Священная военная операция: между светом и тьмой

9 ИЮЛЯ 2024 «ЖЕЛЕЗНЫЕ КАСКИ» ИГРАЮТ САМИ СЕБЯ

На Донбассе всегда был полный порядок с культурной жизнью. В театр, например, я смог попасть, только задействовав личные связи, — билетов в свободной продаже нет и не было никогда, раскупались на корню. Появление первого художественного кино, осмысляющего события последних лет, меня не удивило, в этом была некая закономерность донбасской жизни. Демонстрация духа и твердости.

Мне прислали закрытые ссылки на «Резервистов» — целых 8 серий по 40 минут, и открывал я их с трепетом. Я заранее был готов простить Донбассу все, но не пришлось. Каждый опытный кинопользователь знает, что достаточно десяти минут просмотра любого фильма, чтобы понять — трогает ли он твое сердце? Фальшивы ли актеры? Реальны ли диалоги или их высасывали из пальца копирайтеры на удаленке? Собственно, на десятой минуте просмотра первой серии у меня от хохота чай потек из носа. Девушка главного героя «Феди», студента, собирающегося уходить воевать, бросает ему в сердцах:

— Я хочу, чтобы мой диплом признавали везде! А не только в Дэнээр!

На что «Федя» замечает меланхолично:

— А еще в ЛHP и Абхазии…

В этом диалоге был концентрат донбасской жизни в страшный период безвременья и годами не сбывающихся надежд — между 2015 годом и годом 2022-м. Его ждали. Бойцы много раз говорили мне: «Пусть сразу погибнет тысяча, чем каждый месяц по сто, но пусть это только разрешится». Начало большой операции ждали и боялись ее, на Донбассе уже знали, что такое фронт. И понимали, что без этого не выбраться из ямы — только разлагаться, ветшать, уезжать, а потом сдаться лютому врагу, от полной безнадеги…

Весной 2022-го будущее пугало и радовало одновременно, как сложная, неизбежная хирургическая операция, за которой опять начнется нормальная жизнь, без боли и горя. Я помню эти дни, когда в республике началась мобилизация. Помню ощущение какого-то смятения, почти материального. Женщины водили автобусы и развозили на грузовичках продукты по магазинам. У военкоматов в многострадальном Киевском районе стояли очереди. В родной теперь для меня батальон «Восток» приходили ветераны 2014 года со своей снарягой и формой, а некоторые даже с личными автоматами (в ДНР это разрешено). Снисходительно смотрели, как санинструкторы занимаются с мобилизованными молоденькими курсантами из школы милиции, вчерашними школьниками. Кто-то с тоской прятался дома, понимая, что всю жизнь в четырех стенах не просидишь… а еще совесть… А как потом смотреть в глаза близким и друзьям? И шли в военкоматы, а потом на сборных пунктах, подбирали по размеру дедовские железные каски СШ-44 и «донецкий пиксель-стекляшку», в котором жарко летом и холодно зимой. Зачем? Внятный ответ я получил во второй серии. Какой-то промерзший Дом культуры, все бывшие студенты уже в форме, ждут отправки туда, где будут воевать и умирать. Груз тяжкого ожидания показан приглушенным светом, тихими диалогами с паузами. Так действительно говорят люди в ожидании страшного. И веет холодом, весна была ледяная, до минус 10 по ночам. У «Феди» спрашивают, почему он пошел добровольцем, не дожидаясь повестки. Он объясняет:

— Вот смотри, если сейчас все останутся дома, дома уже не будет. ОНИ все заберут. Они у меня отца забрали. Я тогда маленький был, но хорошо помню, что он говорил. Я не смогу прийти к отцу на могилу, если сейчас останусь дома.

С режиссером сериала Владимиром Аграновичем я был знаком заочно. Его отца, легендарного бойца и командира «Спарты», я знал еще с боев 2014–2015 годов. «Матроса» тяжело ранило в начале СВО — он потерял ногу. И я, конечно, спросил в начале разговора: как он себя чувствует? «Матрос» уже начал кардиотренировки и хочет вернуться в строй — я даже не сомневался. В те же весенние дни 2022-го погиб родной брат «Матроса», разведчик с похожим позывным «Водяной». Согласитесь, зная эти трагические обстоятельства семьи, совсем по-другому звучат слова режиссера:

— Единственное, о чем мы думали, приступая к съемкам, — почтить память донецких мобилизованных. Мы показали людей, которые не умели воевать, но выполнили все поставленные задачи — взяли Мариуполь.

Владимир рассказывает, что сериал получился отчасти народным. Помогали все: «Спарта», «Пятнашка», «Ветераны», горловский «Арбат». Дали «добро», дали тротил, дали оружие. Нужно было оплатить только работу актеров и команды — еду, транспорт. Думаю, мы сняли «Резервистов» за одну двадцатую от стоимости обычного московского сериала.

И сценарий тоже получился «народным». Осенью 2022-го всех студентов-резервистов демобилизовали указом президента. Владимир разыскал отвоевавших свое мальчишек и начал записывать с ними интервью. Реальные истории и стали основой сценария. Без прикрас.

— В сериале показана большая история из трех классических актов. С тремя героями. От мобилизации студентов до сдачи в плен «азовцев» (запрещенная в РФ организация). Путь превращения мальчишек в воинов. Сначала через очень тяжелый быт…

Я сам начинаю вспоминать эти дни:

— Помню, как рядом с «Востоком», под Мариуполем, в каком-то заброшенном коровнике, разместили резервистов из Донецка, а холод был страшный! Повезли им лекарства от простуды, горячую еду…

— У нас то же самое было, и нами это снято.

— Ты про жесть в сериале говорил. Это оно?

Владимир кивает:

— Хотя бы тот факт, что резервисты не умели стрелять и это проговаривается в сериале. На вопрос «где взять бронежилет?» каптерщик отвечает: «В бою добудешь». Но это не жесть, которой никто не знает. Знали все и были немного в ужасе. Сейчас не так, давным-давно не так…

Владимир рассказывает, что сцены боев и штурмов было легко снимать.

— Мобилизованные ничего не знали про тактику и стратегию. Если получали приказ «взять поселок», просто бежали и брали. Ну и мы снимали так же.

И с декорациями проблем не было, штурм «Азовстали» снимали на «Азовстали». Владимир говорит, что съемки в ДК, где резервисты ждали отправки на фронт, стоила ему немало нервов.

— Было страшно, страшно от ответственности и непредсказуемых последствий. У нас была сцена в ДК, где находилось одновременно 80 человек в военной форме. А еще мы снимали построение на улице.

— Идеальная цель для «хаймерса»…

— Да. Я на три дня запретил вообще рассказывать, где мы, чем занимаемся. Мы снимали один из эпизодов, под Горловкой, и услышали прорыв на Майорск. И мы слышим этот бой и снимаем свои бои… И весь звук настоящего боя в кадре. То же самое было в ноябре, когда снимались, можно сказать, на фоне начала штурма Авдеевки.

Разумеется, когда горловчане увидели на своих улицах людей с оружием и в форме ВСУ, сразу же позвонили «куда надо».

— В итоге приехавшие просто пофотографировались с «укропами».

Владимир смеется:

— Как говорится, чтобы начать герою сопереживать, он должен спасти котика. У нас все вышло по-настоящему. В Горловке во время съемок в заброшенном доме мы сняли, как реально спасли собаку, она провалилась в какую-то щель в развалинах. Получился реальный и добрый эпизод. Собака, судя по ее виду, неделю в этом подвале просидела.

Такие случаи нас преследовали — мы же снимали в военных условиях! Максимально натуралистично. И актеры, погружаясь в ЭТО, говорили мне: «Опять сердце щемит».

— И все согласились пройти этот путь второй раз?

— Да, я был поражен. Думаю, у молодых ребят просто гибкая психика. Они переступили через это и смогли жить дальше. И я заметил, что о тех днях они вспоминают с какой-то теплотой.

В сериале, как и во время реальных событий, у моего собеседника, медика-студента Ярослава, были усы и бородка, они делали его хоть чуть-чуть старше. В «Резервистах» он играл сам себя — штурм «Азовстали» и трагическую историю местного мариупольского жителя Ивана, дождавшегося наших.

Ярослав начал путь воина с обычного стрелка, потом, через месяц боев, стал ротным фельдшером в «шахтерском» подразделении немолодых мобилизованных. Я не успел спросить, как к нему, такому юному, отнеслись «деды», Ярослав сам рассказал:

— Первый трофейный бронежилет отдали мне. Сказали: «Ты медик, ты у нас один и будешь всегда сзади». Бро-ник был весь разваленный, рассохшийся, лямка лопнула, я замотал ее изолентой.

С виду он обычный студент, старший курс, но изредка в его взгляде проскальзывает сталь, как у всех, кто много раз заглядывал за край. Мы быстро выясняем, что «Восток», к которому я тогда был приписан, наступал бок о бок с резервистами Ярослава. Наперебой перечисляем знакомые топонимы: Сартана, Калиновка, микрорайон «Восточный». Может, и виделись на этих фронтовых дорогах — то пыльных, то грязных. Рассказываю, что сам бегал половину штурма Мариуполя без каски — через границу ДНР в январе 2022-го журналистов вообще не пускали. У меня был броник скрытого ношения, его не заметили на погранпереходе, а с каской я решил так: «Раздобуду где-нибудь». Ага, сейчас! Рассказываю:

— Первый натовский шлем я подобрал у проспекта Мира в Мариуполе, он был целенький, новый, одна беда — налезал мне только на колено! Какой-то «азовец» был микроцефал, позывной «Бабай», судя по надписи на ремешке. А ты где и когда нормальную каску раздобыл?

Ярослав улыбается, оказалось — при сходных обстоятельствах:

— На заводе Ильича нас было человек двадцать на позициях, а когда ОНИ начали выходить сдаваться, их были тысячи! Они бы нас, с автоматами, толпой бы забили… Вот там мы все и укомплектовались. От брони до коллима-торных прицелов. И та трофейная каска с завода осенью меня спасла. Под Луганском осколки в нее вошли, но не пробили.

Дальше был «Азовсталь». Ярослав говорит, что среди мобилизованных это слово было средоточием зла, символом какого-то наказания. «Пойдешь на «Азовсталь»!» — обещали нарушителям воинской дисциплины. В итоге на «Азовсталь» пошли все. Я чувствую, как у Ярослава изменяется голос, когда он рассказывает про эти дни:

— План штурма нарисовали мелками на полу. Танк пробил стену, но оказалось, что за дырой еще 15 метров открытого пространства… Вечером я смотрю на свои руки, а они в крови, и пальцы дрожат… И живот в крови…

У Ярослава ломается голос, и я прерываю интервью и в душе жалею, что заставил парня уже в третий раз вернуться в прошлое. Мы просто пьем кофе, курим, говорим о будущем. Специальность у Ярослава — «общая медицина», и после учебы он хочет стать массажистом. Я замечаю, что в мире, где множество мужчин годами не снимает бронежилеты, эта профессия станет настоящей «золотой жилой». Ярослав смеется, и больше к этому мы не возвращаемся. Хотя как сказать… Я отвожу парня домой, а живет он в Киевском районе. Не самое мирное место на земле уже десять лет. Впрочем, сейчас стало чуть спокойнее.

Я даже не сомневался, что сериал «Резервисты» ждет тяжелая судьба. Сейчас вся киноиндустрия ушла на стриминговые платформы, и, разумеется, там никто не ждет патриотического кино с непризнанных территорий. Почему? Как так? Владимир Агранович говорит слова, с которыми не поспоришь:

— Мы хотим быть частью большого российского кино. Примеры есть — такое явление, как «якутский кинематограф», на Северном Кавказе начали фильмы снимать. Почему не быть донбасскому кинематографу?

По словам режиссера, первые платформы уже отказали с формулировкой «неформат». В этом слове много смыслов. Так много, что хочется взять за жабры и спросить: «А почему «неформат»? А что тогда «формат»?»

Агранович знает ответ:

— Если посмотреть большинство последних российских сериалов, такое ощущение, что все они сняты до 2022 года… где-то между ковидом и СВО. Я не говорю, что это плохо, я сам бы хотел так жить, но не могу.

P.S. Осенью сериал «Резервисты» вышел на стриминговых каналах. И был во всех рейтингах.