Стрелок ушел на войну

Послесловие

Пятнадцать лет. Большой срок, но кажется, что всё было только вчера. Как легко вспоминаются старые лица, старые голоса, старые характерные привычки — так легко, что не сразу понимаешь, что большинство из них выплывают из потустороннего мира. [Вот] этот живет, может быть, где-то в средних годах, а тот — уже почти старик, но на каждого из них приходится полдюжины тех, кто ушел туда, где уже не постареешь. Куда и как они ушли? Жертвы войны… О некоторых из них мы знаем все подробности, последние слова. О других мы помним из первых рук — пуля, ноющий осколок стали, мина траншейного миномета, упавшая незамеченной в общей суматохе. Но подавляющее большинство — просто потери, подтвержденные цифрами. Как весело маршировали и пели они по заснеженным дорогам Канады! А в Англии они шли, с еще неугасшим энтузиазмом, но с мятежным нетерпением ожидая начала боевых действий. Потом — ах, потом! Парадные часы остались позади; в окопах наступила ночь; некоторые погибли. Переход от учебного плаца к полю боя был сделан так легко, что внезапно бесконечные задержки показались далеким прошлым, а война — старой игрой. Первый разбитый снарядами дом был трагическим курьезом; но вскоре они двигались мимо них как среди вполне естественных явлений. Первые погибшие оставили странную брешь, но остальные просто исчезли. Батальон вошел — и некоторые не вышли. А потом снова, и снова. Общий эффект не осознается, если только по какой-то случайности не оказаться в тылу, когда батальон снова собирается вместе. Он “сомкнул ряды”; возможно, кто-то запланировал на ужин “яичницу с чипсами” с бутылкой vin ordinaire,234 чтобы отпраздновать это краткое возвращение к цивилизации; и кое-кто из предполагаемых участников вечеринки отсутствовал. Но только после возвращения из увольнительной человек с тревогой осматривал ряды в поисках знакомых лиц, и отсюда они казались изменившимися. Затем человек понимал, что изменилось, что появилось много новых лиц. Вернувшийся неуверенно ждал тот или иной взвод, чтобы переброситься парой слов с одним или другим бойцом о визите в Лондон: “Он сошел с ума, Мак”… “Умер”… “Нет, в Блайти, но на время, а потом — оттяпали ногу”… У десятка-другого людей, также только что вернувшихся, были похожие переживания: — Где Рэд? — “Отправился на Запад”. — Скажи, связист, твой давний друг отправился в дальний поход. — Да; могу тебе все рассказать, если ты захочешь написать его жене. Все было очень просто. Через день-два ряды пополнялись. И время от времени вновь появлялось старое лицо, чуть побледневшее и такое неловко-посвежевшее в новой форме. Это было медленное дело войны. В конце концов, в Канаду из первоначального состава [батальона] вернулось около двух сотен. Более тысячи погибло. Но ни разу среди людей не было заметно беспокойства или даже осознания того,[234]

чем закончится эта постепенная децимация.[235] Они продолжали выполнять свою работу. Батальон был всего лишь одним [из многих] — и далеко не первым. Этим людям никогда не придется пережить то, что пережила Первая дивизия, беззащитная и не знавшая, чего ожидать.

* * * * * * * Тем читателям, которые интересуются историей, знакомы [проявления] человеческой стойкости, примером которой являются греки при Фермопилах; все мы читали о “Горации на мосту”236 и других подобных легендарных примерах сурового мужества. Я далек от того, чтобы оспаривать или пытаться принизить подвиги этих древних героев, но смиренно заявляю, что позиция канадцев под Ипром, когда они подверглись испытанию ядовитым газом — адским составом, придуманным такой совершенно непостижимой вещью, как немецким разумом — должна занять первое место в качестве эпоса человеческого мужества и преданности долгу. Там, [оказавшись] в меньшинстве, [при соотношении] более чем четыре к одному, при слабой артиллерийской поддержке и небольшом количестве пулеметов, они встретили и остановили продвижение вражеской орды. И сделали они это с помощью винтовочного огня. Там, в те знаменательные дни с 23-го апреля по 8-е мая 1915 года, погиб цвет канадского рыцарства, среди которых был и доблестный джентльмен, безупречный стрелок, подполковник Харт МакХарг, пришедший в 1913 году с канадской стрелковой командой в Кэмп-Перри и завоевавший приз “Palma” в индивидуальном зачете у лучших стрелков, которых мы смогли выставить против него. Для людей, сражавшихся под кленовым листом Канады, история достижений этих бессмертных бойцов Первой дивизии так же священна, как Евангелие. В последующие годы войны каждая дивизия, прибывая на фронт, старалась подражать подвигам Первой. Ипр; Сомма; Вими-Ридж; Пасшендель; Амьен; Аррас; Камбрэ; Валансьенн; Монс — все они золотыми буквами выписаны на канадском геральдическом щите. Но величайшим из них был ИПР.[235]