Священная военная операция: между светом и тьмой

26 сентября 2024 САПЕРЫ «ПРОБИВАЮТ» ДОРОГУ К АВДЕЕВКЕ

Крайний раз я ездил по этой трассе летом 2016 года, как говорится, плотно прижав уши к черепу. Ее обстреливали, устраивая охоту за отдельными машинами. У так называемого «Ясиноватского поста» ДПС ополченцы даже построили стенку из мешков с песком, не зная, что скоро от него останутся «рожки да ножки». И трассу на долгих восемь лет противник перережет окончательно: развязки превратятся в крепости, многократно взорванные, горевшие, оставленные и вновь отбитые у врага.

Район комплекса отдыха «Царская охота», через него наши заходили наАвдеевку. Саперы разминируют дороги

Земли в этих местах меньше, чем металла. И мир здесь настанет только после «сплошного разминирования». СВО еще не закончилась, но специалисты уже подсчитали, сколько потребуется времени на разминирование. По мнению МЧС ДНР, 20–30 лет, с уточнением эксперта-пиротехника, озвучившего сроки: «Это как пойдет». Немолодой сапер с позывным «Полковник», не переставая ковыряться в земле, заметил мне печально: «Сто лет».

Надеваем броню под каким-то бетонным мостом. Направо, километрах в 30–40, — многострадальная Горловка. Налево — «Царская охота» (гостинично-ресторанный комплекс, один из основных узлов обороны Авдеевки). Именно здесь наши начинали операцию по освобождению города. Над головой в дорожном полотне светятся аккуратные дыры диаметром с футбольный мяч, это следы «хаймерсов».

Эстакада на Ясиноватской развязке, бои в этом месте шли с 2015 года

Офицер с позывным «Дым» забирает у меня помповое ружье со словами «Ты и так очень страшный». Я не спорю, таскать с собой это ружье и снимать видеокамерой практически невозможно. Не хватает рук. Вспоминаю вслух старую и циничную немецкую поговорку времен Второй мировой: «Итальянцы воевали, держа в одной руке мандолину, а в другой — винтовку. Винтовка мешала играть, а мандолина — стрелять». «Дым» смеется, помповое ружье в его лапе смотрится как дуэльный пистолет.

Один из саперов показывает пальцем на невысокого бойца, прогуливающегося по перекрестку:

— А вон наше ПВО!

Боец сделает несколько шагов, замрет и прислушается к небу. За спиной у него поблескивает затертыми стволами простенькое ружьишко 12-го калибра. Дробь-«нулевка», по словам «зенитчика», «в отличие от РЭБа работает всегда».

Говорим с саперами об обстановке на их участке, и я в очередной раз удивляюсь, как изменился характер боевых действий. Мне объясняют:

— FPV-дроны в последнее время сюда долетают редко. Может прилететь что-то тяжелое со сбросами.

Я уточняю:

— «Баба-Яга»?

Сапер кивает и продолжает рассказывать о небесных делах:

— У нас есть служба оповещения: если появляется дрон, предупреждаем всех по рации. Тут мы в чистом поле, — вздыхает он. — Но у нас есть присмотренные убежища, где можно отлежаться. Включаем РЭБ. Если появляется «крыло» (тип высотного разведывательного дрона), следом могут прилететь кассеты 155 мм. Натовский калибр пока достает.

Пульт управления роботом-сапером по имени «Стальное сердце»

Мы начинаем работать: саперы запускают странный аппарат — зеленый, приземистый, легкобронированный, с ковшом. Он похож на мини-трактор, но без кабины.

На борту надпись «Стальное сердце». Мне объясняют, что это саперный робот «Уран-6». Назвал его так политрук, оттолкнувшись мыслью от строчки из песни «…наше сердце — пламенный мотор!». И вообще, этот робот практически член дружной саперной семьи и много жизней спас…

Парни говорят, что такими аппаратами разминировали Пальмиру, Алеппо, Мариуполь.

«Уран-6» срезает верхнюю часть грунта и либо повреждает взрывоопасный предмет, либо принимает взрыв на себя. На машине стоят видеокамеры, а оператор все видит на пульте. Можно работать с удаления под километр, проделывая проходы во вражеских минных заграждениях.

Оператор ткнул пальцем в экран, «Уран» дернулся и еле слышно заурчал дизелем, потом опустил ковш и пошел срезать грунт с обочины. За ним — сапер с металлоискателем, потом — мы.

Издалека саперы похожи на неуклюжих медвежат — бродят по выгоревшей до белизны степной траве очень неспешно, как гуляют. Все в противоосколочных костюмах (а он любого человека превращает в медвежонка). Сапер «Полковник» говорит мне, что вся снаряга с костюмом у него весит за 30 килограммов. Летом тяжело: «Пятьдесят метров прошел и скис, а вот сейчас — одно удовольствие, ветерок и тепло». Я замечаю: «На дворе 53 августа!» Смеемся, я спрашиваю главное:

— Спасает костюм?

«Полковник» в него верит:

— У сослуживца рядом сработала мина ПОМ… Осколки костюм пробили, но дальше кожи не вошли. Не было бы костюма, ранение было бы очень тяжелое.

Я киваю. Я видел эти мины на «Азовстали». Они ставятся дистанционно и в боевом положении выбрасывают во все стороны нити из тонкой проволоки, в траве или в темноте их не видно, задел — и все…

Сапер «Саня» стоит на коленях над ямкой. Металлоискатель отложил в сторону. Выкладывает на обочину раздавленные патроны, горстями. На дне ямки аккуратно обкопанная совочком граната Ф-1 без колечка и чеки. Трогать ее не будут, скорее всего, подорвут на месте. «Саня» характеризует местность как «о-о-о-чень много металла!».

— Эту местность проходим и по два раза, и по три и продолжаем что-то находить. Мин-«лепестков» просто тысячи. Иногда по две-три штуки на квадратный метр. Судя по маркировкам, они должны были самоликвидироваться, но им же по 40 лет! Много нештатных боеприпасов, несработавшие сбросы с дронов. Они самодельные, а потому самые опасные. Штатный боеприпас изучен и понятен. И еще тут все завалено несработавшими FPV-дронами…

И правда, я десятки раз натыкался на поломанные пластмассовые винты и отлетевшие моторчики дронов. Это что-то новое, невиданное ранее. Как и западные боеприпасы. Здесь они представлены пресловутыми и очень опасными «колокольчиками», похожими на цоколь от электролампочки, с белой ленточкой. Третий класс опасности. Их ставят дистанционно: бандеровцы просто забрасывали нашу полосу наступления этими минами.

Ударно-разведывательный беспилотник «Молния» уже снабженискусственным интеллектом — распознает и захватывает цель

Сапер «Бухта» машет рукой и показывает в траву. Там притаилась американская мина М-70/73, их тоже ставят с помощью артиллерийских снарядов натовского калибра: девять штук в кассете, срабатывает на изменение магнитного поля. Может и на бронежилет… Я удивляюсь, насколько точно подобран к этой мине камуфляж, ее с трех метров не видно ни глазом, ни на экранчике камеры, хотя она достаточно массивная — 585 граммов гексогена.

И опять на этом типе мин почему-то не сработал само-ликвидатор. М70 должна была подорваться через четыре часа, М73 — через 48 часов. Почему? Саперы лишь пожимают плечами: «Батарейки сели».

Здесь не лучшее место для обсуждения Оттавской конвенции, поэтому я обхожусь внутренним монологом: конвенцию подписали в 1997 году 164 страны, и США в том числе. Подписавший ее не должен передавать противопехотные мины другим странам. И вот было бы здорово, если бы оставшиеся 163 страны-подписанта спросили у США: «А зачем вы нацистам мины-«колокольчики» передаете, да еще в таком количестве?» Нет, не спросят.

А еще есть конвенции о «негуманном оружии», где мины должны снабжаться самоликвидаторами. Работающими самоликвидаторами! В отличие от «авдеевских сюрпризов». И США тоже ее подписали когда-то. Вот так, стоя на обочине шоссе, побывавшего линией фронта, понимаешь всю ничтожность международного права… Или лживую избирательность его применения.

Около полудня на дальних плантациях, где другие группы саперов собирали свой урожай, загремели взрывы. Подорвали и мы свою кучку — противотанковые мины, мины минометные и прочее опасное добро. Кто-то из саперов показал нам на небо. Что-то тихоходное и бесшумное сделало над нами петлю. Ее хорошо было видно по инверсионному следу. Один из саперов сказал в рацию: «Крыло».

Рассредоточиваемся.

И мы все рассредоточились — я поехал в Донецк, до которого было всего минут 15–20 от минного поля. Не больше.

По-прежнему броню и каски надеваем на окраине Донецка, там, где заканчивается измученный обстрелами Петровский район столицы Донбасса. Возможно, это в последний раз — война уйдет из городской черты окончательно. Дорога до Красногоровки стала проходима в последние дни, но водитель все равно нажимает кнопку в плафоне освещения — включает РЭБ, которая притаилась на крыше машины под бесформенным комом маскировочной сетки. И сообщает по рации: «Ждите, едем», чтобы сослуживцы нас подстраховали с помощью электроники, на самом проблемном участке дороги. Его видно по остовам машин, но ржавчина огненно-рыжая, давняя. И к сожалению, даже хорошая, мощная РЭБ не может «накрыть все» и работать постоянно, круглые сутки.

На самом деле Красногоровку взяли еще в августе, командир штурмовиков «Ирландец» объяснил мне тогда, что за противником остался лишь небольшой участок на окраине города, половина улицы. За спиной у вэсэушников было поле — так себе позиция.

Пришло время, и их вышибли из Красногоровки, на волне наступления во время удара по Острому просто прошли через украинские укрепления. И не все захотели геройски погибнуть за Бандеру и Зеленского. В одном из уютных подвалов Красногоровки нас ждет группа пленных вэсэушников. Все танкисты. Сдались сами, сделав белый флаг из мешка — в такие насыпают песок, сооружая укрепления.

Пленных шесть человек, разных лет. Только один, кажется, возраста среднего. Остальные либо молодежь 2002 года рождения, либо на грани пенсии, вот как 56-летний железнодорожник, начальник поезда. В СССР, например, даже в самые тяжелые годы Великой Отечественной, у железнодорожников была бронь. Но Украину, видать, совсем допекло… Я инстинктивно догадываюсь, что пленные темнят. Наговорился с ними с 2014 года. Хором говорят, что сдались сами. Это так. Но не говорят главного: почему им в головы пришла такая мысль? Кто подсказал?

По данным радиоперехвата, укрепрайон, где сидели мои пленные собеседники, наши сначала размотали артиллерией и дронами. Выровняли. Сослуживцы сдавшихся с соседних позиций, из 1-й аэромобильной бригады ВСУ, десантники без самолетов, дружески посоветовали сдаться своим побратимам, танкистам без танков. Дословно: «Скажите, получилось откопать пацанов? Попробуйте откопать. Будут предлагать сдаваться в плен, сдавайтесь. Коробка (бронемашина для эвакуации. — Авт.) будет только вечером. Пацаны, принимайте решение».

Это было бы смешно, но пленные по бумагам танкисты. Своих танков никогда не видели. Про «Абрамсы» и «Леопарды» говорят с непередаваемым южнорусским акцентом: «Брехня!»

Молодой парнишка, 22 лет, с «усиками девственника», по гражданской профессии фельдшер, говорит, не скрывая какого-то облегчения. Думаю, он бы открыто радовался, что спасся, но ситуация не располагает. Быстро рассказывает:

— Я из Черниговской области. Меня мобилизовали, через месяц учебки отправили сюда, сказали: «Будешь копать позиции и смотреть, чтобы никто близко не подошел». Сидел на позиции шесть дней, мы ждали эвакуации раненых. Командиры нам сдаваться не разрешали. Воды у нас не было, делили воду медицинским шприцем. Питались пайками. Командиры нас просто бросили. Только по рации пугали пленом, говорили, что в плену будет еще хуже.

— И как в плену?

— Оказали медпомощь, накормили и напоили, дали отдохнуть.

Один из офицеров нашей 5-й бригады, внимательно слушающий пленных, тихо говорит мне:

— Не просто помощь оказали! Пацаны наши вывозили их на мотоциклах, под обстрелами, рискуя жизнью.

В армию почти все пленные попали просто — пришли в военкомат (на Украине теперь называется ТЦК — территориальный центр комплектования) «сверить данные». Немолодой мужик, скорее дед, с глазом, заклеенным пластырем, по профессии бурильщик «Нафтогаза». Зарабатывал неплохо во все времена. Остановили на дороге, отвезли в военкомат. Разрешили позвонить жене, чтобы забрала машину. Через месяц оказался в лесопосадке под Красного-ровкой. Все хором говорят, что хотят домой. Я замечаю:

— Вас выменяют и сразу же призовут!

Машут руками: «Все! Нет! Лучше пять лет отсидеть в тюрьме!»

Навоевались. И очень быстро, спасибо российской армии, без нее вряд ли пришли бы в разум.

Идем на позиции снайперов. Все мы в белой цементной пыли, одна из примет боев в городе. Последнему в нашей цепочке уже дышать нечем. Осколки, взрывы и пули перемалывают бетон в субстанцию, похожую на сахарную пудру, только не сладкую. При этом есть ощущение, что Красногоровке чуть-чуть, но досталось меньше, чем Авде-евке. По слухам, и взятый на днях Украинск даже сохранил большинство стекол. Один из сопровождающих, командир с позывным «Кирсан», говорит, что при штурме Красного-ровки мы были ограничены в средствах — много мирных осталось.

— Использовали больше пехоту, нельзя было работать артиллерией. С Острым было проще, мирных жителей мы не видели.

— Сейчас в Красногоровке есть мирные?

— Нет, мы всех вывезли, даже с домашними животными.

— Как вас встретили?

Командир батальона Александр Трошин показывает пистолет, подаренный Верховным

— Как родных, мы тоже всем оказали медпомощь, вымыли, накормили. Я с каждым мирным общался и уверен, что они ждали Россию. Они даже помогали нашим раненым, бинтовали, уколы делали…

— А противник как к ним относился?

— Есть показания мирных, что не выпускали из подвалов за водой и расстреливали тех, кто выходил. Даже если просто вышел подышать из подвала, стоишь на пороге. Они (вэсэушники. — Авт.) были в психозе и принимали местных за нашу разведку, переодетую в гражданское… Убивали на месте, и это были не единичные случаи.

«Кирсан» говорит, что за последнее время его подразделение взяло в плен почти полсотни солдат противника, хотя парни прекрасно знали, что вытворяли вэсэушники в Красногоровке. Логика «Кирсана», воюющего уже пять лет, простая: в любой ситуации нужно оставаться человеком. И еще он верит, что гуманное отношение российской армии к пленным как-то скажется и на наших ребятах в бандеровском плену.

Александр Трошин, позывной «Узник», командир мотострелкового батальона. Дважды Герой — России и ДНР, старлей, ставший за один день майором, тоже говорит со мной о гуманности.

Только с примерами какого-то запредельного героизма. — У меня пацаны, собой прикрывая, выводили местных.

Там как получилось, мирные сидели в подвале, их было человек десять. Противник поджег дом. Выход из дома только в сторону врага, до него меньше ста метров. У меня пацаны буквально собой мирных закрыли, когда выводили. То есть встали стенкой у выхода и открыли огонь по противнику. У меня два бойца там погибло.

— А потом?

— Сделали маленький пункт фильтрации, проверили документы, телефоны и вывезли. Человек двести мы вывели из Красногоровки и эвакуировали, кого-то на носилках несли…

Поля за Красногоровкой изумительно желтые, местами нежно-золотые, а за ними, на удалении в 6–7 километров, дымит Острое. Снайпер что-то выцеливает в небе, говорит со мной, не отрываясь от оптики. Оказывается, как «малое ПВО» крупнокалиберная снайперская винтовка с тепловизионным прицелом равных не имеет. Снайпер «Белый» объясняет мне, что тяжелый дрон, называемый в обиходе «Баба-Ягой», способный нести четыре противотанковые мины, бывает, сбивается одной пулей. Но для этого нужен острый глаз и твердая рука.

Мы стоим чуть в глубине здания, в тени, и «Гранит», заместитель командира 1-го стрелкового батальона, объясняет суть наступления последних дней. Наша главная цель — выйти к Курахову.

— Железную дорогу прошли. Врага много, окопы у них глубокие. Лесополосы широкие, каждые 50—100 метров — у противника опорный пункт. Мин тьма, полностью обложились. Отходит, и поля минные оставляет, и еще минирует дистанционно. Противник немножко дестабилизирован. Соседи наши справа (группировка «Центр». — Авт.) хорошо зашли под Селидовом.

«Гранит» протягивает мне бинокль. Да, Курахово уже на горизонте. Его пытались штурмовать в лоб, но при этом у противника за спиной огромное водохранилище, бежать некуда, это дисциплинирует. А вот удар с фланга, который даст возможность отойти, захистники, скорее всего, не выдержат.

«Узник» говорит, что слышал по рации, как из штаба ВСУ отдавались команды на английском. А у нас воюет татарское подразделение, услышать их можно, а вот дешифровать сложновато. В американской армии, кстати, во время Второй мировой индейцы навахо работали радистами-шифровальщиками.

Расспрашиваю «Узника» про эту пресловутую зону, или колонию, под Острым. Там были заключенные? Он машет рукой:

— Никого там не было. Там сидели только операторы БПЛА. Тюрьму зачистили, а на следующий день нашли подвал с заваленным входом. В подвале штук двадцать дро-нов-«камикадзе», много взрывчатки. Пульт одного из дронов был еще включен.

— В подвале никого не было?

«Узник» ответил коротко, дипломатично и при этом обаятельно улыбаясь:

— Зачистили.

Факторов множество, но ни один не является решающим. Противник надорвался, раздергал резервы, перебрасывая их по фронтам — в Курскую область, под Угледар, в Селидо-во. Факт. Качество вэсэушников, ангажированных прямо на улице, крайне низкое, при этом все говорили, что и огрызающихся, мотивированных подразделений у противника хватает. Научились неприятно «удивлять» противника? Тоже ставим плюс. «Узник» в разговоре заметил, что резкая окончательная зачистка Красногоровки, потом бросок на Острое и сразу же обход этого населенного пункта противника дезорганизовали. Что может быть еще? Ответ пришел неочевидным образом, как говорят экстрасенсы, «прорубило».

По пути из Красногоров-ки заехал в подразделение, занимающееся снабжением нашей наступающей 5-й бригады. СВО — это война ресурсов в первую очередь.

Ты можешь занять позиции, но как ты на них закрепишься, если не будет усиления людьми и средствами огневого поражения, снабжения боеприпасами, водой, батареями и едой?

Первое официальное мотоподразделение на селидовском направлении

Снабжение я расположил в порядке важности. Если снабжения не будет, противник контратакует и выбьет штурмовиков. А пути подвоза станет контролировать с помощью дронов-«камикадзе» и беспилотников — корректировщиков артиллерии.

Мотоцикл здесь оказался единственным эффективным транспортным средством. В народной молве снабженец — это неприлично толстый дядька, сидящий в тылу. А как вам десяток молодых снабженцев, таких поджарых и резких парней на спортивных мотоциклах? И на каждую группу мотоциклистов две системы РЭВ? И еще наш дрон помогает, контролирует их маршрут. Еще и логистику снабжения укоротили до невозможности, максимально приблизив ее к фронту.

Такая близость дает главное: буквально десяток минут, и на передок завезены штурмовики, а раненые, которые сковывают наступающих, наоборот, эвакуированы в тыл.

Конечно, фронт задвигался при таком подходе, а у противника, наоборот, прогнулся и просел.

P.S. Одно из первых применений мотоциклов на фронте. Подчеркну — это системное подразделение, штатное, со всеми вытекающими. Сейчас мотобаты есть практически везде на фронте.