Стрелок ушел на войну

Глава 16. Заметки о снайпинге

Глава 16 Заметки о снайпинге В этой главе я поделюсь некоторыми из своих личных впечатлений, а также опытом относительно ведения снайперской стрельбы в траншеях или со стационарной позиции в обороне; за этим последует глава, посвященная индивидуальному стрелку, который использует свою винтовку, передвигаясь на современном поле боя. Между этими двумя ситуациями существует огромная разница, как и в вооружении, снаряжении, способах работы, так и в том, что можно было бы назвать личными качествами, которые необходимо использовать. Я не претендую на то, чтобы это был учебник, но, возможно, в этой главе будет нелишним дать моим читателям пару идей о том, как мы работали с тем, что оказалось самыми первыми усилиями, предпринятыми Британской Армией в том, что можно назвать организованной снайперской стрельбой. Так или иначе, я возьму на себя роль “ветеранского опыта” и расскажу вам некоторые подробности. В различных других главах этой истории мне доводилось много говорить о нашем опыте, и боюсь, что меня обвинят в том, что я очень многое повторяю просто для того, чтобы заполнить место. Тем не менее, я постараюсь, насколько это возможно, свести эти повторы к минимуму. Существует распространенное, но ошибочное мнение, что единственная необходимая квалификация для снайпера — это умение точно стрелять. На самом деле это только половина, а может быть, и меньше половины [от его навыков]. Я знал и знаю многих опытных стрелков, от которых на войне будет мало проку или вообще не будет никакой пользы — по крайней мере, без дополнительной подготовки и опыта. Прежде, чем снайпер сможет “снайпить”, он должен быть в состоянии занять позицию в пределах досягаемости врага, и поскольку эта игра работает в обе стороны, он должен быть в состоянии проделать это, не позволяя указанному противнику обнаружить его и не попасть под возможный выстрел первым, потому что, если такое произойдет, то вполне вероятно, что с нашим снайпером будет покончено прежде, чем он приступит к работе, — другими словами, это будет провал. Поскольку у нас больше нет открытого сезона [охоты] на индейцев, лучший способ приобрести умение продвигаться по разнообразной местности, не будучи обнаруженным, — это выслеживать дичь. Под выслеживанием я подразумеваю подойти вплотную к животному прежде, чем выстрелить, а не просто заползти на какую-то позицию на большом расстоянии, откуда можно сделать выстрел на открытой местности. Ползите, перекатывайтесь или продвигайтесь вперед, пока не окажетесь на относительно близком расстоянии от цели, и узнаете, какой индейской хитрости и терпения требует искусство правильного выслеживания. Практика может быть получена на чем угодно, от лося до гуся, оба из которых время от времени требуют значительного выслеживания. Полагаю, что в наши дни самым доступным животным, на котором можно практиковаться, будет обыкновенный сурок или суслик. Из личного опыта могу засвидетельствовать, что отличную практику выслеживания может получить любой, кто действительно будет выслеживать сурка, а не просто использовать его в качестве мишени для дальнобойной винтовки. В последние годы я разговаривал со многими охотниками на сурков, которые рассказывали мне, какие они превосходные “охотники”, каких великолепных выстрелов и попаданий они достигали, в основном на дальних дистанциях, доходящих до трехсот ярдов. Я так и не удосужился объяснить им, что они получа[201]

ли стрелковую практику, а вовсе не охотничью. Те из вас, кто хочет научиться искусству выслеживания в таких условиях, должны воздержаться от огня, пока не пройдут вперед на расстояние тридцати или сорока ярдов; это можно легко сделать в любой холмистой или пересеченной местности, или там, где есть трава или другое [растительное] покрытие любой высоты. Слишком легкий выстрел, скажете вы? В таком случае используйте легкую винтовку .22-го калибра и выносите [точку прицеливания], или же стреляйте по движущейся мишени, когда сурок будет в нескольких ярдах от своего логова. Идея, которую я пытаюсь изложить, заключается в том, что вы должны попрактиковаться в стрельбе из винтовки по бумажной мишени и в выслеживании сурка или другой доступной живой дичи. Когда британцы, наконец, дошли до организации чего-то вроде настоящего Снайперского корпуса (в 1916 году), они хорошо применяли егерей, проводников и людей из шотландских лесов. Они называли их “Скаутами Ловата”, возможно потому, что лорд Ловат мог сыграть важную роль в организации или снаряжении этих сил — не могу знать наверняка. Но я точно знаю, что майор Х. Хескет-Причард оказался тем человеком, который действительно продвигал и развивал эту тему. Далее мне доведется кое-что сказать о его организации и методах [работы]. Еще одним странным взглядом на эту снайперскую игру у многих опытных стрелков является вера в то, что их превосходные способности стрельбы из винтовки дадут им такие особые привилегии, как освобождение от неприятных обязанностей или тяжелой работы, а также [что они получат] дополнительную безопасность благодаря заботе или защите, предоставляемых вышестоящими начальниками, или же, говоря окопным языком, им поручат “бомбонепробиваемое” дело. Что касается первого из этих предположений, то могу только сказать, что как в канадской, так и на американской службе требуется очень высокое “звание”, чтобы заставить людей работать кирками и лопатами для кого-либо, кроме самих себя, и даже в этом случае они очень склонны уклоняться от подобного необходимого труда. Мой личный опыт на протяжении первых нескольких недель снайперской службы показал, что любая [снайперская] операция требовала с моей стороны огромного дополнительного тяжелого труда, и зачастую единственным способом выполнить эту специальную работу правильно, не говоря уже о том, чтобы сделать ее вообще, было сделать ее самому. Что касается снайперской работы, предлагающей снайперу дополнительную защиту — с чего бы это, черт возьми?! — то она требует гораздо бóльшей выдержки и риска, чем когда-либо выпадает на долю среднего солдата. Для снайпера это просто куча дополнительной работы и страданий, вот что. Так что, если вы ищете легкую работу в блиндажах, возьмитесь за что-то еще помимо снайперской стрельбы. Когда в ноябре 1915 года мы начали свою первую серьезную снайперскую работу на Ипрском выступе, мы находились в непосредственной близости от немцев, и у них уже было множество опытных снайперов в боевой линии и на работе. Они опередили нас на старте, но лично я доволен, что в итоге мы обогнали их и превзошли. Насколько мне известно, в то время не было ни учебников по предмету, ни какой-либо другой литературы, которая могла бы нам пригодиться, поэтому нам пришлось выработать свою собственную систему и “методику”. Именно в то время и в том месте впервые было решено организовать Корпус снайперов, и всем ротам и отрядам было предписано представить имена двух человек, которые должны были быть хорошо подготовлены для такой работы. Приказом преду[202]

сматривалось, что все должны быть “добровольцами”. Это сейчас, когда бы вы ни произнесли эту фразу, все сразу же навострят уши и обратят [на нее] внимание. Естественно, она подразумевает, что такая обязанность чрезвычайно опасна, и можно было бы предположить, что средний солдат был бы только рад “позволить Джорджу сделать это”, но правда состоит в том, что все происходит как раз наоборот, — после нескольких месяцев монотонной рутинной войны почти каждому человеку не терпится внести какие-то изменения. Вопрос об “опасности” никогда не приходит ему в голову, он прекрасно знает, что все равно может умереть в любую минуту, что бы он ни делал, так что обдумывать такое никогда не приходится. Пример — мы набирали своих пулеметчиков из пехотных рот. В то время жизнь пулеметчика рассматривалась как очень рискованный страховой случай, на самом деле пулеметные команды обычно назывались “клубами самоубийц”, но тем не менее, в каждой роте всегда выстраивалась длинная очередь желающих попасть к нам. Так получилось, что командиров рот, взводов и отделений завалили заявлениями от желающих стать снайперами. Должно быть, некоторым из них было трудно сделать свой выбор, поскольку в каждой роте было много настоящих “стрелков-экспертов”, однако, по моим наблюдениям, выбирали он со знанием дела, беря людей, которые, в дополнение к их известным способностям в стрельбе, имели значительный опыт охоты на крупную дичь. И тому поколению канадцев в этом отношении очень повезло. На ум приходит, в частности, Джон Паудаш, индеец из племени чиппева. По рождению, наследству и склонностям он был охотником, никогда не желавшим иметь наблюдателя, предпочитая работать в одиночку, пробираясь окольными путями в тыл [врага], высматривая возможность сделать выстрел. У него редко (возможно, никогда) не было постоянных “гнезд”, но он постоянно передвигался. Каждый вечер он сдавал свой отчет, и я, например, ему верил, — чего не могу сказать ни о каком другом одиночном снайпере. Его брат Джордж был в нашей пулеметной команде капралом, и его также выбрали — вместе со мной — представлять наше подразделение [в снайперской школе]. Мы вместе прибыли в нее и получили свои винтовки и снаряжение, но у бедного Джорджа никогда не было возможности воспользоваться ими. Видите ли, я был сержантом, а он капралом, так что у меня было преимущество перед ним, и он в основном оставался с пулеметами. Без сомнения, он справился бы [со снайпингом] так же хорошо или даже лучше меня, но я просто не мог отказаться от удовольствия, которое получал. Однако через несколько месяцев, когда снайперское дело было по-настоящему налажено, нам обоим пришлось сдать свои специальные винтовки и телескопические прицелы. Но с того времени у нас было много дел в нашей собственной боевой линии. Ранее я упомянул о “Снайперской школе”. Что ж, так ей и суждено было быть, но в то время она находилась на первых этапах [своего] становления. Существовало импровизированное стрельбище ярдов в двести, и это было почти все, но нам этого оказалось достаточно. Все, что мы сделали, это провели выверку телескопических прицелов [вместе] с открытыми, и пристрелялись достаточно, чтобы понять, что у нас есть точные и надежные винтовки. Уйдя с линии фронта утром, мы пробыли там всего несколько часов, вернувшись вскоре после наступления темноты. Как я уже упоминал выше, мы вырабатывали свое собственное “лекарство” по ходу дела, и, в конце концов, оказалось, что оно работает очень хорошо. Некоторое время назад я говорил о Джоне Паудаше, — снайпере-одиночке, — ко[203]

ся, что снаряжение в порядке, особенно в том, что телескопический прицел правильно установлен на винтовке и правильно выверен. Самым большим затруднением с такими прицелами является полное незнание чего-либо о них, которое неизменно демонстрируют руководящие органы, которые их выдают или пытаются рассказать вам, что с ними делать. Средний артиллерийский офицер или сержант, вероятно, почти ничего не знает об этом предмете снаряжения, и, наконец, люди, которым выдаются эти прицелы, могут не иметь ни малейшего представления об их применении или возможностях. Это было одним из наибольших препятствий на пути использования телескопических прицелов на британской службе; столько же их раздали на батальон и выдали людям, которые никогда прежде даже не видели винтовки с телескопическим прицелом. Дайте среднестатистическому человеку такую точную винтовку, он посмотрит сквозь стекло, увидит, как четко все “приближено”, и [даже] не поймет, как он может промахнуться. Такой человек может целыми днями стрелять из винтовки, линия прицеливания которой смещена на несколько футов, и при этом верить, что он ни разу не промахнулся. Последнее утверждение никоим образом не является преувеличением — его пули могут попадать настолько далеко от точки прицеливания, что оказываются за пределами поля зрения зрительной трубы, и именно потому, что каждая “цель”, по которой стреляют, естественным образом ускользает из поля зрения нашего “стрелка”, он скромно предполагает, что всех их поражает. Я упоминаю об этих вещах, потому что они были недостатками, которые серьезно мешали снайперской игре во Франции на ее ранних этапах. К счастью, в Канадском корпусе у нас не было таких проблем, потому что у нас было много опытных стрелков, которые раньше пользовались зрительными трубами и знали их особенности, недостатки и достоинства. На самом деле даже один такой человек на дивизию может быть бесценным в военное время, а у нас, канадцев, таких было несколько на батальон. Наши винтовки “Росс” были сразу же правильно пристреляны как с телескопическим прицелом, так и с механическими прицелами — и оставались такими до тех пор, пока снова не были возвращены на оружейные склады. Проверив выверку телескопического прицела и убедившись, что она правильная, а сам прицел установлен и затянут, теперь остается раздобыть подходящие боеприпасы — и в достаточном количестве. Не все патроны, выдаваемые войскам в полевых условиях, будут пригодны для использования; на самом деле, очень немногие из них, скорее всего, будут соответствовать требованиям точности, предъявляемым снайпером. В другом месте я рассказывал о наших проблемах в этой области, здесь достаточно упомянуть, что если вы найдете какие-то точные боеприпасы, хватайте их — в достаточном [количестве], чтобы тоже хватило надолго. Когда дело доходит до того, чтобы “отхватить” эти хорошие боеприпасы, может быть небольшая конкуренция. Среди моих ближайших соратников в Двадцать первом батальоне было много действительно хороших стрелков, опытных охотников на крупную дичь и проводников, которые сходу отличали хорошие боеприпасы от плохих. Эти люди всегда отбирали боеприпасы с величайшей тщательностью, и когда нам случалось находить ящик какого-нибудь надежного стандартного производителя, они тут же собирались и заряжали их, часто беря во много раз больше, чем требовалось. Они знали, что наступит время, когда будет невозможно достать хорошие боеприпасы. Зрительная труба — важная часть снаряжения команды. Те, которые выдали нам, были великолепны, полагаю, 36-ти кратными, что было слишком много, поэтому мы

вставляли дополнительный окуляр, который прилагался с ней — и она становилась около 20-ти или 25-ти кратной, и работала нормально. Уходу и правильному использованию этой зрительной трубы нужно научиться, и некоторые парни становятся очень опытными с ней. Важным моментом является содержание объектива в чистоте и отсутствие на нем песка, жира или отпечатков пальцев. Также держите под рукой чистый кусок мягкой ткани, чтобы линза объектива могла поддерживаться в надлежащей форме. Царапины на ее поверхности быстро испортят ее четкую картинку. Слегка смажьте выдвижные трубы густой смазкой и отметьте положение первой из них, начертив линию линию, чтобы она указывала точное положение, в котором зрительная труба будет примерно в фокусе. Использование солнцезащитного козырька на передней части объектива имеет огромное значение, его необходимо постоянно держать выдвинутым, чтобы не выдать свое местоположение бликами от большого стекла. Это было крайне необходимо для нас ранним утром, когда Солнце светило прямо в глаза. Как только зрительная труба получена, ее следует замаскировать чехлом из ткани цвета хаки или коричневой мешковиной, и такой чехол лучше носить постоянно, не снимая. Всегда пользуйтесь трубой, располагаясь в удобном, устойчивом положении, нужно не торопиться и медленно и внимательно осматривать вражескую землю — понемногу за раз. Непрерывное наблюдение в мощную трубу очень утомительно для глаз, и, по моему мнению, стреляющему члену пары лучше не слишком им увлекаться. Я предпочитал проводить основную часть своих общих наблюдений с хорошим биноклем, а большую трубу использовал только для проверки подробностей цели после того, как мой напарник ее обнаружил, но необходимость в этом возникала редко. Благодаря тому, что Бушар бóльшую часть времени находился у трубы и я передавал ему личные наблюдения через свой бинокль, мы оба очень хорошо сработались. Время от времени стрелку может потребоваться внимательное наблюдение; но, как правило, это следует делать перед самой стрельбой и не слишком путать эти два действия. Хороший бинокль не так утомляет глаза, как зрительная труба, по крайней мере, таков мой опыт. Однако труба гораздо лучше подходит для настоящих, честных, черт возьми, наблюдений на больших расстояниях. Получив свое снаряжение и приведя его в надлежащее состояние, теперь осталось отыскать несколько мест, откуда мы можем вести снайперский огонь. Это может оказаться серьезной работой, часто требующей больших напряженных усилий со стороны обоих членов команды. В общем и целом, снайпинг из окопа или оборонительной системы делится на два вида — стрельба с близкого расстояния: довольно ограниченная стрельба через бойницу или из гнезда, встроенных в передовую траншею или находящихся перед ней; и более сложные и претенциозные расположения, находящиеся дальше за линиями траншей, где обычно присутствует лучшее укрытие и гораздо более обширное поле ведения огня. Может быть, мне стóит немного обсудить оба подхода более подробно. Стрельба из бойницы в передней траншее может быть весьма ограниченным предложением. Местность, которая может быть охвачена огнем, скорее всего, будет ограничена той частью позиции противника, которая находится непосредственно перед бойницей, и вполне возможно, что только его передней траншеей, а зачастую лишь несколькими ее ярдами. Естественно, это зависит от того, где именно она проходит. Такая снайперская стрельба скорее раздражает противника, чем представляет реаль[206]

ную опасность: вскоре он учится избегать этого участка или не высовываться из него, а если им станет слишком жарко, они вызовут артиллерию, чтобы разнести весь участок фронта, с которого ведется огонь. Я всегда считал, что снайперская работа такого рода, как “не высовывайся, аллеманд” лучше всего удается рядовым бойцам и линейным подразделениям, причем на всем протяжении линии их траншеи. А когда дело доходит до того, чтобы ползать в одиночку перед своими собственными траншеями, возможно, нарядившись в один из этих “снайперских халатов”, то я тоже отказываюсь от этого — то есть, таково мое предпочтение — хотя сам проделывал довольно много таких трюков. Здесь человек находится строго “сам по себе” и, если что-то пойдет не так, он может оказаться в довольно тяжелом положении. Его участок для стрельбы сильно ограничен, передвигаться нельзя, и, как правило, можно сделать всего один или два выстрела, прежде чем представление на сегодня закончится. Затем наступает долгое, страшное ожидание, пока наступит темнота, прежде чем можно будет начать ползти обратно к своим траншеям. Человек чувствует себя довольно беспомощным, лежа весь день на открытом месте под жарким солнцем, — я знаю, потому что сам делал это и думаю, что у меня примерно столько же нервов, сколько у обычного человека. И тем не менее, время от времени приходится заниматься подобными вещами. Однако небольшое укрытие помогает чувствовать себя в бóльшей безопасности на протяжении этой “вечности” от рассвета до темноты — даже если только для того, чтобы свернуться калачиком и заснуть. Как я уже говорил, еще одна большая помеха для человека, работающего в одиночку, заключается в том, что он зачастую не может увидеть, когда нужно выстрелить. Обычно вы стреляете в какую-то очень маленькую лазейку или бойницу, и как только ваш глаз прильнет к прицелу, вы не можете определить, обнажил ли ваш человек голову или нет. [Находясь] в паре, вы держите оружие “наготове”, с прицелом, направленным на это место, и когда “цель” выставляет голову так, чтобы в нее можно было попасть, ваш наблюдатель подает сигнал, и вы немедленно производите выстрел. Но опять же, после выстрела ни один стрелок, — и мне не важно, насколько он добросовестен, — никогда не сможет правдиво сказать, попал он в своего человека или нет. [При отдаче] винтовка отскакивает в лицо и сбивает точку прицеливания, вокруг цели поднимаются пыль и грязь, и прежде, чем ваше зрение прояснится, цель исчезнет — подстреленная или просто пригнувшаяся, вы не можете сказать. А вот ваш наблюдатель зачастую может. В первые дни нашей снайперской деятельности меня весьма забавляла огромная “добыча”, добытая нашими различными снайперами-одиночками, которые работали вдоль и поперек траншей. Если послушать их рассказы, эти парни никогда не промахивались. Нет, попробовав оба способа, я очень сильно склоняюсь в пользу команды из двух человек в качестве снайперского поста. На практике, пара находит и наблюдает в несколько раз больше целей, чем любой индивидуальный наблюдатель, и они могут вести наблюдение в течение гораздо более длительного времени. По этим и другим причинам, указанным выше, бóльшую часть своей снайперской работы я предпочитал вести с наблюдателем и с позиций, которые мы специально готовили. Обычно рекомендуется отодвинуться за линию передних траншей на одну-две сотни ярдов и соорудить в подходящих местах ряд снайперских постов. Подобным образом, можно неизменно выбирать выгодные позиции, с которых можно вести гораздо лучшее наблюдение как за траншеями врага, так и за его тыловыми районами. Кроме

того, участок ведения огня будет в несколько раз шире; у нас был один пост, который “контролировал” примерно 1200 ярдов системы немецких траншей. Дополнительные сто или около того ярдов дистанции, на которой приходится вести огонь, для настоящего стрелка не являются большим препятствием и с лихвой компенсируются гораздо бóльшим количеством выстрелов, которые будут сделаны. Наблюдение со стороны противника и последующее обнаружение вашего гнезда значительно усложняется и, следовательно, становится менее вероятным. В целом, создание этих снайперских постов где-нибудь в глубине ходов сообщения гораздо предпочтительнее. Итак, создайте ряд снайперских постов и не практикуйте использование какогото одного из них на протяжении слишком долгого периода времени. Непрерывный огонь (если он эффективен) с одного определенного направления обязательно приведет к обширному наблюдению со стороны противника и шквальному артиллерийскому огню, когда пост будет окончательно обнаружен. Используйте одно гнездо в течение дня или двух, а затем переходите к другому, расположенному в другом секторе. Я уже говорил о нецелесообразности размещения подобных постов в каком-либо здании, на вершине холма или на каком-либо другом заметном или господствующем участке местности. Враг ожидает, что они и будут расположены именно в таких местах, имеет точную дальность до каждого из них, и как только с этого направления прилетят неприятности, разнесет их своей артиллерией. Лучше всего располагаться в открытом поле, вдали от всего, что может обеспечить пристрелку и наводку его оружия. Для этого обычно требуется много тяжелой работы и [тщательная] предварительная подготовка, — все это делается, конечно, ночью, прежде чем пост будет надлежащим образом вырыт, замаскирован, и будут предприняты меры для того, чтобы попасть внутрь и покинуть его, не будучи замеченным с фронта или фланга. После того, как [снайперские] посты оборудованы, и мы наконец-то оказались внутри, остается только отметить дистанции и пристреляться, прежде чем начнутся боевые действия. Это включает в себя составление ваших собственных карточек дальности с указанием точных расстояний до всех различных заметных объектов в нашей и вражеской системе траншей, а также в тщательной сверке их с более подробными официальными картами, которые окажутся в наличии. Такое наблюдение является довольно обширным предложением. Сначала вы и ваш наблюдатель разбиваете всю систему траншей противника и его тыловые районы на сектора и присваиваете каждому из них обозначение. Самое главное — назначить достаточное количество ориентиров. Как правило, это заметные местные предметы, определенные объекты, или особенности во вражеской системе [траншей], знание которых вскоре становится второй натурой для обоих членов команды. Местоположение ваших целей будут указываться по отношению к этим предметам или объектам, например: “Канистра у новой траншеи, на девять часов, третий мешок с песком, видишь ее?”. Естественно, оба знают, где находится новая траншея, и видят канистру с бензином, но обнаружить точную цель через прицел будет не так просто. Кроме того, стрелок должен немедленно определить точную дальность до этой конкретной цели, (возможно) установить прицел и быстро выстрелить, потому что эта цель не будет стоять там весь день. У него будет только один “первый и последний зачетный выстрел”, который завершает этот конкретный матч на сегодня. Затем все начинается сначала — по другой цели в другом месте. Будет другая дистанция, возможно, значительно изменится угол стрельбы, и, что хуже всего, будут другими условия освещенно[208]

сти. Последнее я считаю в бою самым трудным, даже с телескопическим прицелом. Команде будет несложно договориться о наборе ориентиров, и вскоре они станут настолько привычными, что их применение не потребует особых размышлений. Дальности до них становятся автоматически известны в течение короткого времени, и наведение на цель не занимает много времени. Времени на изменение установки прицела может и не быть, и обычно человек делает небольшой “вынос” и стреляет так быстро, как только возможно. Когда возникает необходимость указать на ориентир или или цель кому-то еще, например, артиллерии или другому наблюдателю, есть только один способ — дать точные координаты из официальных карт. Хорошо известная схема целеуказания с использованием циферблата часов применяется на новой местности, где ориентиры еще не назначены, а также иногда при указании на неясные места. В целом, эта часть довольно проста, и вскоре человек получает хорошее мысленное представление обо всем, что находится в поле его зрения, а также точную дальность до всего этого. Дистанция будет определяться как по карте, так и пробными выстрелами. Последнее гораздо предпочтительнее, и в течение дня можно делать их довольно много, чтобы не потерять прицел при различных изменениях освещенности. Это, как я уже говорил, самая серьезная вещь, с которой нужно бороться, и по мере того, как Солнце совершает свой путь вокруг позиции, нужно “держать прицел” в соответствии с разницей в освещенности. Установки прицела пробным прострелом очень легко проверить практически в любое время дня. Может быть, с замаскированных позиций в непосредственной близости от противника это и не удастся сделать (а на коротких дистанциях это и не нужно), но с позиций в тылу это возможно почти всегда. Для этого используются небольшие воронки от снарядов, заполненные водой, или голый участок грязи в траншеях, или кирпичная стена — все, что может дать пыль или брызги при попадании. Наблюдатель может легко уловить всплеск в свою большую зрительную трубу. Это позволяет “держать прицел” все время. В снайперской стрельбе есть множество маленьких хитростей, которым лучше всего научиться на собственном опыте — но зачастую подобный опыт очень дорого обходится, поэтому, наверно, лучше упомянуть о них прямо здесь. Для снайперской команды крайне важно избежать обнаружения противником, и часто есть маленькие и, казалось бы, незначительные вещи, которые могут выдать позицию. Распространенной ошибкой является отблеск объектива зрительной трубы, и я считаю, что по этой причине в тылу выдается больше позиций, чем из-за любого другого явления. Если свет падает спереди, линза будет бликовать на большом расстоянии. Кроме того, необходимо учитывать дульную вспышку и “дым” от горящего пороха. “Дым? — скажете вы. — От бездымного пороха?” Ну, может быть, не совсем дым, но довольно хороший его заменитель. Часто случается, что при выстреле из служебной винтовки перед дульным срезом возникает небольшой выхлоп тонкого темного дыма размером примерно с походную шляпу. Он совсем не похож на густой туман от старого дымного пороха, но все же достаточно заметен, чтобы его можно было обнаружить и определить, — и тем самым выдать свое местоположение. Этот феномен возникает не всегда, но лучше всего виден прозрачным холодным утром и часто в течение всего дня во время сырой, влажной погоды. Заметен он только тогда, когда дульный срез находится близко к земле или возле укрытия, и в некоторых видах боеприпасов этот дефект может быть более выражен, чем в других.

Во многих ситуациях необходимо принимать во внимание дульную вспышку, или горячие газы, с силой вырывающиеся из ствола. Иногда это может поднять тучу пыли, особенно из какой-нибудь бойницы или гнезда, где дульный срез недостаточно выступает — в таких случаях говорят, что стрелковую бойницу нужно “смачивать” водой, но лично я никогда не видел, чтобы так делали. Далее, если ствол винтовки, из которой производится выстрел, спрятан среди густой травы или растительности, эти газы вызовут сильное закручивание и покачивание растительности, что быстро выдаст позицию. Ошибки, о которых я только что говорил, могут быть замечены невооруженным глазом на расстоянии ста и более ярдов, а с помощью оптики и могут быть обнаружены на гораздо бóльших расстояниях, поэтому можно заметить, что они могут быть серьезной проблемой даже для снайперской пары в тылу от передовой линии. Для одинокого же снайпера, находящегося на открытой местности в непосредственной близости от противника, они легко могут стать трагическими. Еще один момент, о котором всегда должен помнить наш снайпер, — это то, что он должен быть немного разборчив в выборе целей для прицеливания. Лучше “привязаться” к какой-нибудь имеющейся воронке с водой или к небольшому участку грязи в общем направлении, в котором вы ожидаете появления следующей цели. Избегайте стрельбы по канистрам с бензином, ведрам, жестянкам или коробкам, лежащим на вершине вражеских траншей — они могут быть выставлены именно с этой целью. Любые выстрелы в сторону или вблизи того места, где вы ожидаете появления цели, могут привести лишь к тому, что его обитатели проявят большую настороженность и нерешительность. Не выдавайте свою позицию неосторожными действиями, или беспорядочной стрельбой. Мишеней и так будет мало — используйте каждую возможность. Чуть не забыл упомянуть, что снайперская команда также должна вести точную “зачетную книгу”. Безусловная вещь! В ней указываются настройки прицела и превышения [траекторий] для различных партий боеприпасов, которые вы сочли достаточно точными, дальности до всех основных ориентиров, официальные обозначения на карте и все такое. Вы можете даже отмечать “промахи”, по мере того, как вы их делаете — но зачастую это будет очень неопределенным делом, и вам придется много раз руководствоваться своей совестью. Наряду с точностью, следующим самым важным качеством снайпера является способность быстро делать выстрел. Под этим утверждением я не имею в виду навык, необходимый для хорошей стрельбы “на скорость”, как это практикуется в Соединенных Штатах, а имею в виду способность “быстро делать выстрел”, как это практикуется опытным преследователем оленей, охотящимся в густом лесу. Те суетливые и требовательные “старушки”, которых мы все видели на некоторых матчах в Кэмп-Перри, которые настаивают на своих шести футах свободного пространства на огневом рубеже в 1000 ярдов и на полной минуте с половиной, отводимой на каждый выстрел, будут плохо справляться, когда дело дойдет до снайпинга. Вы должны уметь быстро прицелиться и сделать один выстрел в течение нескольких секунд после целеуказания. Сначала точность, потом скорость — таково правило снайпера. Естественно, если противник находится на большом расстоянии, или во время коротких периодов, когда освещение очень плохое (например, на рассвете или в сумерках), и ваш человек считает себя невидимым, выбранная цель может стать видимой на протяжении нескольких минут. Но время появления средней мишени, как правило, очень короткое, всего несколько секунд — это особенно актуально, если в это

время или в этом месте недавно велась стрельба. Я бы сказал, что тот стрелок, который не может найти свою цель, прицелиться по ней и произвести выстрел менее чем за десять секунд, будет безнадежным снайпером. Десять секунд — это гораздо больше, чем зачастую выпадает, и нашему будущему снайперу лучше постараться достичь того момента, когда он сможет прицелиться и выстрелить в течение трех секунд, что можно легко сделать, если дистанция не слишком большая. Можно сказать, что стрелок в нашей паре должен быть в постоянной готовности думать и действовать мгновенно, но для наблюдателя правилом является спешить медленно. Точное наблюдение со зрительной трубой — это долгий, затяжной процесс. Лучше всего разделить вражескую позицию на небольшие участки местности и медленно и осторожно пройтись по каждому участку, понемногу за раз; проработать его каждый фут, дюйм за дюймом, и убедиться, что там нет ничего, по чему можно было бы стрелять. Не ждите, пока появится враг, идите вперед и ищите его. И продолжайте искать. Работа снайпера не сводится исключительно к стрельбе. Если он действительно квалифицирован для такой работы, он, вероятно, принесет столько же пользы, сообщив о своих наблюдениях о том, что происходит в рядах и за линией фронта противника, как и убив несколько человек. К сведению, снайперы в Канадском армейском корпусе были частью разведывательной секции, — работая непосредственно под началом тех, кого сначала называли “офицерами-разведчиками”, а позже “офицерами разведки”. Любой человек, который ежедневно, тщательно и добросовестно, осматривает определенный участок местности и тщательно отмечает все заметные ориентиры, обязательно заметит и любое изменение [на нем]. Возможно, противник строит дополнительные оборонительные сооружения или подводит новые войска. Возможно, подкрадывается артиллерийская батарея. Я лежал день за днем, наблюдая в зрительную трубу за строительством бетонных укреплений, рытьем новых траншей и перемещениями людей далеко за линией фронта противника. Хуже всего было то, что когда мы докладывали о многих из этих вещей, наши начальники не слушали и не верили [нам]. Это было одним из преимуществ, которое “выпускники” более поздних снайперских школ обладали перед нами, предшественниками; у них за спиной была признанная организация со значительным официальным положением и “весом”, поэтому когда они сдавали отчет о своих наблюдениях за день, то он удостаивался реального внимания со стороны тех, кто управлял делами из тыла. Много раз я сдавал отчет своим собственным офицерам [пулеметной] команды или батальона, в отношении которого они полностью признавали его точность и большую ценность. Но когда отчет отправлялся в тыл для рассмотрения или принятия мер вышестоящим командованием, его игнорировали и выбрасывали на ветер просто как “фантазии какого-то солдата”. Однако Скауты Ловата докладывали непосредственно своим собственным офицерам разведки, которые знали, насколько можно доверять наблюдениям каждого человека, и которым другие штабные офицеры были обязаны уделять должное внимание. На протяжении нескольких недель мы, “добровольные” снайперы, пытались заставить нашу артиллерию уничтожить некоторые немецкие орудия, которые были замечены нами во время наших дневных наблюдений. В частности, одна батарея, которая, как мы знали, была спрятана во фруктовом саду в месте, обозначенном на картах как “ферма Хиеле”, вела с этой позиции огонь (она находилась всего в 800 ярдах) каж[211]

дую ночь, обстреливая одну из наших дорог, по которой прибывали наши обозы снабжения и санитарные машины. Но, в конце концов, мы получили возможность немного пострелять по ним за свой счет, о чем уже упоминалось в этом рассказе. Иногда я вел снайперскую стрельбу по людям в районе фермы Хиеле, но у нас не было никаких наблюдений, которые могли бы подтвердить, что мы хоть раз попали. Хотя это место находилось всего в 800 ярдах от линии фронта, от нашего снайперского и наблюдательного поста оно находилось по меньшей мере в 1200 ярдах. Основываясь на своем опыте, я считаю, что пытаться вести снайперскую стрельбу на таких дистанциях бесполезно. На расстоянии до 1000 ярдов человек может, очень редко, попасть в цель, но результаты в конечном итоге не оправдывают расход боеприпасов. Полагаю, что это сравнительно легко [делать] до 600 или 700 ярдов, а на более дальние расстояния вряд ли стоит, если только у вас нет широких возможностей для прицеливания и условия не благоприятствуют вам, — тогда вы, возможно, сможете попасть [на дистанции] до 1000 ярдов. Я много раз пытался поразить людей из винтовки с телескопическим прицелом на дистанциях до 1500 ярдов, но, хотя мне и удавалось в таких случаях предварительно прицелиться, должен признаться, что на таких дистанциях мы никогда не были уверены в попадании. Однако в пределах от 500 до 600 ярдов это был “утиный суп”,193 мы также достигали большого процента попаданий на расстоянии 700 ярдов или около того. После войны в нашей стране я встречал много опытных стрелков, и в разговорах с ними и другими стрелковыми авторитетами в Соединенных Штатах обнаружил, что преобладает мнение, будто специализированная снайперская винтовка должна быть только однозарядной, и что снайпер редко будет нуждаться в быстрой стрельбе, и что нет необходимости иметь на таких винтовках магазин в рабочем состоянии, так как он все равно никогда не будет использоваться. Мой опыт реальной снайперской работы говорит прямо противоположное. Даже в окопной войне часто возникает возможность сделать три или четыре быстрых выстрела по цели. В двух или трех случаях в этой книге я описывал, как мне представилась возможность обстрелять работавшую группу, причем с довольно близкого расстояния, которая считала себя хорошо скрытой от глаз. После моего первого выстрела в цель, который мог и не стать попаданием, вся группа просто выскочила оттуда, изо всех сил стараясь убежать. Когда возникает такая возможность, снайпер всегда может сделать еще два-три быстрых выстрела, — если винтовка, которую он использует, может быть перезаряжена путем манипуляций с затвором и нет необходимости рыться вокруг да около и заряжать другие патроны вручную. На мой взгляд, нелепо думать о том, что винтовку можно использовать только для одиночного выстрела, и одна из причин, почему мне нравились прицелы “Warner & Swasey” и им подобные, имевшие боковые крепления, заключалась в том, что с ними вы всегда могли вести быструю стрельбу, используя патроны в магазине, и выбрасывающаяся [стреляная] гильза не вызывала заклинивание затвора. С прицелом, установленным поверх [затвора], это невозможно, такие винтовки можно использовать только для производства одного выстрела; и к тому времени, когда вы вручную вложите в патронник очередной патрон, ваша цель уже исчезнет. Возможность сделать два или три быстрых выстрела по цели у снайпера возника[193]

ет довольно часто. Иногда вы застаете человека на открытой местности и можете выстрелить несколько раз, пока он бежит к ближайшему укрытию. Или же снаряд может разрушить укрытие или маскировку орудийного расчета, работающей группы или пулеметного гнезда и заставить нескольких человек убегать в укрытие. В таких случаях магазин, полный патронов, — отличная вещь, которую нужно иметь под рукой, и с его помощью можно добыть три или четыре трупа врага. Такие возможности запоминаются надолго. Большим преимуществом возможности заряжать винтовку из магазина в таких случаях является не только большая скорострельность, но и то, что при перезарядке винтовки не приходится отвлекаться от цели. Это реальное преимущество, скажу я вам. Скорее всего, вы стреляете через небольшую бойницу или из какого-то скрытного места, и чтобы иметь возможность хоть что-то видеть, должны оставаться в определенно ограниченном положении, — стоит вам отодвинуть лицо от приклада или хоть немного изменить положение, как все ваше “пригодное для стрельбы” поле зрения может исчезнуть. Для того чтобы снова поймать цель в прицел, требуется секунда или две, а секунды в такие моменты очень дорого стоят. После того, как вы пролежали в снайперском гнезде или просидели у бойницы почти весь день — а может быть, и несколько дней — напрягая глаза в поисках того, во что можно было бы выстрелить, очень приятно иметь возможность заняться настоящей стрельбой, если представится удобный случай. Очень часто этого не происходит. Любую цель обычно трудно найти, а когда она найдена, основополагающее правило — не спускать с нее глаз, пока она не будет поражена или не скроется из виду. Наши телескопические прицелы устанавливались с левой стороны [винтовки] таким образом, чтобы не мешать ни заряжанию [ее магазина], ни манипуляциям с затвором и выбросу стреляных гильз. Кроме того, они не мешали пользоваться открытыми механическими прицелами, и это было еще одним большим преимуществом. Я всегда старался проверять оба прицела каждый день, чтобы иметь возможность выстрелить как с открытого, так и с телескопического прицела в любую секунду. Это было легко, так как у нас всегда было множество “пристрелочных мишеней” в виде кусков кирпичной стены или многочисленных заполненных водой воронок от снарядов, расположенных на известных расстояниях за вражеской передовой линией. Наблюдатель почти всегда мог засечь удар пули, [и определить], попала ли она в мишень или в грязь рядом. Всегда полезно иметь на винтовке один комплект прицельных приспособлений, которые, как вы знаете, будут “оставаться неизменными”, а также иметь их в готовности к использованию в любой момент. Я помню одно утро, когда мой первый выстрел был сделан сразу же после того, как мы заняли позицию в “Снайперском амбаре”, в очень сложных условиях освещенности и [окружающего] фона, и был сделан по солдату, который стоял за немецкими траншеями примерно в шестистах ярдах от нашей позиции. Времени на пристрелочные выстрелы не оставалось, поэтому я просто дал себе волю и уложил его на месте. В другой раз я точно так же попал в офицера, который стоял прямо за тыльным траверсом их траншеи, прислонившись спиной к дереву, вероятно считая себя невидимым; мой первый выстрел в тот день свалил и его. Тот парень был офицером морской пехоты, мы хорошо видели это в зрительную трубу, и я получил большое удовлетворение от этого выстрела, потому что по общей наглости эти морпехи превосходили всех остальных в немецкой организации, даже баварцев и прус[213]

саков, что говорит о многом. Я никогда не слышал ничего хорошего о телескопическом прицеле “Warner & Swasey”, но собираюсь замолвить [несколько слов] о нем прямо сейчас.[194] Имея значительный опыт работы со всеми различными их “видами”, выпускавшимися до этого времени, включая “Winchester 5-A”, я обнаружил, что этот самый W. & S. был таким же надежным, как и любой из них, и намного лучше, чем большинство. Мне пришлось лишь немного подправить крепление, чтобы оно не болталось; на своей винтовке я ослабил все винты и закернил их, а затем, вбив тонкий клин или “прокладку” (сделанную из лезвия безопасной бритвы) между основанием прицела и его крепежной “лапой”, я в конце концов закрепил его настолько туго, чтобы нельзя было снять. Это позволило должным образом его “закрепить”, и в дальнейшем прицел работал нормально. Мы все знаем, что прицелы того времени были грубоватыми по сравнению с более поздними типами, но не верю, что тогда были созданы прицелы лучше, — если только это не были приборы, использовавшиеся немцами. У них были хорошие прицелы, не сомневайтесь. Прицел “Winchester 5-А” был лучшим из имевшихся тогда в Соединенных Штатах, и любой, кто имел большой опыт работы с ними до 1918 года включительно, может подтвердить, что они могли “капризничать” самым безобразным образом, и действительно иногда так делали. Если освещенность была хорошей, я использовал телескопический прицел, если нет — то открытый. Штатные механические прицелы на винтовке “Росс” были настолько хороши, что через большую прорезь [целика] можно было видеть вблизи цели большой участок местности — очень важный момент, поскольку “цели” в таких случаях обычно представляли собой не более чем маленькие круглые “тпятна” размером примерно с небольшую обеденную тарелку и всегда какого-то тусклого, нейтрального цвета. Как всем известно, телескопический прицел не всегда лучше открытого. Он никогда не бывает также хорош в тумане, а иногда даже и в яркие дни, когда есть сильный мираж. Телескопический прицел все преувеличивает, включая дымку у земли и искажение цели миражом. Те из вас, кто стрелял на дистанции 1000 ярдов в КэмпПерри, знают, каким размытым и “волнистым” может быть тот круглый центр мишени при сильном “кипении”, хотя он находится на высоте всего около десяти футов над поверхностью земли. Подумайте, насколько хуже может быть, когда ваша цель находится прямо на земле и имеет цвет, сливающийся с ней. Все настолько искажено, что ее невозможно выделить из окружающего фона, и в таких условиях ваш открытый прицел намного лучше телескопического. Но при средней освещенности, особенно рано утром и поздно вечером, последний только выигрывает. Это та вещь, на которой я постоянно настаиваю со времен войны: вопрос прицелов. Бóльшая часть моей критики была адресована [фирме] “Спрингфилд”. Я не могу понять, почему в стране, где разработаны одни из лучших прицелов для спортивных винтовок, мы не можем создать такой же хороший прицел для винтовки служебной. Мне было бы все равно, если бы они не ставили ничего, кроме “боевого целика” — установленного прямо на верхнюю часть перемычки ствольной коробки — при условии, что в нем была бы большая прорезь и он был бы расположен на нужном удалении

от глаза. Такой прицел вкупе с достаточно широкой мушкой был бы вполне удовлетворителен для боевого применения. Для точной стрельбы на расстояниях свыше трехсот ярдов, прицел, конечно, должен быть регулируемым по вертикали и по горизонтали,195 но, если не считать снайпера, солдат редко когда видит врага на расстоянии, которое можно назвать “охотничьим”, а наши охотники на оленей хорошо знают, что это такое. У немцев траншеи всегда были оборудованы гораздо лучше, чем у нас. Канадский солдат ненавидит все, что похоже на обычный ручной труд, и скорее смирится с большим дискомфортом, чем проведет несколько часов с лопатой. Вследствие этого, у нас было мало достойных снайперских позиций на передовой, в то время как у противника было много очень изобретательно оборудованных бойниц, через которые можно было вести огонь. Они почти всегда использовали какой-нибудь из многочисленных и разнообразных предметов, которые всегда украшали переднюю часть бруствера, — всегда считал, что они были сделаны именно с этой целью. Там были старые ботинки, жестяные банки всех форм и размеров, ошметки ношенной одежды, старые ранцы и куски досок — все, что угодно, лишь бы разбить и размыть ровное пространство и однородный фон насыпи, и снайперские амбразуры обычно скрывались в том или ином из этих предметов, которые, — хотя с нашей стороны и казалось, что их просто выбросили туда, — на самом деле были надежно закреплены с передней части хорошо подготовленной бойницы. Во время моих ночных вылазок на [вражеский] бруствер мне удалось обнаружить несколько таких мест, а также засечь их с помощью зрительной трубы с наших наблюдательных пунктов и снайперских позиций. Одна такая бойница, как я помню, находилась в подошве старого сапога, а по крайней мере еще две, — в больших консервных банках. Однако такие позиции, где траншеи расположены так близко друг к другу, дают лишь ограниченное поле обстрела — ограничиваемое, фактически, пространством между траншеями и, конечно, верхним краем нашего бруствера. Понятно, что это заставляло наших людей держать головы ниже края — хотя некоторые из них пытались это проверить. Ну и проверяли… Это был один из вернейших способов самоубийства. Мы [тоже] оборудовали пару таких мест и использовали их время от времени, но не часто. Было забавно выстрелить в пулеметную бойницу или амбразуру наблюдательного пункта, чтобы услышать, как пуля ударяется о стальную плиту, — [то есть] “звякнуть в колокольчик”, — но пользы от этого было немного, и я предпочитал стрелять с позиций в тылу, с которых мы могли действительно наблюдать свои цели, и иногда видеть, как они падают. Теперь, для разнообразия, давайте поговорим о другой важнейшей части работы снайпера — контрснайпинге, или уничтожении вражеских снайперов. Самой важной частью этой операции является обнаружение вражеского снайпера до того, как вы его уничтожите, и бывают случаи, когда это само по себе является значительной работой. Во-первых, снайпер может работать уже несколько дней и завалить немало ваших людей, прежде чем солдаты на этом участке поймут, что им противостоит хороший снайпер. Чтобы вы поняли, что это такое, лучше я поясню. Факт этот весьма странен, и вряд ли он понятен среднему гражданскому человеку, но после первых нескольких дней, проведенных в окопах, солдаты обращают очень[195]

мало внимания на летающие вокруг пули. Они и так постоянно летают вокруг: шальные выстрелы, прилетающие Бог знает откуда, пулеметный огонь издали, выстрелы из установленных на месте винтовок, которые то и дело происходят тут и там, “блуждающие” и случайные выстрелы, выпущенные неумехами по вражеским траншеям и бойницам. Все это объединяется под общим названием “шальные выстрелы”, и вы постоянно теряете [от них] по человеку то там, то здесь. Кроме того, днем, когда, как правило, ничего не предпринимается, люди остаются в блиндажах и спят, оставляя вдоль траншеи на [определенных] интервалах часовых с теми немногими людьми, которые по тем или иным делам должны быть на ногах. В результате, когда случайный человек получает ранение, никто не видит, как он падает, и может пройти довольно много времени, прежде чем кто-нибудь спустится в этот участок траншеи и найдет его. Когда его обнаруживают, вердикт, скорее всего, будет такой: “убит шальной пулей”. Затем, когда на том же месте убивают еще одного или другого человека, подразделение просыпается и понимает, что это место прикрывается снайпером, и начинает против него работать. Самый напряженный час для снайпера — рассвет. В это время в траншеях многолюдно; утренний подъем только что закончился, и все различные пулеметные и минометные расчеты, а также специалисты того или иного рода заняты своим оружием, привозят пайки на завтрак, люди идут в уборные, возвращаются для доклада офицеры с наблюдательных постов, и так далее. И должен признаться, что, как правило, немцы имели преимущество над нами в это время, потому что на рассвете свет полностью работал в их пользу. В ясное утро, пока Солнце не уберет блики с наших линз, мы мало что могли сделать; это было все равно что участвовать в одной из ранних [стрелковых] смен в Си-Гирте. Но вечером все было наоборот: свет был в нашу пользу, и, как правило, очень сильный. В пасмурные или дождливые дни условия были примерно равными. Определив, что на фронте находится снайпер, который работает против определенного участка нашей траншеи, теперь оставалось выяснить, где именно находится его снайперский пост. Это можно сделать с помощью более тщательного наблюдения, а также немного “подманить” его, чтобы он выстрелил еще несколько раз. Получив общее представление о том, откуда летят пули, предложите ему мишень для стрельбы и, наблюдая за углом попадания его пуль, проследите их до источника. Показывая мишень в различных местах по верху траншеи, можно использовать две такие точки в качестве основания треугольника и определить местонахождение [снайпера] в его вершине. Это утвержденный “книжный” метод, но должен признаться, что применялся он редко, — обычно мы придерживались одного места и вели тщательное наблюдение вдоль траектории полета пуль, пока не находили нужного нам человека. На самом деле, когда речь идет о снайперской стрельбе с близкого расстояния, снайпер довольно часто бывает сильно ограничен в “секторе обстрела”, по котором он может вести огонь. Его снайперское гнездо будет неизменно устроено так, что его бойница будет охватывать только очень ограниченную область, и только по этой области он может вести огонь. Обычно они строят очень маленькую щель, практически нору, заползают внутрь, а затем закрывают ее за собой. Оказавшись на позиции, они “замирают на месте” и настолько не могут шевельнуться, что не в состоянии делать выстрелы во фланги или с другой позиции, но могут прикрывать только определенный ограниченный участок перед собой. Таким образом, хорошо известный из учебника метод

триангуляции не всегда хорошо работает на практике. Вместо этого, как правило, вы определяете местонахождение своего человека путем многочасового, а часто и многодневного наблюдения с одной точки. На дальних дистанциях все по-другому, и в этих случаях ситуация похожа на ту, что была на нашем основном посту в “Снайперском амбаре”. Здесь вы устраиваете большое и удобное место, откуда можно вести огонь по значительному участку фронта противника, где есть место для работы двух или более человек и все [обустроено] достаточно удобно. Такие места либо встраиваются в систему передовых траншей, либо, что еще лучше, располагаются в паре сотен ярдов позади них и на возвышенности. Когда вы обнаружите такое гнездо, не пытайтесь определить его бойницы или стрелять в них, просто позовите артиллерийского корректировщика (F.O.O.), и попросите офицера разровнять его для вас своими пушками. У опытного стрелка есть несколько факторов, которые помогут ему в этой работе по обнаружению своего “приятеля”. Первый — это, несомненно, звук снайперской винтовки; в тихий день, когда мало дел, может пройти два или три часа без выстрела; тогда случайный выстрел довольно легко отследить. Удар пули о бруствер или о другое место, куда она может попасть, говорит о многом. Даже звук пули, когда она пролетает над головой, может подсказать вам, стреляет ли человек с близкого расстояния или находится в глубине от вражеских траншей. Если наблюдение выявит, что наш “приятель” стреляет из какой-нибудь бойницы в противоположной траншее, то мало что можно сделать, кроме как вызвать артиллерию, чтобы “разровнять” это место. Эти бойницы могут быть закрыты стальными пластинами таким образом, что пуля не может в них попасть, поэтому нет смысла пытаться стрелять по ним, если только вы не хотите “звякнуть в колокольчик”. Однако бóльшую часть [своей] снайперской стрельбы противник будет вести с позиций в своей передней траншеи или из укрытых на открытой местности мест, и против нее одна винтовка [будет] не хуже другой. Я помню случай, который произошел ранним прохладным туманным утром; в воздухе не было густого тумана, но землю окутывало медленно дрейфующее и струящееся покрывало из легкой “дымки”. Нас часто беспокоил снайпер, который работал перед этим определенном участком траншеи, и я отправился туда рано утром, чтобы попытаться его обнаружить. Тщательный осмотр противоположных траншей и вероятных мест с помощью зрительной трубы ничего мне не дал, и я передал ее своему напарнику, чтобы наблюдение вел он, а сам взял бинокль, чтобы посмотреть в то же самое время еще раз. Я осматривал местность перед немецкими траншеями, когда снайпер сделал еще один выстрел — и так получилось, что в это время я держал бинокль направленным на его позицию, и ясно увидел, как перед дульным срезом его винтовки заклубился дымок. Через пять минут мы разнесли это гнездо очередями из двух пулеметов и больше ничего не слышали об этом “фрице”. В другом случае я осматривал открытую местность между траншеями с помощью того же бинокля. Поблизости действовал особенно докучливый снайпер, и мы выяснили, что он находится где-то перед системой немецких траншей. Прямо перед ними находились остатки старой каменной подпорной стены, которая была взорвана и практически сровнена с окружающей местностью. После нескольких часов наблюдения и внимательного осмотра траншеи и верхней части этой каменной опоры, я случайно глянул на основание груды камня, когда снайпер во что-то выстрелил, и я легко увидел

вихрь песка и грязи, взметнувшийся от дульного выхлопа его винтовки, подхватившего горсть этой грязи и закружившего ее, подобно какому-то миниатюрному циклону. Еще несколько секунд наблюдения с помощью “большого стекла”, — и мы точно определили местонахождение этого парня, а один выстрел из винтовки с расстояния около ста пятидесяти ярдов покончил с ним окончательно. Странно, но после того, как он свалился [замертво] в своем гнезде, мы все отчетливо увидели большое темное отверстие, из которого он стрелял; должно быть, у него было какое-то хитрое приспособление, чтобы закрывать или прятать его, когда он не находился в положении для стрельбы. Или же, возможно, он был одним из тех, похожих на репейник, снайперов, которые одеваются так, чтобы походить на свое окружение — если это так, то в этом он, конечно, был весьма хорош. Очень часто этот трюк с обнаружением вражеского снайпера оказывается довольно сложной задачей, и его невозможно выполнить с места, откуда “подманиваешь” парня, чтобы он стрелял по ложной цели. Иногда необходимо провести полевой телефон от передней траншеи в тыл и попросить одного-двух наблюдателей встать далеко позади линии фронта или там, где возвышенность обеспечивает лучшие условия наблюдения не только за местом, откуда, как вы предполагаете, стреляют, но и [за местом], где вы можете получить представление о траектории полета пули, когда она попадает — или промахивается. (Это один из тех матчей, где промах стоит для вас столько же, сколько и попадание в “яблочко”, а возможно, и больше). Во многих случаях люди в окопе или в укрытии, откуда высовываются мишени и где проводятся другие манипуляции [с ними], могут вообще ничего не видеть; они должны постоянно держать голову опущенной, иначе будут подстрелены. Поэтому может потребоваться целое отделение бойцов и много времени, прежде чем удастся выяснить, откуда стреляют. Во время моего более позднего опыта во Франции мы получили несколько очень сложных и реалистичных полых манекенов, сделанных из папье-маше или какого-то подобного материала, которые можно было использовать для того, чтобы высовывать из-за бруствера и выманивать вражеских снайперов, заставляя их выдать [свое] местонахождение. В то время все это казалось мне очень забавным, просто очередная рухлядь, выпущенная для того, чтобы бедному солдату было невыносимо жить, и чтобы ее таскали взад-вперед по траншеям. Проблема со всеми подобными вещами в том, что когда появляется время и подворачивается случай использовать трюк, манекен находится где-то в другом месте — вероятно, в нескольких милях позади. Все это очень хорошо работает в снайперской школе или тренировочном лагере — добавляет интереса и выглядит очень практично — но не всегда срабатывает где-то еще. Здесь я могу упомянуть, что время от времени вы будете сталкиваться с довольно умным снайпером, которого вы не сможете одурачить этими приманками, шлемом на палке или подобными уловками. Некоторые из них похожи на проповедников, которых я знал, — клюют только на живца. У немцев были такие люди, и в особенности я помню одного “голландца”, который пробрался примерно на расстояние в сотню ярдов от нашей передовой линии и стрелял оттуда несколько дней. Этот парень находился так близко, что мог отличить настоящую цель от приманки, и располагался так, что было невозможно вести наблюдение без перископа. Если уж на то пошло, он мог легко отличить перископы или что-нибудь подобное, и даже когда мы установили большой и сложный траншейный перископ, он так и не выстрелил в него, пропустив шанс [пой[218]

мать] настоящий. Тот “фриц” проявил здравый смысл, он не собирался выдавать свое местоположение ради дурацкой стрельбы из винтовки. Не припоминаю, чтобы мы вообще нашли этого парня, — во всяком случае, пока я был там, [этого не произошло]. Возможно, против него и поработал бы один из этих “манекенов” в натуральную величину, не знаю.