Театры в дни революции 1917

Прощальный концерт

В половине декабря я закончил разучивание серии классических романсов и хотел испытать себя в публичном концерте.

Жизнь в Петрограде к этому времени сложилась уже так, что отдельных концертов никто не давал, так как публика совершенно не интересовалась концертами и на них не шла. Все, кто имел несколько лишних рублей, предпочитал зайти в какой либо клуб, а клубы выростали в это время повсеместно, как грибы после дождя. Люди с азартом играли до утра в карты и лото. Во многие клубы во время игры врывались вооруженные бандиты с револьверами и бомбами в руках и в масках, а иногда просто с вымазанными лицами, и обирали публику. Но по уходе налетчиков, до смерти перепуганные игроки быстро вылезали из-под столов и диванов и снова садились за лото и карты. Откуда они, только что ограбленные, ухитрялись снова доставать деньги — было секретом каждого в отдельности.

Все говорило против концерта, но я все же решил дать его и снял на 29 декабря малый зал Консерватории. Для участия в концерте пригласил пианистку О. И. Шеину, скрипача и арфистку.

Нужно было сдавать афишу в типографию. Я серьезно задумался. В такое время дать обыкновенную концертную афишу обыкновенному артисту — значит итти на верный провал. Может оказаться, что кроме исполнителей никто не придет. К тому же мне казалось, что нужно внести что то новое в давно установившиеся концертные рамки, раздвинуть их, что нужно бросить клич тем, кто чувствует свои дарования, но придавленный обстоятельствами жизни, не имеет случая даже попытаться заявить о своем таланте. Мне казалось, что нужно связаться с массой, увлечь ее каким нибудь откликом на новую общественно-бытовую обстановку.

И я сочинил афишу-воззвание, которая начиналась призывом к артистам, поэтам и художникам нести свое искусство в толпу, дабы как говорилось, «смягчить каменные сердца людей», после чего сообщалось, что я в виде опыта даю первый «концерт на новых началах», а именно:

1) 150 мест предлагаю бесплатно тем, кто желает прослушать объявленную концертную программу, но не имеет в данное время денег, чтобы купить билет. Бесплатные билеты будут раздаваться в кассе в очередь.

2) В третьем отделении концерта приглашаю выступить всех тех, кто желает публично заявить о своем таланте и мечтает о славе. В распоряжение выступающих будет бесплатно предоставлен рояль, скрипка и аккомпаниатор.

В) Те, которые найдут, что концерт не стоит тех денег, которые были потрачены на билет, имеют право во время концерта или по окончании его по предъявлении билета в кассу получить свои деньги обратно. Касса будет открыта до тех нор, пока не уйдет последний человек.

Афиша имела успех.

Ф. И. Шаляпин через И. В. Тартакова передал мне, что он просит меня не повторять подобных выходок, так как наша русская публика придет, прослушает концерт, а затем возьмет деньги обратно, что я еще могу позволить себе такой шаг, ибо мой концерт рассчитан на небольшую аудиторию и сбор выразится в незначительных цифрах, но что в какое же положение я ставлю больших артистов, в частности его, Шаляпина, которому придется рисковать тысячами, если — не дай того боги!.. — привьется моя новая затея. Я просил Тартакова передать Шаляпину, что нелепо было бы даже предположить, что после Шаляпинского концерта или спектакля кому либо придет в голову мысль требовать деньги обратно!..

В день концерта из Смольного телефонировали в режиссерское управление Мариинского театра, прося передать мне, что сегодня же по делу о моем выступлении я должен явиться в Смольный к Л. М. Колонтай.

Я поехал, теряясь в догадках.

Когда я явился, А. М. Колонтай спросила меня, что это за прокламации я расклеил по городу.

Вместо ответа я вынул из портфеля афишу. Колонтай внимательно прочла ее и сказала, что оставляет афишу у себя, покажет ее членам какой то только что прибывшей иностранной делегации, извинилась за происшедшее недоразумение, сказав, что была неправильно информирована, что афиша ей лично нравится и она желает мне всяческого успеха…

Вечером состоялся концерт.

Публики было очень мало, не только на платных, но и на бесплатных местах.

В третьем отделении выступил какой то тенор, спевший арию из «Гальки» и несколько романсов на бис. Потом я познакомился с ним. Он оказался беженцем из Польши. После тенора выступила танцовщица в маске и экзотическом восточном наряде, исполнившая два танца и тотчас же уехавшая в сопровождении своей подруги, имени своего не назвав и не сняв маски.

Больше желающих выступить не нашлось.

Я рассчитывал, что учащиеся Консерватории, которых набралось довольно много на хорах зала, воспользуются случаем и устроят импровизированное состязание певцов, пианистов и скрипачей, но, к сожалению, несмотря на мои приглашения выступить с эстрады, желающих больше не оказалось.

К объявленному в афише часу концерт был закончен. Это тоже входило в «новые начала» — начать и закончить концерт в те часы, которые объявлены на афише.

Я быстро оделся и спустился вниз узнать, разберут ли обратно из кассы наторгованные несколько десятков рублей и как это будет происходить с внешней стороны.

В вестибюле я столкнулся с группой артистов Мариинского театра, которые шумно заявили, что специально пришли посмотреть, как публика будет получать деньги обратно, прослушав мой концерт до конца. Все были довольны и веселы, как на имянинах. Я смеялся вместе с ними и присоединился к их компании. Но нам пришлось скоро разочароваться: касса была открыта, однако же никто не подошел к ней и через несколько минут все разошлись. Я справился в кассе, взял ли кто нибудь во время концерта деньги обратно, — кассирша ответила отрицательно.

Вскоре в газете «Эхо» появилась следующая оригинальная, должно быть тоже на новых началах, рецензия, подписанная Николаем Бернштейном. («Эхо», 2/i 1918, № 1).

«Повсюду царят злоба и насилия… Наука и искусство осмеяны и забыты… Окаменели сердца людей — ни стоны, ни мольбы, ни слезы не трогают уж больше человека. Только искусство, вечно прекрасное, в какой бы ни было форме, в состоянии пролить луч света в этот темный, злой хаос, среди которого живут сейчас люди»…

«Призываю всех артистов, поэтов, художников, музыкантов нести в толпу свои песни, звуки, танцы и краски. Может быть еще это и только это смягчит каменные сердца людей, и все поймут, что окружающий нас мир — всегда прекрасен, что человек — венец творенья, что жизнь человека слишком коротка, чтобы тратить ее на злодеянья, и что только от самого человека зависит сделать жизнь радостной и счастливой».

Такими словами начинается афиша о концерте артиста государственной Мариинской оперы Василия Безпалова.

Разумеется, в них много правды. Припоминается влияние музыки на диких животных, укрощение чуть ли не самого Цербера! Припоминаются эксперименты, произведенные мисс Хови в штате Висконсин с коровами, при чем молодые коровы реагировали на свадебный марш из «Лоэнгрина».

Неужели человек окажется менее чувствительным, чем какое-нибудь животное?!.

Г. Безпалов не хотел, повидимому, поверить этому. А между тем «человек» не выдержал испытания…

Он провалился…

«Сто пятьдесят мест предлагаю бесплатно для лиц, не имеющих о данное время возможности тратить деньги на концерты и театральные зрелища», — взывает в своей афише г. Безпалов к «человеку».

«Кто найдет, что концерт не стоит тех денег, какие он затратил на билет, имеет право получить их сейчас же обратно», великодушествует г. Безпалов.

А толку никакого!..

Публики — платной и бесплатной — оказалось всего около полусотни.

Затея г. Безпалова, его эксперимент с человеком, потерпел полнейшее фиаско.

«Товарищ-пролетариат» не поверил потому, что концерт был назначен в зале Консерватории, а не в цирке «Модерн».

А другие не поверили г. Безпалову, должно быть, потому, что в его «идейную» программу были включены такие произведения как «Цыганский танец», «Лебедь» — Сен-Санса, «Вакхическая песнь» из оперы «Гамлет» — Тома, куплеты Торреадора из «Кармен», баллада Нелюско из «Африканки» Мейербера.

Прекрасные слова не были подтверждены фактами.

Затея оригинальная, мысль хорошая, получила форму пошлого оригинальничанья…

Концерт г. Безпалова может быть назван: «наказанное любопытство».

На улице мороз… Трамваев нет… «Ваньки» дерут безжалостно…

— «Человек стал зверем другому человеку», — пишет на афише г. Безпалов.

Разве можно после этого, даже при всех ошибках и недочетах г. Безпалова, еще писать о музыкальных впечатлениях?..

Не хочется «быть зверем другому человеку»!

Здесь я заканчиваю свои заметки и ставлю последнюю точку: этот концерт оказался в известной степени прощальным концертом — вскоре я уехал из Ленинграда к родным в Сибирь.

Ленинград.

Март 1927 г.