Тебя одну

25

Ну-ну… Гладко стелешь, герой, бля…

© Дмитрий Фильфиневич

— Какой матерью ты меня выставляешь, забирая моего несовершеннолетнего, нуждающегося в особенной опеке ребенка из клиники в свой дом?

Этот чертов вопрос мать выбрасывает из недр своего аристократического нутра по дороге из той самой клиники, с тем самым ребенком на заднем сиденье.

Я, безусловно, скотина еще та. Давно не новость. И пацана не жалую. Но выкидывать нечто подобное — даже для меня через край.

Сжав руками руль, на автомате пробиваю взглядом по зеркалам. Салонном, в том числе. Елизар, не реагируя на беспардонные разговоры, с каким-то совершенно нереальным восторгом лупит в боковое окно на мир, который мы давно перестали замечать.

— Коттедж на вашей с отцом территории, — раскумариваю мать сухо. — Можешь говорить, что это дом для детей. У кого-то комната, у кого-то этаж, а у кого-то целый дом.

— Да уж, — брякает недовольно. — Для детей и ушлой девицы, которую когда-то пожалела по своей безграничной доброте.

На этом куске «материнских переживаний» едва не сбиваюсь со своих размеренных волн. Резко снимаю ногу с педали газа и перекидываю на соседнюю с экстренным намерением яростно выжать тормоз. До полной, сука, остановки. Чтобы кто-то влетел своим непробиваемым мозгом в панель. Благо зависаю раньше, чем подошва ботинка касается тапка. Накатившая было злость сливается горячей волной вниз. Получив возможность снова думать, заставляю себя откинуться на спинку кресла и вернуть ногу на педаль газа.

Попутно приоткрываю окно, впуская в салон, без вопросов, особенный первоапрельский воздух. Еще вчера по местности бродили холод и сырость, а сегодня пахнет весной.

— Я предупреждал тебя, мам. Повторюсь один раз. Последний, — акцентирую со всей серьезностью, четко продавливая каждое слово и оставляя паузы для максимального, блядь, осознания. — Фильтруй свой интеллигентный лексикон, когда говоришь о Лие. Со мной. С посторонними. В своих мыслях.

— Я прошу прощения… — роняет мать, не обозначив причин своих извинений.

Прямо в середине речи, со всей своей высокомерной нетерпимостью, поджимает губы и, задирая нос, трясет головой.

Сука, когда-то я это впитывал. А сейчас раздражает до зубовного скрежета.

Да и стыдно за нее, пиздец. Мать как-никак.

Много за что стыдно.

— Ты привел ее в наши владения, объявив, что намерен связать с ней свою жизнь… Но кто она, скажи? Никто. А как позволяла себе разговаривать со мной, пока находилась у нас в качестве прислуги? Без тени почтения. Но это еще полбеды. Можно простить, приняв ее невоспитанность. Так она еще и в стриптизе этом засветилась… Ты понимаешь, какое впечатление это произведет на людей нашего круга?

— Да хоть в борделе, — парирую жестко, но без эмоций. — Эти люди перемыли нам кости задолго до появления Лии.

Снова бросаю взгляд в зеркало заднего вида — на Елизара, первая степень родства с которым была подтверждена только пару месяцев назад. По инициативе младшего брата моего отца и одновременно бывшего любовника моей матери.

Вот вам и знатные люди. Элита, блядь, общества.

Пацан, видимо, успел прислушаться. Не думаю, что уловил тонкости. Но мой взгляд принимает как манну небесную. С гребаным поклонением, от которого мне сходу становится тошно.

— Неправда, — отвергает мать в сердцах, заливаясь краской. — Никаких пересудов не было. Дела семьи всегда оберегали.

— Дела… — повторяю, со смешком качая головой. — Это ты так думаешь, — припечатываю твердо.

Но мать отвлекает то, что я тянусь за сигаретами.

— Ты же не собираешься курить при мне?

Не «в салоне». Не «при малолетнем ребенке». Именно «при мне». Как будто она центр всего, что происходит вокруг.

Молча затягиваюсь. Пускаю кольца.

И спокойно возвращаюсь к единственной теме, которая волнует меня.

— В твоих интересах начинать видеть в Лие человека, а не прошлое.

— В моих интересах? — мать вспыхивает, как будто ее только что окатили ледяной водой, но я не даю ей разогнаться.

— В противном случае, — продолжаю ровно, глядя на дорогу, — мне придется прекратить с тобой любое общение.

Она охает, будто я ей смертельный удар нанес.

Замирает. Губы чуть приоткрыты. Взгляд потерян в пространстве.

Не могу сказать, что меня не заботят ее чувства. Но позволить кому-то, даже ей, задевать Лию — тоже не вариант. Я не из тех, кто способен простить первый удар. А потому лучше действовать на опережение. Превентивно, так сказать.

Лишенная дара речи мать не произносит больше ни слова. Молчит до самого дома, сидя при этом так скованно, словно вместе с превосходством утратила и всякую подвижность. А как только машина останавливается у коттеджа, с демонстративной обидой выбирается наружу, не дожидаясь, пока открою ей дверь, и подчеркнуто гордо уходит прочь — в сторону главного дома.

Не смотрит ни на меня, ни на Елизара. Будто нас, на хрен, не существует. Сидим, блядь, вдвоем, бесцельно наблюдая за этим представлением, пока мерный стук каблуков не стихает где-то за кустами самшита.

— Давай, выходим, — сдержанно бросаю пацану.

Эффективность общения с ним в тридцать три раза выше, чем с остальными родственниками — без каких-либо вопросов натягивает на голову шапку и просовывает руки в находящуюся за спиной куртку. Но взгляд, полный какого-то ожидания и естественной настороженности, все же цепляется за меня через зеркало.

Отстегиваю ремень и покидаю салон.

Огибая тачку, достаю из багажника кресло и быстро раскладываю, проверяя, чтобы все было как надо. Выуживаю также чемоданы. Пускаю их по плитке накатом.

Пацан открывает дверь и, пока я думаю, как лучше выставить перевозку, чтобы с минимальным дискомфортом перекинуть его в нее, он, ухватившись за переднее сиденье, самостоятельно перескакивает.

— Спасибо, — бросает в спешке.

С еще более поразительной ловкостью, словно это средство передвижения — часть его самого, мастерски маневрируя, Елизар едет к парадному входу коттеджа. Страхую, таща попутно чемоданы, только на ступеньках. Дальше он снова берет все под свой контроль.

А потом… Дверь распахивается, и на пороге появляются Лия.

— Приветствую тебя, Елизар! Я — Лия! — восклицает она, размахивая руками так, будто перед ней не один человек, а целая делегация, и улыбка ее шире, чем я когда-либо видел.

Вся эта пруха — для чужого ей пацана.

А вы что думали?

Под ложечкой сосет, когда смотрю на Фиалку. Кислород заканчивается. И разбредается по нутру какая-то дрожь. Спина же вмиг вспыхивает жаром, словно лупанувшее в спину солнце — не первое устойчивое тепло степной весны, а, сука, зной адских тропиков.

Не теряя ни секунды, Лия подходит ближе и наклоняется, чтобы оказаться на одном уровне с пацаном.

— Ну что, как дорога? Надеюсь, ты не сильно устал? — тарахтит она с небывалым энтузиазмом.

Елизар улыбается ей в ответ. Не без смущения, конечно, но его глаза выдают неподдельную радость. Видно, как ее внимание его подкупает.

Еще бы. Блядь.

— А-а, нет. Дорога — фигня. Я бы и своим ходом доехал. Вообще налегке, — заверяет, показывая, что обыкновенный пацанский пиздеж ему уже не чужд.

— Ну ты даешь, герой! — выдает Шмидт с восторгом, который, вопреки всем здравым смыслам, звучит охеренно искренне. Это вам не язвительный стеб в мой адрес по типу «Владыка, бла-бла-бла…». Нет, она реально выглядит заинтересованной. — Налегке, говоришь? Знаю, что с этим делать! Завтра устроим марафон по усадьбе! Тут пятьдесят гектаров! Идет?

Глаза пацана превращаются в горящие лампочки.

— Идет! — соглашается он с воодушевлением.

Ну, кто бы, блядь, сомневался…

— А сейчас… — нарастающая дрожь в счастливом голосе Фиалки требует паузы. — Заезжай скорее! У нас для тебя сюрприз!

У нас? Где-то внутри меня екает.

Отступая, Лия призывно машет руками. И Елизар без промедления следует за ней, словно перед нами не дом, а тайный мир приключений.

Вчера вернулись поздно. Потому что на обратном пути от Чары Фиалку накрыла новая истерика, в которой она требовала, чтобы я организовал еще одну встречу с Ясмин.

Подключил связи. Она меня с собой не взяла.

О чем говорили — черт знает.

Но вышла Лия без сил. Лицо пустое, глаза потухшие.

В дороге молчала. Дома почти сразу же спать отправилась.

Я не трогал.

Сидел какое-то время рядом, ломая голову над мыслью: «Будет ли она когда-то нуждаться в ласке?». Дала себя обнять только на пирсе. Да и как дала… Выбора не было. Но чтобы просто обнять, прижаться, лишний раз прикоснуться — ей все это не нужно.

— Мне привычнее спать под отдельным одеялом, — все, что сказала, прежде чем сомкнуть глаза.

Я и тут принял. Стерпел.

Утром, собираясь на работу, чувствовал, что не спит. Но глаза она не открывала, и я опять-таки не давил. Молча ушел.

И вдруг… Шары, приветственные надписи, прочая мишура — это еще ладно.

А с остальным когда успела?

В гостиной расширяются не только глаза Елизара, но и мои. Прямо напротив стены, где раньше был просто пустой угол, теперь возвышается что-то вроде станции для инвалидного кресла. Всю конструкцию подчеркивает полоса света. Яркие акценты: черно-красная гамма, будто это не просто перевозка, а какой-то спорткар.

Рядом на полке аксессуары: яркие накладки на колеса, съемные подлокотники с гравировкой, которые можно менять, и даже какая-то неоновая подсветка, если захочется «гореть» в темноте.

— Ну как тебе гараж для твоего болида? — спрашивает Шмидт, презентуя эту чертову станцию, словно продавец на процентах.

Пацан смотрит на нее, не в силах скрыть улыбки, которая растягивается на его лице от уха до уха.

— Это... Это круто! — восклицает, подъезжая ближе.

Мазнув ладонью по одной из накладок, принимается дрифтить, будто реально на гоночной машине рассекает.

Я наблюдаю за этой сценой, оставаясь в стороне.

— Вы правда сделали это вдвоем? — спрашивает Елизар, еще раз осматривая всю эту чехарду, и перекидывает внимание на меня.

И вот здесь я реально теряюсь.

Дело не только в том, что его глаза похожи на мои... У него умный взгляд. Пугающе умный.

Все он понимает.

Но Лия врет:

— Конечно! Теперь это и твой дом, и мы хотим, чтобы тебе здесь было не только удобно, но и кайфово.

Молча сваливаю, чтобы отнести чемоданы в комнату, которую я изначально планировал оборудовать под бильярдную, и которую Фиалка из-за удачной планировки объявила лучшим вариантом для спальни Елизара.

— Ты будешь обедать? — встречает Шмидт неожиданным вопросом, когда возвращаюсь в гостиную.

Надо же, заметила. Смотрит прямо в глаза, и этот взгляд — словно короткий замыкатель, от которого ток сразу пробивает все вены.

— Нет. На работу пора возвращаться, — выдаю глухо, обличительно хриплю. Чтобы хоть как-то разогнать это беспонтовое напряжение, начинаю толкать заведомо лишний текст: — Опять барахлят станки в одном из цехов, а там и так суточная задержка по обработке проволоки. Если этим не заняться, через пару дней следующий цех встанет.

— Ясно, — роняет она равнодушно, но даже этот короткий ответ — удар под дых.

Голос у нее действительно ровный, без намека на эмоции, но взгляд… оборотов не снижает.

Мне так сильно обнять ее хочется, что внутри аж больно. Грудь и живот сжимаются, будто туда всыпали тонну стекла.

В глазах начинает мутнеть. Пространство потихоньку заплывает пленкой.

Но я не двигаюсь. Руки приклеены к бокам.

С-с-сука…

Может, подойти все же?

Но, пока я ломаю мозги, внимание Фиалки отвлекает Елизар.

— Сразу две? — присвистывает, подъезжая к игровым консолям. Глаза горят, будто перед ним не техника, а ворота в рай. — Классика и последняя модель, верно?

Игрушки, замечу, блядь, мои. Но Лия, даже не удостоив меня полноценным взглядом, включается в презентацию моего геймерского уголка. При том, что в этом деле она, мягко говоря, ни хрена не рубит.

— Ага, — выдыхает, как эксперт высшей категории, и начинает копаться в коробках. — Тут есть… гонки… э-э… приключения… аркады, хм… О, и палилки! Я помню, что ты любишь палилки!

— Шутеры, — важно, но при этом удивительно заботливо поправляет ее пацан. И сразу добавляет с азартом, который даже меня немного пробивает: — Сыграем сейчас?

В глазах Шмидт на долю секунды вспыхивает паника, но она быстро берет себя в руки.

— Оу… Конечно! Только после обеда, окей?

— Договорились! Я тебе такие штуки покажу! — он аж подпрыгивает в кресле от предвкушения. — Закачаешься!

«Ну-ну… Гладко стелешь, герой, бля…» — думаю угрюмо, ощущая, как внутри все кипит — от раздражения и, блядь, гребаной ревности.

Не прощаясь, направляюсь к выходу из дома. Пусть сама разбирается со «своим» геймерским углом и пацаном, который, как видно, уже возвел ее в ранг богини.

Мать вашу, хуета из сказки… Чувствую себя как старший ребенок, которого резко выпилили из семьи. Лишили, блядь, не только внимания, но и долбаных игрушек. Выпилилии забыли.

Сука… Я и есть старший… Старший брат.

Только вот это осознание мою долбаную участь не облегчает.

Шмидт и без того всегда мало было. А теперь еще дели ее с этой соплей.