Священная военная операция: между светом и тьмой

15 октября 2024 СПАСЕННЫЕ ИЗ ТОРЕЦКОГО АДА 70 ДНЕЙ ПРЯТАЛИСЬ ОТ ВСУ В ПОДВАЛЕ

В этом донбасском городке целых четыре ПВР (пункта временного размещения. — Лет.), здесь собирают людей, дождавшихся наших. Сюда везут из города Торецка (Дзержинска) и прилегающих сел, попавших в полосу нашего наступления. Каждый день в среднем привозят «новеньких» — по десять человек, иногда и больше. В первые недели люди в шоке, бояться всего. Не общаются. Многие контуженные, причем еще имеют силы шутить: мол, говорим через «переводчиков». «Переводчики» — это, как правило, соседи по подвалу, соратники по земным мытарствам. «Дождавшиеся» проходят проверку спецслужб, потом получают новые документы, часто достаточно быстро — за две недели. Дальше — перекресток судьбы. Торецк пока не освобожден полностью, а безопасно в городе станет не раньше Нового года. Поэтому пожилых увозят в Большую Россию.

Комендант ПВР Анжела рассказывает мне, что первая группа бабушек уже отзвонилась из какого-то подмосковного пансионата и они были, дословно, «в восторге».

Дееспособные решают свою дальнейшую судьбу сами. Первый этаж ПВР буквально обклеен объявлениями с рабочими вакансиями. Кто-то вообще уезжает с Донбасса к родне, а живет она от Владивостока до Краснодара.

Семью Самойленко я нашел по хохоту восьмилетней Вари. Приняли меня очень душевно, оказалось, я зашел к своим читателям и радиослушателям. Их четверо — Алексей, глава семьи, мать Марина, Варя и очень серьезный Антон, студент-старшекурсник. Антон только на днях получил паспорт, последний из семьи, родителям выдали документы раньше. Их ждут в Краснодаре близкие, и на днях они уедут и попробуют забыть то, что пережили.

Уходя под землю, никто не знал точно, сколько продлится это затворничество. Марина и Алексей — предприниматели, им повезло, у них были средства подготовиться — заранее закупить все припасы, чтобы не выходить лишний раз на поверхность. Алексей говорит мне:

— Семьдесят дней в подвале. Считали дни — не то слово. И такое совпадение — вывели нас ровно на 70-й день.

Парадокс, но этих людей спасло то, что их было очень много в этом подвале. Сорок человек! Марина объясняет:

— Никто из вэсэушников не знал, что делать с такой оравой людей. Изначально, когда мы переезжали в подвал, нас было в два раза меньше. Но украинцы начали выгонять всех из подвалов, а люди не хотели уходить из Торецка. Поэтому к нам постепенно перебрались люди из соседних домов: бабушки, женщины в возрасте, семейная пара. Они уже поняли, что из города им не выбраться. Но выгоняли их из домов вообще без вещей, только с документами. Бабулечка-диабетик еле выпросила разрешение взять сумку с лекарствами!

— Это же верная смерть без инсулина, диабетическая кома и все…

— И вот бабушки приходили без всего. Мы делились, конечно. У нас был генератор, газовые баллоны. Спальные места оборудовали.

Алексей замечает с гордостью:

— У нас свет в подвале был всегда! По разговорам людей уже было понятно, что нас ждет. А генератор у нас давно был, свет часто отключали. Поставили в пустой квартире, в доме никто уже не жил. Стекол уже не было… Генератор заводили раз в семь дней на десять часов, заряжали аккумуляторы. В день, когда запускали генератор, ставили детям приставку, они играли. Семьдесят дней! У детей уже «крыши ехали»…

Я спрашиваю, конечно: зачем обрекли себя на такие муки? Марина отвечает твердо:

— Решение сидеть до последнего было принято давно. У меня в семье двое мужчин призывного возраста. Сыну 20 лет, мужу 44 года. Выйдем — заберут в ВСУ и одного, и второго. Муж меня пытался выпроводить несколько раз. Но мы решили быть вместе до конца, и я не жалею.

Это очень больная тема в разговорах с «дождавшимися» — отношение с вэсэушниками. Они не дураки и прекрасно понимают, зачем люди остаются в городе, который штурмует российская армия. Тех, кто отказывается выезжать, банде-ровцы автоматически заносят в категорию врагов. Я спрашиваю просто:

— Обижали вас?

Марина рассказывает, сначала спокойно, потом ее начинает потряхивать. Алексей тоже не может молчать, перебивают друг друга:

— Мужчин выводили. Особенно их взбесило, когда узнали, что в наш подвал заходили русские (в Торецке некоторые кварталы переходят из рук в руки. — Авт.). Всех мужчин раздели догола и с паспортами вывели на улицу.

Замечаю, что, скорее всего, искали следы от прикладов, какие-то армейские татуировки. С группой крови, например, или говорящие о том, что человек окончил военный вуз, служил в спецназе — многие их любят делать, даже не предполагая, какие могут быть последствия. Вообще, по мнению выживших в Торецке, бандеровцы в последние месяцы были в натуральном психозе — им везде мерещились наши диверсанты. И это был повод для убийства множества мирных. Психоз оказался хорошим оправданием для воинских преступлений. Марина продолжает:

— У нас в доме, на третьем этаже, ОНИ оборудовали огневые точки. И наши слышали такой разговор: «Сколько тут призывных мужиков! Что с ними делать?» И потом был такой разговор: «Ты шо, тут жы диты!» То есть какой-то план для нас был, обсуждался.

— Явно ничего хорошего вам не светило… Жуть какая…

— Да, и дети их как-то остановили. В подвале соседнего дома сидели четыре человека. Их закидали дымовыми шашками. Вытащили, головы обмотали синим скотчем, показали направление на Константиновку и сказали: «Свернете в сторону, сразу пристрелим». С нами тоже могли такое сделать.

Чем больше мы говорим, тем больше вылезает жутких подробностей из этих «подземных» 70 дней. Марина умолкает, отходит от воспоминаний, и ее муж рассказывает что-то совершенно запредельное:

— Троих наших соседей по подвалу расстреляли. Они пришли с пустыми руками, конечно, мы поделились с ними, чем могли. Все знали, что в соседнем доме есть запасы воды и продуктов. Сначала сходил пожилой мужчина. Вернулся благополучно, пошли уже все вместе. Их на обратном пути, когда они несли воду, просто расстреляли в спину. Всех троих.

Алексей достает телефон, показывает фотографии подвальной жизни и короткие ролики. Я не скрываю своего восхищения от того, как грамотно все оборудовано. Замечаю, как по-доброму общаются между собой люди. Леша доходит до своего подвального селфи, он с каким-то немолодым мужчиной, оба смеются. Алексей объясняет, голос у него чуть дрожит.

Варя из Торецка 70 дней ждала в подвале освобождения

— Это дядя Вова, он белорус, очень хороший, приносил нам в подвал мясо для детей (Варя, услышав это, кричит: «Мясо! Мясо!». — Авт.). Мы его просили: «Дядя Вова! Ну не рискуй ты лишний раз!»

Тестю нашему приносил лекарства, он после двух инфарктов.

Вова был с улицы Садовой, вэсэушники его расстреляли. Они на этой улице 12 человек расстреляли.

Всех, кто там оставался в подвалах. Прямо во дворе некоторые лежали убитые и с паспортами в руках. Это его последняя фотография, через день он погиб.

Алексей листает снимки дальше и доходит до совершенно жуткого:

— Тесть разбудил меня в пять утра. Его трясет, зовет на улицу. Это лавочка, слева от нашего подъезда, и на ней сидит мертвый солдат, как распятый, без одежды, голый, и на шее жетон армейский. Одна нога сломана, открытый перелом. Может, выстрелом перебили. Они его усадили, растянули руки. Мы думали, заминирован. Это для нас было сделано, специально.

— Зачем?

— Да просто развлекались. Они же и нам закидывали шашки дымовые, но у нас пять выходов было и сквозняком все вытягивало. А вот лезть в подвал боялись…

Люди были уверены, что мертвый солдат заминирован, и понимали, что его нужно похоронить, хотя бы временно. Выходить боялись — лавочка просматривалась из дома, откуда недавно расстреляли трех их подвальных собратьев по несчастью. Наконец решились. Рано утром, в сумерках, растянули одеяло перед лавочкой, зацепили тело антенным кабелем… Нашим бойцам передали жетон и геометку захоронения.

Украинские власти сделали своеобразные выводы после взятия Мариуполя. И создали спецорганизацию, которая должна отнимать детей у «дожидающихся Россию» и вывозить из зоны боев. Расчет на то, что никакой нормальный родитель не даст увезти ребенка, уедет вместе с ним. Так появилась организация «Белые ангелы», состоящая из идейно упоротых бандеровцев. Стратегия сработала: среди потока «дождавшихся» во время последнего наступления детей практически нет. Я спрашиваю Марину:

— Как удалось уберечь Варю и Антона?

Марина говорит, что один раз думала: «Все, заберут». Один раз моя собеседница присутствовала при разговоре украинской полиции с ее родственницей и хорошо его запомнила.

— Ей по поводу ребенка сказали: «Не выедешь, приедут «Белые ангелы» и все равно заберут. Не отдашь, они ночью все стекла выбьют». Вот вдумайтесь, это говорит сотрудник полиции! Я слышала!

Семья сделала вывод из этой истории:

— Мы старались им (вэсэушникам. — Авт.) на глаза не попадаться. Они тоже. Воды или еды принести или предложить лекарства — ни разу такого не было. Один раз пришли к нам в подвал, по-украински говорят: «Сколько здесь человек? Диты е?» А ведь ты им не скажешь, что не хочешь эвакуироваться, понимаете?

Я киваю, Марина продолжает:

— Мы просто лежали, молчали, но они нашли наши комнаты. Подогнали «хаммер» к подъезду, говорят: грузитесь. Мы только вышли с сумками, и тут «хаммер» как дал по газам и умчался. Что-то его спугнуло, больше мы его не видели.

Быт в подвалах Торецка

Я вижу по глазам матери, какие жуткие сомнения буквально раздирали ей душу. Был день, когда в их дом прилетело 50 дронов-«камикадзе»! Марина рассказывает, а Леша ее в этот момент берет за плечи, успокаивает:

— Когда было очень страшно, мы Варю обнимали со всех сторон, а тетя Саша рассказывала, как она когда-то была в Москве. А Варя просила ее рассказывать про Москву еще и еще…

Варя прислушивается к нашему разговору. Я замечаю, что на ней детские брюки из уставного пикселя. Откуда? Варя объясняет:

— У меня и куртка есть. Волонтеры подарили. И еще у меня есть шеврон тех, кто нас освободил. Вот, подразделение «Шторм» 9-й бригады, они приезжали, навещали меня.

— Страшно было? Чего пугалась больше всего?

Варя очень наглядно изображает дрон-«камикадзе»:

— 33333333! Бух! — и добавляет: мол, здесь она спит хорошо, потому что больше не слышит этого зудящего звука.

Освободили семью и вообще всю подвальную коммуну как-то буднично. В квартале стихли стрелковые бои. Зашли наши военные, искренне удивились: «Как вас много!» Продумали операцию по выводу такой толпы людей, выбрали время… и все перешли в другой подвал, уже в безопасном районе. Алексей резюмирует:

— Как родных нас встретили. Стол накрыли на всех. Мы арбуз увидели! И поняли — все. Закончилось.

Возня с документами после таких мытарств казалось мелочью. Единственная и практически нерешаемая бюрократическая проблема оказалась у Антона, очень серьезного и рассудительного молодого человека. Он с горечью мне говорит:

— Судя по всему, мое обучение пока подходит к концу. Я на четвертом курсе Харьковского университета, специальность «кибербезопасность». Учился хорошо, на бюджете, стипендию получал. Была такая программа на Украине — «Дети Донбасса, квота № 2». При поступлении набрал 190 баллов из 200. По курсу в рейтинге успеваемости я четвертый…

Я пытаюсь утешить Антона:

— Думаю, сдашь какую-то разницу в предметах да поступишь в профильный российский вуз…

Но Антон печально качает головой:

— Уже пытались выяснять, как перевестись. Для перевода мне в Харькове, в деканате, нужно получить справку.

И в ней должно указываться, в какой вуз я перевожусь. В Харькове мне просто не дадут такую справку. Ничего, пробьюсь. После подвала все немного в шоке, но будем отходить.

Оказалось, радио «Комсомолки», «Радио КП», добивает до городов, которые еще предстоит освободить.

На выходе из ПВР меня перехватила комендант Анжела и сообщила: «Там ваша читательница и поклонница дожидается». Худенькая женщина в больших очках Лена Ковальченко буквально повисла на мне:

Жили общиной, запасли и аккумуляторы, и генераторы, и еду. Дождались

— Дмитрий! Я слушала всю вашу книгу, все 100 дней, пока сидела в подвале! Вы меня спасли, вы объяснили, как себя нужно вести, что делать! Я батарейки везде искала для радиоприемника, я наушники берегла, чтобы не сломались!

В первые секунды я был в шоке. Мою книгу «Священная военная операция: от Мариуполя до Соледара» начитывали в эфире радио «Комсомольская правда». Значит, радио «Комсомолки» добивает до Новогродовки — совсем недавно освобожденного поселка под Покровском! И тут настал мой черед удивлять.

— Лена, у меня в машине есть бумажная книга. Я сейчас за ней сгоняю и вам подарю. Подождете минут пятнадцать?

Лена очень серьезно сказала:

— Буду ждать вечно.

— Вечно не нужно, всего 15 минут…