычных условиях позиционной войны, когда передовые линии противников находятся всего в ста ярдах друг от друга, а зачастую и ближе, возможностей для точной стрельбы из винтовки с передовой линии очень мало и они редки, — если только в бруствере не будут обустроены особые снайперские позиции-гнезда. Несколько раз, выполнив большой объем ночной работы, нам удавалось оборудовать норы в насыпях под нашим бруствером с замаскированными бойницами, откуда мы смогли вести действительный и точный снайпинг на короткой дистанции. Если только такие огневые точки не планировались заранее и не создавались во время первоначального строительства траншеи, то для создания такого гнезда требовалось несколько ночей тяжелого труда, поскольку необходимо было углубить значительный учасок насыпи, укрепить нору деревянными брусьями, а затем заменить все мешки с землей и песком так, чтобы не оставить никаких признаков того, что тут что-то делали. Бойница должна была быть экранирована потертым мешком для песка и, чтобы быть безопасной, должна была быть сооружена из двух стальных пластин, которые обычно использовались в качестве смотровых щелей по верху бруствера; одна из них образовывала верх, или крышу, бойницы, а вторая устанавливалась под таким углом, чтобы любая пуля, попав в нее, от[72]

клонялась вниз, в землю. Если бойница находится в нижней части бруствера, противнику будет практически невозможно попасть в нее, — даже если он обнаружит место ее расположения. С одной такой позиции я смог вести огонь прямо в бойницу пулеметного гнезда, расположенного по диагонали на расстоянии не более ста ярдов. Я попытался сделать это лишь однажды, в один из дней, и когда попробовал, то все действо напоминало стрельбу в одной из тех галерей, у которых есть отверстие для “яблочка” мишени, позади которой висит металлическая пластина, что когда вы попадаете в нее, вы “звоните в колокольчик”. “Фрицы” просто вставили стальную плиту в бойницу и все, что я мог делать, — это “звонить в колокольчик”, не нанося им какого-либо ущерба. Предполагаю, что это было сделано с таким расчетом, чтобы можно было отбросить плиту в сторону, когда они хотели стрелять. Однако поскольку вся стрельба, которую они вели, производилась ночью, когда я, конечно, не мог использовать винтовку, то мне пришлось отказаться от этой затеи до тех пор, пока, действуя на основе моей информации, F.O.O.[83] Лахорской [артиллерийской] батареи не решил попробовать разобраться с ней сам. Что за злобные стрелки были эти индийцы. Будучи ранее шестиорудийной конной артиллерийской батареей, они поменяли свои тринадцатифунтовые пушки[84] на восемнадцатифунтовые орудия,85 принятые в регулярной полевой артиллерии. По той или иной причине, они никогда не казались настолько ограниченными количеством боеприпасов, которые могли тратить за один день, как это было в случае с другими нашими батареями в то время. Они попали в цель в рекордные сроки, а потом начали набрасывать фугаски в бешеном темпе. Вскоре они покрытие из земли и мешков с песком оказалось полностью сметено, обнажив находившееся под ними кубическое укрепление из бетона. Я знал, что оно там было; на самом деле я уже месяц наблюдал за его строительством, сообщая об этом снова и снова, но наши (канадские) артиллерийские офицеры, видимо, не поверили мне. Оно было настолько ловко встроено под старый бруствер, что ничто не указывало на его присутствие с нашей передовой линии; но с нашей позиции в “Снайперском амбаре” на возвышенности, мы легко могли видеть, как продвигается работа. Те восемнадцатифунтовые орудия ничего не смогли с ним сделать. Конечно, прямое попадание могло выбить несколько кусков бетона, но орешек оказался слишком крепким для [такой] хлопушки, так что они сдались и передали работу 9,2дюймовкам.[86] Эти большие штуки прикончили ее, и получилось так, что мы с Бушаром были в это время на работе и нам удалось сделать несколько хороших выстрелов в выживших, выкарабкивавшихся из “таблетницы”,87 пока один из больших снарядов не выкорчевал ее, и не опрокинул на бок.

Я говорил о Лахорской батарее, как об индийцах. Дабы не быть неправильно понятым, хотел бы пояснить, что, хотя они прибыли из индийского города Лахор, личный состав состоял исключительно из белых мужчин — англичан, я должен сказать; потому что, как мне сказали, индийцы, по большей части, арии и, следовательно, рассматриваются как члены белой расы, несмотря на свои смуглые лица. Но вернемся к нашей бойнице. Нецелесообразно делать ее непосредственно выходящей во фронт, лучше [оборудовать ее] под углом, вверх или вниз — и желательно влево для праворукого стрелка. Вражеские наблюдатели, используя перископ, склонны осматривать местность непосредственно перед собой, полагаясь на остальных [наблюдателей] вдоль всей линии траншеи, делающих то же самое; то есть, предпочитают вести наблюдение в своих секторах. Таким образом, достаточно просто иметь амбразуру, отлично закрытую от наблюдения с фронта, и при этом обеспечивающую хорошее поле для ведения огня вдоль смежного участка передовой траншеи. Конечно, всегда оставался способ создания пулеметных огневых точек, и мы всегда старались иметь как минимум три пулемета на позиции для ведения анфиладного огня,88 пристреляв (каждый) фут местности перед нашим фронтом. Использование различных скелетных креплений для винтовок, с помощью которых стрелок целился в перископ и манипулировал винтовкой через систему рычагов, меня никогда не привлекало. Правда, иногда я пользовался ими, но им никогда не было столько веры, как моей способности попадать в любой объект. Однажды днем я сидел и курил свою трубку (и смеялся), в то время как один из наших лучших стрелков делал пристрелочный выстрел со своей винтовки — и перископа, конечно же, — пытаясь попасть в кого-то через дорогу. На таком расстоянии — менее ста ярдов — у него никогда не было шансов. Его визави оказался там первым и ждал его все время, и, кроме того, вероятно, хорошо окопался в каком-либо укреплении, описаным выше — и использовал телескопический прицел. Наш человек был настойчив, отдам ему должное; но, после того, как то же самое случилось в третий раз, он оказался [настолько] удовлетворенным, чтобы вернуться на возвышенность позади наших линий и постараться наверстать упущенное с дальности в пять или шесть сотен ярдов. И прямо здесь я хочу сказать, что на коротких дистанциях — до трехсот, возможно, четырехсот ярдов — те немецкие снайперы могли стрелять. Не думаю, что они были очень хороши на дальних дистанциях; на самом деле я сомневаюсь, что они часто пытались делать то, что мы могли бы назвать дальнобойной стрельбой. Знаю, что на дистанциях свыше шести или семи сотен ярдов мы показали себя безнаказанными. Иногда они охотились на нас с 77-мм “свистелками”, особенно если в партии нас было больше двух-трех человек, но никогда с винтовкой. Наибольшая дальность, на которую, как я знал, немецкий снайпер стрелял по одиночному человеку, составляла около пятисот ярдов. Этот парень достал Чарли Вендта, но он сделал пятнадцать или двадцать выстрелов по мне, пока я оказывал первую помощь Чарли и пытался оттащить его в укрытие, и ни разу в меня не попал; так что вы должны признать, что у меня есть некоторые основания принижать их способности в качестве дальних стрелков.[88]

Разумеется, это происходило не по причине неполноценности их винтовок. В этом отношении они превосходили нас с самого начала. Думаю, что это было обусловлено тем, что, с характерной для немцев скрупулезностью, они ради своего успокоения решили, что вести огонь одиночными выстрелами по людям с больших расстояний — это не прибыльное дело. Однако они оказались дьявольски хитроумны со своими “предустановленными” или “зафиксированными” винтовками. Такое оружие просто устанавливалось на самодельные станки и нацеливалось на некоторые незащищенные места, находившиеся позади наших линий — иногда на дальностях до пятнадцати сотен ярдов, — такие как пересечения дорог; или применялось для ведения анфиладного огня по некоторым тропам, которые по данным их авиаразведки, широко использовались нашими войсками ночью. При стрельбе ночью одиночными выстрелами через определенные интервалы, эти винтовки почти всегда убивали одного-двух человек, принимая во внимание тот факт, что, если бы они использовали пулемет или артиллерийское орудие, мы бы просто обходили это место. Одиночные пули летали вокруг всегда, и прежде чем наши люди получили бы представление о том, что это не случайность, появилось бы несколько жертв. У нас были подобные устройства, некоторые из них довольно сложной конструкции. Они делались из стальных каркасов и хорошо закреплялись мешками с песком; на некоторых из них устанавливалось целых шесть винтовок. Кто-то инструктировался стрелять каждую ночь и тянуть спусковые крючки через определенные промежутки времени. Позже, после того, как мы усовершенствовали свой способ ведения беспокоящего пулеметного огня, мы отказались от этой процедуры и начали делать по одному или два выстрела одновременно с пулеметным огнем, и полагаю, что достигли примерно одинаковых результатов. Тут один из моих товарищей, который прочитал вышеприведенные и последующие страницы, пожаловался, что недостаточно сказано о фактической стрельбе из винтовки. Хорошо, я расскажу вам, каково это. Не я начал ту войну, так что не обвиняйте меня, если там происходило много всего, и если там было так много солдат, занятых различными другими развлечениями, такими как бомбардировки, артиллерийские стрельбы, пулеметная стрельба и так далее. Истина состоит в том, что бедному стрелку иногда приходилось торчать дни и недели — и даже месяцы, — не имея возможности выстрелить по чему-либо. Я попытался описать, насколько позволяют мои ограниченные возможности, реальные события так, как они происходили. Естественно, если бы событиями распоряжался я, то я бы ограничил вооружение всех противоборствующих сил одними лишь винтовками; но, как бы там ни было, мы должны были принимать вещи такими, какими они были. На войну пошло множество проповедников, у которых никогда не выпало шанса сделать проповедь, и то же самое касается людей всех остальных профессий, включая стрелков. Хорошо обученный солдат — это, пожалуй, самый универсальный человек в мире. Он умеет все — и делает это. Так что, если кто-то из наших отъявленных стрелков разочарован, обнаружив, что он слишком мало занимается своим любимым делом и уделяет слишком много внимания другими вещам, то смею только надеяться, что он сможет принять утешение от того [факта], что многим из нас приходилось делать то же самое — и в гораздо более тяжелых условиях. Некоторые из этих выходов оказались довольно занимательными. Например, охота в темноте, когда противная сторона тоже охотилась на той же терри[75]

тории, являлась хорошим развлечением для стрелков в те вечера, когда театр стал забытой вещью, принадлежавшей прошлой жизни. Этот вопрос я затрону в следующей главе.