Театры в дни революции 1917

Ликвидация саботажа. В. В. Бакрылов

Тем временем александринцы продолжали занимать непримиримую позицию по отношению к советской власти, а Батюшков попрежнему заседал в б. дирекции на Театральной улице и принимал в делах посильное участие.

Не мало проектов было выдвинуто в эти дни на собраниях артистов: все решали как реагировать на события!..

В это время особенно любили доказывать, что в театре ценны не его стены, но его дух, его труппа, что здания государственных театров нужно покинуть и всей труппой переселиться в другое помещение, открыв там спектакли, и что тогда дело будет в шляпе, ибо где будет играть, петь или танцовать государственная труппа — там, по существу, и будут государственные театры.

В последних числах декабря, не то в поисках подобного противодействия новой власти, не то в поисках организованной халтуры — только часть труппы Александрийского театра (Ведринская, Коваленская, Железнова, Ге, Малютин, Студенцов и др.) действительно открыла регулярные спектакли на Петроградской стороне, в помещении т. н. «Большого театра Аквариума». Вход в этот театр был со стороны Центрального рынка. Спектакли устраивались ежедневно (если был ток!..), но публики привлекали довольно мало.

В скором времени спектакли александрийцев в «Аквариуме» прервались, отчасти потому что театр был секвестрован и должен был быть передан Комиссариату просвещения, отчасти же из-за плохих сборов. Ходить вечером по улицам становилось уже опасно и как раз при возвращении из «Аквариума» после спектакля на Фонтанке был убит С. В. Валуа, которого грабители по ошибке приняли за богача. С. В. Валуа ехал с саквояжем, туго набитым… гримом и париками!..[20]

Когда Луначарский узнал о воинственной позиции александрийцев, он просил члена режиссерской коллегии театральной комиссии Петросовета Н. Л. Тираспольскую, артистку Александрийского театра, передать своим товарищам по сцене, что он готов посетить общее собрание артистов и иметь с ними собеседование по наиболее острым вопросам, выдвинутым революционной действительностью.

Однако артисты не воспользовались миролюбивым предложением Луначарского и продолжали саботажничать, всячески подчеркивая, что они во первых автономны, во вторых «аполитичны» и потому не желают иметь никакого общения с большевиками и не нуждаются в них.

Батюшков не смотря на свое увольнение, продолжал оставаться в дирекции и принимал участие в общем ходе театральной жизни, пока наконец Комиссариат просвещения не прислал в дирекцию своего комиссара, уполномоченного на чрезвычайные меры, дабы сломить саботаж.

Этим правительственным комиссаром был Бакрылов[21].

Бакрылов очутился под кровлей государственных театров в самое горячее время — самое горячее, по крайней мере, с политической точки зрения, — принял на себя и в свою очередь отбил все удары, которые, как легко себе представить, сыпались на него в достаточном количестве. Человек порывистый и нервный, Бакрылов, быть может, порой излишне восстанавливал против себя, но все это в большой степени оправдывалось обстановкой тех дней.

Появление Бакрылова и жесткие меры, им принятые, на несколько дней обострили противодействие саботажников, но это был, так сказать, кризис болезни, после которого началось выздоровление.

Приступ кризиса оказался наиболее чувствительным в Мариинском театре.

А. И. Зилотти, деятельно организовавший сопротивление представителям советской власти, после некоторых недоразумений на этой почве, подал художественно-репертуарному совету прошение об отставке. Отставка была принята. Однако при ее голосовании представители хора и оркестра голосовали против. В связи с этим хор счел себя ущемленным и собрался мстить за невнимание к голосам своих представителей.

В воскресенье 7 января на утреннем представлении «Евгения Онегина» разыгрался скандал. Перед началом спектакля хор сообщил, что он не то бастует, не то in corpore уходит в отставку.

В это же время группа недовольных солистов во главе с Г. М. Поземковским, который нес тогда значительную часть тенорового репертуара, в свою очередь решила протестовать. Представители этой группы обратились к публике со сцены с речами и сорвали спектакль.

После этого художественно-репертуарный совет временно вообще приостановил спектакли.

На второй или третий день после всех этих событий состоялось чрезвычайное собрание, на котором было выражено недоверие………………………… художественно-репертуарному совету, за то что он принял……отставку Зилотти! Вопрос же об уходе Зилотти было решено считать открытым.

Распоряжением Бакрылова, как раз в эти дни назначенного также комиссаром Мариинского театра, артисты, протестовавшие со сцены 7 января, а также весь хор, были исключены из труппы с запрещением входа за кулисы.

Однако вскоре все были приняты обратно, так как сменили воинственный тон на самый жалобный и слезливый, заверяя в своей покорности на будущее время.

Один лишь Г. М. Поземковский заявил, что он привык отвечать за свои поступки и ушел к Аксарину в оперу Народного Дома, где стал неизменным партнером М. Н. Кузнецовой, с которой вскоре же (в числе стольких других!..) отплыл заграницу. 11 января по настоянию Бакрылова Зилотти был арестован и отправлен в Кресты.

Кризис болезни заканчивался, наступало улучшение.

Вскоре даже александрийцы под влиянием самых прозаических жизненных вопросов принуждены были от себя послать делегацию к Луначарскому и просить его приехать в театр. Луначарский принял делегатов и согласился приехать на собрание артистов.

Театральная работа постепенно налаживалась в новой обстановке.