Священная военная операция: между светом и тьмой

4 мая 2023 «СТЕПНОЙ ФРОНТ» НА ОСТРИЕ БУДУЩЕГО «КОНТРНАСТУПА». ОЖИДАНИЕ

Единство армии и народа оказалось не эфемерным понятием, а вполне осязаемым, его можно потрогать руками. В этой истории оно материализовалось в виде автомобиля с народным названием «буханка». И ее появление на линии соприкосновения по-хорошему потрясло всех причастных.

В марте я узнал, что моих друзей-снайперов перебрасывают из огнедышащей Марьинки под Донецком на относительно тихий тогда «Степной фронт» в Запорожской области. Парни под городом сражались восемь месяцев. Из «тройки», 2022 года, «Астрахань» получил тяжелое ранение ноги, «Енот» погиб…

Предполагалось, что на Запорожье хоть какое-то время будет спокойнее, но сразу же нарисовалась важнейшая проблема — транспорт. Поля, огромные концы, грязь по пояс и отсутствие асфальта. Путь от располаги до позиций — 30 километров. По прямой короче, но там все заминировано в три слоя. В той же Марьинке мы доходили до позиций за час пешком… У бойцов были личные разгонные «жигулята», вот только для весенней распутицы они не годились. Штатная «бронекапсула» подразделения с трудом таскала сама себя и бездорожья откровенно боялась.

Я успокоил командира снайперской группы с позывным «Москва»: мол, за неделю соберем на машину попроходимее, пусть и подержанную, не волнуйся! Нам нужно было «всего» 300 тысяч. Столичные автомастера обещали привести машину в порядок бесплатно. Написал пост в своем телеграм-канале «Русский ТарантасЪ», прикрутил номер карточки жены «Москвы», и мы стали ждать. Через 20 минут в шоке звонит Настя:

— Дима, я оставила телефон на кухне, пошла за хлебом, возвращаюсь — трубка горячая! Мы собрали уже 250 тысяч! Какие же у нас люди! Прекрасные! Сижу, читаю сообщения под переводами, плачу… Самый большой — 20 тысяч, там написано: «Ланнистеры всегда платят свои долги! Сергей Богатырев». Что это значит?

Я объяснил. В апреле прошлого года, под Мариуполем, в только что освобожденном поселке Заря, я разыскал родственника Сергея Богатырева, ростовского гуманитарщика-волонтера, и передал ему на словах наказанное: «Брат жив, вышел из Мариуполя, сейчас на фильтрации в Ново-азовске». Услышав это, пожилой мужчина повис на мне и зарыдал… Я запомнил эту сцену на всю жизнь. И Серега запомнил, отдал «ментальный» долг. Все отдавали, кто мог. Кто сто рублей, кто пять тысяч. Мы собрали на машину для снайперов за три часа, и еще осталось на резину, запчасти и противоосколочщое бронирование. Взамен я обещал жертвователям из «братства «Буханки» (так я его окрестил) навестить машину на фронте. Обещания нужно выполнять.

Какое значение имеют народные гуманитарные поставки для бойцов, можно понять по косвенному, но очень важному признаку: это реакция на многочисленных блокпостах в зоне спецоперации. Просто говоришь бойцам: «Везу гуманитарку в такое-то подразделение». И тебе машут руками: «Проезжай!» Только единственный раз, под Токмаком, боец попросил меня открыть багажник машины. Там все было доверху забито пакетами с маскировочными сетями и камуфлированными сумками. Чего там только не было в этих сумках, от дежурного коптера — привезти аппарат на линию соприкосновения — уже правило хорошего тона, до наборов инструмента и обезболивающего нимесила. Лучшего безрецептурного препарата на данный момент, судя по отзывам сражающихся.

Боец почувствовал себя неуютно и извиняющимся тоном заметил:

— Тут мчится один, говорит: «Пропускай скорее, я волонтер!» А машина загружена памперсами. А зачем бойцу на фронте памперс?

Мы поржали, и я поехал дальше, в неприметную южно-русскую деревеньку, где базировались мои подопечные.

«Москва» отряжал команду бойцов на заготовку бревен для блиндажей: ребята продолжают окапываться — уже сами, по своей инициативе. Точнее, по инициативе командиров.

Это несмотря на то, что везде, сколько хватает глаз, уже построены промышленным способом линии обороны чуть ли не в десятки слоев — их потом назовут «линиями Суро-викина». С обшитыми и перекрытыми траншеями, дотами и блиндажами. С позициями запасными и вторыми линиями обороны. И белые полосы бетонных надолбов, уходящие за горизонт: пирамиды как положено сварены между собой арматурой и прикрыты противотанковыми рвами и минами.

Пока я торопливо хлебал суп, в котором тушенки было больше, чем воды, зашел сосед, немолодой дядька, принес угощение — пакет первых весенних грибов-зонтиков. В соседних огородах переговаривались через забор женщины, переходя с русского на мову и обратно. Иногда начиная предложения по-украински и заканчивая по-русски…

Мы навестили «буханку». Машина была вывешена на чурбаках, плоской мордой в небо, и являла собой наглядную иллюстрацию к старой джиперской поговорке: «Бог шесть дней сотворял наш мир, а «буханка» сразу получилась хорошо». Прошлый хозяин машины решил доделать за Богом и поставил в «буханку» немецкий дизельный двигатель. Как и в середине прошлого века, немецкая техника не выдержала контакта с русской боевой реальностью. Из снятого двигателя торчал шатун — как говорят шоферы, «мотор показал руку друга». Новый, родной уазовский двигатель уже привезли из Ростова, и в ближайшие дни его поставят и сделают все как было, по-русски, то есть хорошо. У снайперов в роте нашлись толковые автомастера.

Поля просыхали прямо на глазах. «Москва» заметил, что еще несколько дней назад мы бы так просто не заехали на эти позиции. Мы сидели под кустом, и снайпер обшаривал передний край с помощью могучего бинокля. Номинально мы были во второй линии обороны, но прямо перед моими глазами, на удалении 3–4 километров, по полям были разбросаны подбитые украинские грузовики и три БМП — след неудачной атаки ВСУ трехнедельной давности. Выгоревшее железо еще не начало толком ржаветь. По словам «Москвы», наши грамотно отработали из ПТУРов (противотанковых управляемых ракет), и артиллерия не подвела. Но факт остается — ВСУ пробуют наши позиции на прочность, тыкаются по линии соприкосновения, ищут слабые места и нестойкие подразделения.

Я задал вопрос, который мучает всех: «Контрнаступ» будет?» «Москва» кивнул утвердительно:

— Конечно, иначе зачем им столько техники дали. Людей они на линию соприкосновения нагнали, а держать их в ближнем тылу без действия долго нельзя.

— Обстреливают вас?

— Предположу, что есть у них дефицит боеприпасов. Или берегут. Обстрелы короткие, скорее «огневые налеты». Неприцельно бьют, пытаются найти какие-то места, где может стоять наша техника, личный состав. Разведки боем проводят — ты сам видел результат. Последний раз пошли уже без техники, просто живой силой. Отбили.

— Слышу, наша артиллерия работает? Это тоже беспокоящий огонь?

— Нет, у нас авиаразведка и не только, по каким-то конкретным целям бьют.

— А у противника?

— У нас антидроновые ружья в войсках появились. Тут была история, ребята-разведчики за один день пять вражеских дронов посадили. Это к вопросу о том, что мобильные средства РЭБа (радиоэлектронной борьбы) вообще-то должны быть в каждом подразделении.

Мы пробирались обратно к машине, и я споткнулся о стальную растяжку, чуть дальше стояла мачта, на ней какое-то устройство с оптикой. Слышно было, как работают сервоприводы, поворачивая выпуклый стеклянный глаз влево-вправо. От мачты под землю уходил кабель. В замаскированной землянке шла какая-то работа — мужские голоса что-то оживленно обсуждали и сыпали цифрами.

— Что это?

Как мне показалось, «Москва» с гордостью заметил:

— Всепогодный разведывательный комплекс ТОД[1] с тепловизором. Нашего, кстати, производства. Мы много говорили, что нужна связка, так называемый «разведывательно-ударный комплекс», так вот он — работает.

Сразу уехать со второй линии нам не дали. Мы только начали сворачивать маскировочную сетку, которой я накрывал свою машину, как над головами со свистом пошли вражеские мины. Они падали в тыловую деревню, мы через нее проезжали час назад. Желтоватые дымы от разрывов были хорошо видны и без оптики. «Москва» утвердительно заметил:

— Мы же никуда не спешим? Покурим. Пусть укропы отстреляются.

Но поспешить все-таки пришлось. На обратном пути за нашей машиной пристроился вражеский дрон-разведчик. Именно «Москва» его заметил, потому что я рулил и болтал, а он, как оказалось, не просто так опустил окно, а контролировал небо и все происходящее вокруг.

Если дрон вовремя заметить, от него можно оторваться. Скорее всего, это был корректировщик, контролировавший огневой налет на деревню. А по словам «Москвы», оператор дрона мою машину принял за командирскую — слишком чистая и нехарактерная для зоны спецоперации. Первый параметр, чистоту, я исправил в первой же обширной луже. Лужа уже подсыхала по краям, и я подумал, что именно по ней можно определить срок украинского «контрнаступа». Впрочем, у наших на линии соприкосновения теперь есть более надежные и точные методы и приборы. Эпоха «гадания по лужам» неумолимо подходит к концу.

P.S. Народная «буханка» не пропала, не сгорела — бегает сейчас у артиллеристов «Горловской бригады».

P.P.S. «Москва» пережил летний «контрнаступ», стал капитаном и был ранен кассетными боеприпасами в самом конце такого длинного 2023 года. Демобилизовался по ранению и сейчас на практике реализует государственный лозунг «Ветеранов СВО во власть», он в самом начале этого пути. Раны почти затянулись, хотя потребовались повторные операции. Когда я не на Донбассе, а в Большой России, «Москва» приезжает ко мне погостить — слушает тишину.