Священная военная операция: между светом и тьмой

12 октября 2024 ГОРОД, ГДЕ ДРОНЫ ОХОТЯТСЯ НА ЛЮДЕЙ

Мой горловский товарищ военкор Жора Медведев предупредил меня перед выездом: мол, по-взрослому собирайся. И уточнил:

— Броню-каску, еще «аптеку» возьми.

— А детектор дронов?

Слышно было, как Жора обрадовался:

— Конечно! Я знаешь, как по Горловке сейчас езжу? В левой руке руль, в правой — телефон, мониторю один телеграм-канал, там люди о дронах сообщают. Пережидаю или объезжаю.

Жора живет на близкой окраине Горловки (это третий по величине город Донбасса). Рассказывает, что по ночам небо дышит, как живое. Там все время что-то жужжит, моргает навигационными огнями, тихо проскальзывает в разных направлениях. На всех домах в Жорином поселке — светомаскировка. На огородах и во дворах люди бывают только «по серому», в сумерках. Когда «дневные» дроны видят плохо, а у «ночных» еще некорректно работают тепловизоры.

Спросил Жору про дорогу. В Горловку давно уже ездят в обход через Енакиево. Прямая трасса на Донецк, шикарная четырехполоска, была перерезана противником под Ав-деевкой и Ясиноватой. Плюс на ней был участок, который наблюдался противником через оптику. На нем артиллерия ВСУ охотилась за машинами. Все равно какими — гражданскими или военными. Но гадов же отодвинули от трассы! Гадов отодвинули — дроны нет. И если раньше я, помолясь, проскакивал проблемный участок, то теперь лучше и не пытаться — сожгут.

Как мне рассказали местные, «дронобесие» совпало с нашим продвижением на Донецком фронте. К «дежурным обстрелам» артиллерией прибавились дроны, и буквально с каждой неделей их все больше. А самый любимый их «полигон» — исторический центр Горловки. С чего порядочный турист начинает свой визит? С городского музея, он как раз в центре.

Улицы вокруг кажутся вымершими. Редкие машины прячутся во дворах, пока прикрытых густой листвой. Осень на Донбассе еще не началась.

Вход в музей перегорожен дверью-решеткой. Барышня, сидящая на месте вахтера, приветливо крикнула: «Вы заходите! Открыто, только потом решетку закройте! Чтобы не дуло!» Посмеялись. Пришла директриса Светлана Стрельцова и сразу же предупредила: «Музей эвакуирован». Мы гуляли с ней по пустым гулким залам, и я рассказал, что вырос в Ленинграде, воспитан ленинградскими музеями и хорошо помню по кинохронике, как коллекцию Эрмитажа готовили к эвакуации. Меня это зацепило по малолетству. А потом своими глазами в 2015 году увидел, как в Дамаске вывозили в секретные штольни Национальный музей. И вот в третий раз с этим сталкиваюсь. Спросил:

— Знаю, что снаряд прилетал на дорогу перед входом. Горловскому музею есть что прятать?

Светлана Васильевна заулыбалась, это был приятный вопрос.

— Конечно! У нас и Айвазовский, и Похитонов, Ге, Репин, Левитан. Уникальная коллекция неизвестных художников XVIII века. Коллекция соцреализма, который восхищает иностранцев, — у них такого не было!

Я знал, что в Горловском музее есть несколько залов с картинами Рериха. В 1962 году их передал коллекционер Сергей Мухин. В 2014-м, после Майдана, Рериха пытались выманить в Киев, но горловских не проведешь!

Сейчас эти залы пусты, остался лишь бюст Рериха в тибетской шапочке, он смотрит куда-то вниз, в пол, положив на грудь клиновидную бородку.

По словам директора, самое обидное, что после возвращения Донбасса в Россию в музей сразу же пошла помощь — от компьютеров до мультимедийных столов и витрин. И вместо того чтобы развернуться, музей пришлось эвакуировать…

— Но мы все равно работаем! У нас на днях будет виртуальная конференция с другими музеями, хранителями наследия Рериха! — как-то очень твердо заявила Светлана Васильевна, наверное, чтобы заезжий журналист не подумал, что в музее опустили руки.

В Горловском туристическом центре мне порвали сердце на куски. В одной из комнат центра есть виртуальный мемориал погибшим детям — «Ангелы Горловки». На экране меняются портреты детей, даты рождения и смерти: «Андрей Заплава, 8 лет, мечтал стать летчиком, погиб 14 февраля 2015 года. Катя Мочалова, 11 лет, погибла 26 мая 2015 года вместе с отцом, снаряд прилетел в дом…» И детские голоса рассказывают коротенькие биографии каждого погибшего ребенка. Весь ужас скрыт в этих коротких биографиях в две-три строчки, больше не прожили. Две недели назад в Горловке было 24 погибших ребенка, 1 октября погиб еще один. Во двор жилмассива «Солнечный» прилетел кассетный снаряд.

Именно там, в этой комнате, я понял, что общего у Горловки и Беслана — погибшие дети и отношение к их смертям. На уличном мемориале «Разбитое сердце» никто так и не тронул мраморную фигурку ангела. Хотя и были опасения — утащат. В мирной жизни или в другом месте, может, и утащили бы. Но мемориал построили на месте массового жертвоприношения горловчан летом 2014 года — сразу 20 человек погибло на уличном рыночке во время артобстрела.

Методист центра Ирина Ласточкина показывает мне фотографии погибших и раненых горловских школ. Это тоже приоритетная цель для ВСУ. Узнаю знакомую школу в Зайцеве. В 2016 году ее директор показывал мне трофеи, изъятые у местных малолетних хулиганчиков, — патроны, гильзы, детонаторы, гранаты какие хочешь, ручные и от подствольников.

— Нет больше зайцевской школы, — говорит Ирина. — Один фундамент остался. Часть школ в Гольме или Бесса-рабке нет смысла ремонтировать, опять разнесут.

Ирина вдруг замечает:

— Мы сейчас живем как в виртуальной игре, с нами играют на жизнь. Дроны просто охотятся на людей. Иногда страшно на улицу выйти, страшнее, чем в 2014–2015 годах.

— Почему?

— Артиллерия после обстрела меняла позиции, ждала новые снаряды, и мы знали, что в этот перерыв можно добежать до квартиры, приготовить поесть и опять уйти в подвал. А сейчас… страшная компьютерная игра. Я живу в квартале «Солнечный», видела и дроны, и как они прилетают. Если слышим автоматные очереди — значит, пытаются сбить. Военные отбиваются. Вижу, как летают они по ночам, как огоньки светятся.

— Когда напасть эта появилась?

— С лета, и их все больше. Уже не понимаешь, какое время безопасное. Нет такого времени. Но все равно ездим на работу и никуда бежать не собираемся.

Главврач горловской больницы № 2 Нелли Якуненко поит меня кофе с домашними пирожками, как из детства, по 10 копеек. Я не чужой в этой больнице, в январе 2015-го привозил сюда медикаменты от московских врачей. Рассказываю Нелли Николаевне, как меня не пускали на таможне под предлогом: «А вдруг там наркотики?» Но мне удалось устыдить таможенников.

Сейчас, по словам главврача, в больнице есть все, о чем никогда и не мечталось: и МРТ, и цифровой рентген на два стола, и антибиотики, которых и в Большой России поискать. Еще здесь лечат раненых вэсэушников, попутно с ними разучивают «Отче наш» и Гимн России. Реабилитируют их морально. Наводивших «хаймерсы» на больницу это, разумеется, не остановило. Но наши научились менять координатную сетку и обошлись малой кровью — всего десять раненых, ракеты легли между корпусами. Больше на улицу больных не выпускают, приказ главврача.

Говорю собеседнице:

— У вэсэушных артиллеристов есть такое «дежурное» оправдание: «Нам дали координаты, мы по ним отработали». На троечку оправдание, но можно его принять. Но с дронами-то все по-другому! За линией фронта сидит какая-то мразь и прекрасно видит на мониторе, кого он убивает!

— Конечно, видят! Месяц назад у городского кладбища дрон увязался за тремя пожилыми женщинами. Гонял их, они от него убегали. Три сердечных приступа! А он дальше полетел, цель искать. Месяц назад у нас погибла лаборант. В семь утра ехала на работу. Стояла на остановке, ждала автобус. Прямое попадание беспилотника. Смерть до приезда «скорой». Она всю жизнь проработала в нашей больнице. Это нелюди какие-то! Вчера погибли трое гражданских. Двое в поселке Зайцево — помогали трактористу пахать огороды. И молодой человек погиб в машине в городе.

Нелли Николаевна говорит, что на момент разговора в больнице лежит 51 гражданский раненый, жертвы дронов. Достает телефон, показывает, как врачи собирают по кускам лица этих людей.

— Страдания просто нечеловеческие. Там ампутации и верхних, и нижних конечностей, открытые черепно-мозговые травмы с повреждением мозга. Но мы за десять лет научились лечить таких пациентов. Летальность у нас невысокая. И опыт уникальный.

Последние слова главврач произнесла с горечью.

Несколько дней назад дроны атаковали мэрию Горловки, здание повреждено, был пожар, и чиновники рассредоточились по местности, заняв кабинеты в самых неожиданных, секретных местах. Я сижу боком на стуле в крохотном кабинетике «не по статусу». С заместителем мэра Алексеем Ивахненко мы говорим о логике врага. По словам чиновника, в городе уничтожены или серьезно повреждены 21 подстанция и несколько котельных. Враг «готовится» к отопительному сезону, и это понятно.

Алексей Александрович говорит мне, что есть еще цели, выбор которых можно объяснить лишь… русофобией. Цитатой из запрещенного на Украине сериала «Белая гвардия»: «Сожги эту школу, она плохая, москальская»:

— В Горловке 121 образовательное учреждение и 35 учреждений культуры. На сегодня нет ни одного здания, которое бы не пострадало от обстрелов. Ни одного! Но люди не разбегаются. Продолжают работать.

Заместитель мэра везет меня на кольцо городского автобуса № 2. Машины на этом маршруте оборудовали установками РЭБ. Рейс начинается в центре города и заканчивается в одном из самых опасных районов — на Бессарабке. Автобус уже полный, но люди терпеливо ждут, пока я поговорю с водителем. Игорь сначала сделал каменное лицо, но я сказал «волшебные слова»: «Я на Донбассе с весны 2014-го, гражданин ДНР» — и мой собеседник сразу оттаял:

— Меня предупреждают о беспилотниках, и сам в небо смотрю.

Дроны слышно, гудят сильно.

— Большие дроны или маленькие, FPV?

— Нет, маленькие, четыре двигателя. Мне такой прилетел в автобус. Во второе стекло, за мной.

Я срываюсь:

— Он же видел, мразь, что рейсовый автобус!

Игорь соглашается:

— Конечно, видел, прямо в меня летел. Жужжал, я вильнул, он в салон все равно попал… Но не взорвался почему-то, женщинам просто глаза осколками стекол посекло. Думаю, по скользящей был удар и не сработала бомба.

Об этом не принято говорить в Горловке, но думаю, что Игорь как никто ждет, «когда гадов отгонят от города».

— Зимой один-два дрона, а на прошлой неделе как с цепи сорвались, на «Комсомольце» (жилмассив. — Авт.) проехать невозможно, столько машин попалили… Запугать хотят.

— Вас же не запугаешь?

— Меня?.. Нет. Но медали мне за это не надо, а то предлагали уже добрые люди: мол, наградим тебя обязательно. Пассажиры благодарят: «Спасибо, что возите нас», мне этого достаточно. А по-другому с Бессарабки и не выбраться, только на моей «двойке»…

Удивительное дело — в Горловке прямо сейчас продолжают менять теплотрассы и класть асфальт. Все основные магистрали уже сделали, а когда-то Горловка боролась с Макеевкой за звание «Лидер убитых дорог». И Горловка, конечно же, побеждала. Теперь асфальт кладут и на дорогах второстепенных. Дорожники посмеиваются:

Горловка, один из домов культуры в стиле «сталинский, ампир». Восстановление, скорее всего, невозможно

— Что нам эти дроны, мы вниз смотрим, на асфальт!

Николай, сварщик 6-го разряда из Кемерова, на Донбассе отработал уже год. Привык, полюбил южный климат. Говорит, что когда-то Донбасс помог Кузбассу наладить добычу угля, теперь сибиряки отдают должок.

Дмитрий Макашин, начальник участка аварийно-восстановительных работ, пришел в радостное возбуждение от внимания прессы. Мы лазаем с ним по траншеям. Он Показывает старые трубы, которые только что заменили: железо можно гнуть руками. Добираемся и до тепловой камеры, такого бетонного прямоугольника с двумя люками. Говорю, что застал те времена, когда в таких сооружениях жили бомжи. Дмитрий смеется:

— Местные сразу же сказали: «Какое у вас хорошее бомбоубежище получилось!» Подход у людей практический, согласно реалиям. У меня работал парень-вахтовик из Оренбурга, влюбился в горловскую девчонку и остался.

Я его, конечно, взял на работу. И он мне как-то говорит: «Вы удивительные люди! Ужинаю с супругой и ее семьей, рядом падает снаряд. Так никто даже не вздрогнул и есть не перестал!»

Алексей Ивахненко везет меня в городской парк имени Горького. Бывшая гордость Горловки превратилась в натуральный лес. Заместитель мэра смеется:

— В этом лесу уже и белки живут, и еноты. И «колокольчики» водятся, и «лепестки» (американские мины М42/46 и ПФМ-1. — Авт.).

Парк начали готовить к реконструкции. Ландшафтные дизайнеры из Омска уже подготовили проект, а заросли начали разминировать и расчищать. Я не удержался, конечно:

— Можно задать дурацкий вопрос до того, как он возникнет у некоторых читателей? Люди в Горловке живут, передвигаясь перебежками, и это не метафора. А вы думаете о том, как восстановить парк. В этом есть логика?

Алексей Александрович по-хорошему удивляет меня ответом:

— Когда Черчиллю во время войны принесли проект бюджета Великобритании, он увидел в графе «Культура» прочерк. И вернул этот проект со словами: «А ради чего мы тогда воюем?» Любая война заканчивается, а чтобы завтра у нас было хорошо, нужно начинать уже сегодня.

Я осторожно замечаю:

— Наши двигаются каждый день. Вон половину Торецка освободили!

Заместитель мэра говорит, глядя куда-то в сторону:

— Я в военные дела не вникаю: как будет, когда будет… Мы дождемся, дотерпим. Нам главное — победить.

Я много раз в Горловке слышал подобное. Когда десять лет ждешь мира, дни и даже недели не играют роли. Просто боишься спугнуть этот долгожданный мир, сглазить его ненароком.

P.S. К осени 2025 года ситуация в Горловке не изменилась. Враг начал доставать и соседний город — Енакиево, через него проходит путь на Луганск.