Священная военная операция: между светом и тьмой

11 мая 2023 ОКОПНАЯ ПРАВДА ОТ ТЕХ, КТО «ЗА БАЗАР ОТВЕТИЛ»

Стас приехал в Донецк в воскресную увольнительную из многострадальной Марьинки. Невзрачный топоним, ставший известным всему миру, символ кровопролитных боев и отчаянных штурмов. Именно там стоит на позициях его батальон, названный в честь русского богатыря и святого Ильи Муромца.

Я очень давно познакомился со Стасом Смагиным, ростовским политологом и журналистом. В 2018 году мы с ним безобразно разругались в интернете по поводу Минских соглашений и одновременно забанили друг друга, чтобы больше никогда не видеть и не слышать. Но Бог распорядился иначе, у Бога были другие планы на наши отношения. В 2021-м я встретил Стаса в Карабахе — армянский МИД привозил в воевавший тогда Арцах группу российских журналистов и политологов. Мы помирились, конечно. Следующая встреча — поздней осенью 2022-го в ледяном Донецке. Стас уже был одет в неказистый и не-обмятый «донецкий пиксель». Приехал сюда сам, не дожидаясь мобилизации. На мой идиотский вопрос «зачем?» Стас ответил прямо:

— Столько лет говорить про Донбасс и остаться в стороне, в тылу? Тем более меня оппоненты в дискуссиях все время отправляли в окопы. Ну, я прислушался. Я же ростовский пацан, а за базар принято отвечать!

На Донбассе все последние сомнения исчезли. Стас рассказывает совершенно классическую историю. У каждого живущего здесь в памяти есть что-то подобное. У меня — мальчик Артемка, с которым я во время обстрела поселка Зайцево прятался под цоколем дома. И с каждым прилетом Артемка хохотал и говорил: «Бух!» Когда я спросил, сколько ему лет, Артемка показал на пальчиках — четыре, и я понял, что он всю свою жизнь прожил на войне. За что и перед кем он так страшно провинился? У Стаса оказался похожий сюжет, его перепахавший:

—= Я только приехал в Донецк, осенью, помнишь, его тогда минами-«лепестками» закидывали? Идет по двору мальчик с мамой, наверное, только говорить начал и так ей строго: «На листья не наступай! Там мина-«лепесток» прячется!» Понимаешь, мина-«лепесток» среди его первых слов! Я лишь утвердился в мысли, что все правильно сделал.

Кем он будет на СВО, Стас пока не знал, но был готов ко всему. Это было гениальное решение командования — бросить прекрасного полемиста и убежденного «сепара» не на поднос боеприпасов, например, а на идеологический фронт. Впрочем, окопы у этого фронта все те же — земляные. И спустя полгода это отразилось на Стасе — лицо его заострилось, обветрилось. Исчезла благообразность эксперта из телестудии — раньше Стаса часто приглашали на свои политические ток-шоу федеральные каналы.

Я только по наитию представлял себе специфику работы замполита-политрука и не ошибся в вопросе:

— Бумажной работы много?

Стас вздохнул:

— Военная бюрократия — самая злая. А есть еще стык бумажной бюрократии и работы с людьми. Общение с родней погибших. Моя обязанность — их известить. Представляешь, как это? Иногда, кажется, лучше уж самому задвух-сотиться (погибнуть)…

Мы помолчали, Стас продолжил:

— Известил, а дальше начинается самое тяжелое. Я «веду» семью, помогаю оформить все выплаты и пособия. Как правило, задним числом начинают требовать все новые и новые справки…

— Что у тебя за бойцы?

— Донецкие «мобики», кто-то успел повоевать в 2014— 2015-х, кто-то вообще оружие в руки не брал. Сейчас появились ребята с Урала.

— А вот в работе с бойцами в чем твоя задача?

Стас отчеканивает:

— «Донести до личного состава смысл нашей борьбы». Политрук должен быть все время с бойцами, не где-то в тылу. Но просто с ними быть — мало, нужно показывать, что ты «вывозишь за свои слова», что ты не просто «звиздобол-затейник». Ты не должен врать ребятам и не должен врать самому себе.

— И что ты им говоришь?

Стас долго перечисляет, за что мы НЕ сражаемся (эти проблемы страны нам всем хорошо известны), а потом доходит до главного — за что бьемся:

— За дедов и за будущее наших детей, за Россию древнюю и еще невиданную. Вообще, у бойцов нет сомнений, если мы не победим, России не станет и нас ждет крайне печальное будущее. Но это нужно проговорить, лишним не будет.

Донбасским ребятам я объясняю, что вы теперь не только за свой дом сражаетесь, а за огромную страну, она теперь ваша.

— А мобилизованным что говоришь?

— Что они сражаются не только за дома боевых товарищей с Донбасса, но и за свои дома. За детей, которые пишут нам письма на фронт. Просто беру и пару писем зачитываю.

А потом мои же ребята видят, и я им напоминаю, кто к ним приезжает. Тот же Джанго и Лундстрем. Да просто ансамбль самодеятельный из Сибири приезжал за свой счет, в отпуска! И такие же самодеятельные волонтеры.

— У нас, например, через домовой чат соседи самоорганизовались, — киваю я. — И в редакции есть волонтерская ячейка. А жена моего коллеги, журналиста из «Комсомолки», просто носков навязала и в каждый вложила пачку хороших сигарет, я их развозил зимой по фронту.

— А у меня однокурсник соседей по ростовскому району организовал. Вот мы и имеем постоянный поток народной поддержки, а бойцы это хорошо видят. И понимают, что на снарягу, которую им привезли, бабушки сдавали мятые тысячи, а дорогущие тепловизоры купили бизнесмены. Люди хоть и богатые, но наши, за нас.

Я говорю Стасу, что по фильмам и книгам мы немного представляем политработу в Красной армии. В Третьем рейхе, столкнувшись с нашим институтом политруков и оценив его эффективность, тоже захотели завести себе что-то подобное и стали отправлять на фронт «заслуженных членов НСДАП». Но было поздно. А вот у нынешнего противника как с идеологической работой на передке?

— У них государство Украина «коллективный замполит». Пусть идея превосходства украинской нации бесконечно ложная и не выдерживает критики, но оформлена она у них четко, двойных толкований не допускает. «Истинные украинцы будут пановать, а остальные на них работать в свободной от москалей европейской Украине». «Границы 91-го года и захват новых территорий». То есть для идеологических украинцев все предельно понятно.

— У нас когда возродили замполитов?

— Раньше, при СССР, был Главпур, а сейчас Политическое управление армии, появилось оно в 2018-м, возродили, значит. Я — замкомандира роты по военно-политической работе, поэтому обязан «фильтровать», ничего сказать не могу, кроме того, что все в процессе организации. Мою должность в донецких армейских корпусах ввели, например, полтора месяца назад.

За время СВО сложилась настоящая «культура патчей», это предмет коллекционирования и способ украсить униформу

— Кто ты по званию?

— Сейчас рядовой, но документы на лейтенанта ушли в Москву, первое офицерское звание присваивает министр обороны. Жду.

— Став замполитом, ты пересмотрел военную судьбу Брежнева? — спрашиваю внезапно. Замечаю: — Помню, как любили угорать в перестройку над его «Малой землей» люди, которые ни разу под артобстрелом не были. А Леонид Ильич в военные годы был настоящий замполит, боевой, не штабной! Я, например, хорошо представляю, какой адок творился на этой Малой земле. Ты еще лучше это понимаешь!

— Веришь, к тебе шел и Брежнева вспоминал.

— Часто на передовой бываешь?

— Так Марьинка и есть передовая, очень тяжелая. Мы не штурмовое подразделение, но на штурмы у нас ребята ходят, мы закрепляемся на занятых позициях, нас обстреливают, мы обстреливаем в ответ. Наш блиндаж, через 50 метров уже украинские позиции.

— Были моменты, когда твое присутствие как политрука было необходимо?

— У нас одна позиция была в старом капитальном доме, он обвалился, под завалами осталось пятеро, их нужно было вытаскивать, мы слышали их крики. Я руководил группой ребят разных возрастов, большинство мобилизованные. Я их не знал до этого дня. Мы разбирали этот завал. Пять минут разбираем, потом пережидаем обстрел. Потом прилетает «птичка», начинает на нас что-то сбрасывать. Мне не пришлось говорить какие-то лозунги, убеждать их. Они просто видели, что я работаю, не убегаю и делали то же самое. Переждали обстрел, я им говорил: «Пойдемте еще поработаем», и они шли. Одного парня спасли, выжил.

Знаю, что Стас верующий. Раньше это звучало бы странно — воцерковленный замполит. Можно было за такое и без партбилета остаться, и без должности. Но времена изменились. Кроме замполитов появилось еще одно отдельное явление — священники на фронте. Они нужны здесь?

— Лишь бы это явление не было формальным. Знаю, что есть структура по взаимодействию армии и РПЦ. И есть просто батюшки, которые приезжают к нам из других городов. Кто по послушанию, кто по душевной потребности. Есть донецкие батюшки. Это в дополнение к штатным капелланам, которые не в каждом полку.

Стас рассказывает историю про молебен в одном подразделении. Когда в конце службы батюшка начал кропить святой водой, какой-то боец потерял сознание. Стали его приводить в чувство, расстегнули форму, а у него на груди наколка с Бафометом в сатанинской пентаграмме. Стас смеется: «Работают святая вода и Божье слово!» Спрашиваю, возможна ли конкуренция между замполитом и капелланом? Стас такой расклад отвергает:

— На практике все гармонично. Батюшка — это психолог в рясе, а замполит — психолог в форме. Задачи у нас сходные, мы дополняем друг друга. Батюшка утешит, подбодрит, напомнит про жизнь вечную. Замполит — замотивирует, а если нужно — будет примером. Не только верующему, но и атеисту.

P.S. Я не знал тогда, что Стас перейдет в штурмовики. Провоюет в штурмах шесть месяцев! Возьмет эту проклятую Марьинку, возьмет и Красногоровку. С ним не было связи месяцами, и я даже ставил свечку за упокой моего друга в одном из древних русских монастырей. Монастырь этот в 1941 году оказался на линии фронта. Стас остался жить, а заупокойная свечка, поставленная за живого, Богу все равно угодна.