Тебя одну

47

Впереди — самое лучшее.

© Амелия Шмидт

Лето следующего года

Усыпанный звездами черный бархат неба. Залитая мягким светом ламп и гирлянд белоснежная палуба яхты. Посеченное серебристыми бликами море. Чарующий джаз. Пьянящие искры шампанского. И мы — Варя, Лиза, Рина, Соня и я — все такие разные, но сплоченные уже почти так же крепко, как и наши мужчины.

И это мой последний день в статусе невесты.

Пафосный девичник на пятьдесят персон позади. Впереди — самое важное. Просто душевный вечер. Без показухи. Без толпы. Без чужих людей. Только мы.

Самые близкие. Самые родные.

У троих из пяти дети, и хоть их нет рядом, все разговоры то и дело сводятся к ребятне. Лиза с нежной улыбкой рассказывает о новых умелках своего почти годовалого сына — как он уже твердо стоит на ногах, как забавно машет ручкой, прощаясь, и как много разных слов говорит. Варя с гордостью делится, что Нютка в свои два года неожиданно заинтересовалась художественной гимнастикой.

— У нее что шпагат, что мостик, будто она всю жизнь тренировалась!

А Рина, заливисто смеясь, крайне забавно повторяет свежие «приколы» их с Шатохиным четырехмесячной дочки — как она мастерски выдает драматичные вздохи, перед тем как заплакать, а получив желаемое, лукаво улыбается.

— Безумно мило, — тяну я и, гримасничая, выпячиваю губы. — Она у вас точно актрисой будет.

— Ой, ну хватит о детях, — резко сворачивает тему Рина. Поднимая бокал, с игривым вызовом выкрикивает: — За последнюю ночь в статусе свободной женщины!

— Пф-ф, — фыркаю, не боясь быть настоящей. — Когда это я с Фильфиневичем была свободной?

— Боже… — выдыхает Варя, практически сразу же срываясь на смех. — Я как вспомню все эти спектакли, которые он устраивал, чтобы добиться тебя…

Я тоже смеюсь. Да и все девочки.

— Ну хорош вам… — хихикая, тормозит нас Рина. — Гип-гип, — выдвигает бокал. Без заминки подталкиваем к ней свои. Со звоном чокаемся. — Ура!

С удовольствием выпиваем.

А едва лишь возвращаем фужеры на стол, со стороны левого борта резко выстреливает голова жуткого монстра.

Сообразить что-то сложно. Психика сходу панику врубает. Заходимся с девчонками визгом и, цепляясь друг за друга руками, на автомате сбиваемся в кучу.

Из-за борта яхты тем временем одна за другой вырастают еще четыре головы — страшные, рогатые, с горящими глазами.

— Какая осень в лагерях, кидает листья на запретку [1] … — басит одно из чудищ голосом Шатохина. — Ау-у-у-у…

Пауза. Осознание. Взрыв хохота.

— Ну еб вашу мать! — выкрикиваю с облегчением я.

— Боже мой… — выдыхает, обмахиваясь руками, Лиза.

— Придурки! — ругается между смешками Варя.

— Да-а-а… Явно не сказочные принцы… — хихикает Соня.

— Зато с яйцами! — заявляет Тоха.

— Вижу только рога! — дразнит Рина.

Не сговариваясь, охаем, когда парни перемахивают через борт и с глухими ударами приземляются на палубу. Отблески света на их крепких полуголых фигурах добавляют сцене зрелищности, которая должна идти с маркировкой «18+». Откидываясь на спинку дивана, невольно ждем взрослого продолжения. Чем черти не шутят? Хах.

— Вы бы лучше обняли, а то мы такие опасные… — лениво требует Бойка, скидывая свою маску и обнажая в ухмылке зубы.

Варя не медлит. Подскочив, несется к нему. Не только обнимает, но и целует. Остальные ломаются. Не то чтобы есть необходимость набивать себе цену, просто ждем команд от своих мужиков. Интересно же!

Оценивающе рассматривая их, мурлычу:

— Опасные? Бык, лось, кабан, волк и… кто там еще?

— Любовь всей твоей жизни, — выдает Фильфиневич, стягивая свою маску.

Надвигаясь, заставляет меня встать. Сгребает в объятия. Берет губами в плен. Охотно сдаюсь. С трепетом отвечаю на все действия, какими бы откровенными они ни были.

— Вот это поворот, конечно, — стелет стоящий неподалеку Тоха. — Они снова целуются! А что, драки не будет? Когда уже?

Все ржут. Но нам с Димкой фиолетово. Давно не деремся, и можем посмеяться над прошлыми сражениями вместе с остальными.

А потом… У нас появляется еще пара сладких минут, стоит всем парням сорвать свои маски — образовавшаяся на палубе тишина пропускает звуки множественных поцелуев. Не стесняются проявлять чувства даже всегда скромные Чарушины.

Свои же.

Все счастливы. У всех любовь и взаимопонимание. Как сказал бы Шатохин, полный дзен.

Нацеловавшись, смотрю на Диму. Улыбаюсь вовсю. И он улыбается — так, что душа все одежки скидывает. Не заковать больше. Да и не нужно.

— Ну что, Фиалка? — выбивает он нежно, подергивая при этом губами в той своей особенной пацанской манере, что всегда заставляет мое сердце биться чаще. — Держи, — презентует огромный черный шар.

Принимаю, конечно. С интересом верчу.

— «Прощай, Шмидт!» — читаю со смехом. — И что нам, доблестным Шмидтам, с этим прощанием делать теперь?

— Колоть, — заявляет решительно.

Прищуриваюсь, но поданную Риной иголку беру.

— Если меня засыплет блестками… — ворчу для порядка и вонзаю острие в шар.

Хлоп. Залп серебряных конфетти.

А там… Под разлетевшимся черным другой шар — чуть поменьше, фиолетовый… И надпись на нем кричит: «Здравствуй, Фильфиневич!».

Трогательность момента выжимает из ставшей чересчур чувствительной меня слезы, а восторг — смех.

— Я уже говорила, как люблю твою стремную фамилию?! — выдаю между отрывистыми вздохами, стараясь транслировать исключительно позитив.

— Нет, — с улыбкой мотает головой Дима. — Ты говорила, что никогда ее не возьмешь.

— Не может быть! — возмущаюсь, хоть и помню прекрасно, когда и почему так заявила. — Она моя! — размахиваю фиолетовым шаром, как знаменем.

— Так и было задумано, да?

— А то! Я за ней пришла!

Димка, не скрывая радости, присвистывает.

— Хитрый план, Ли.

Затянув меня в объятия, снова целует. И, должна отметить, этот потрясающий миг стоит всех перерождений. Полнота ощущений такая, что внутри бомбит. Космически.

— А сейчас… — интригующе протягивает Рина немногим позже, когда рассаживаемся со своими половинками за столом. — Должна признаться, что появление парней — наш с Даней план. Мы решили устроить вечер воспоминаний для всей компании. Со всеми пикантными подробностями, — огорошив информацией, достает из сумки какие-то карточки. Тоха, тем временем, разливает по стопкам текилу. — Ну что, старички, готовы?

— Зная вас двоих, — бормочет Соня, — мне становится страшно.

Не ей одной.

Сидящий рядом с ней Георгиев хмурится и подает Дане какие-то знаки. Тот разводит руками и сваливает ответственность на жену, жестом показывая, мол, это все она.

Рина не открещивается. Наоборот, подтверждает.

— Почти вся информация, которую я сейчас вывалю — результат моих личных многолетних наблюдений за вами, — говорит эта маленькая хитрая блондиночка. Вот не зря муж коброй ее зовет. Она и есть! Роскошная! — Данечка лишь парочку изюминок сдал, чтобы сдобрить вечер пикантными подробностями.

— Что за ерунда?.. — негодует Прокурор.

Остальные же… Ухмыляются в предвкушении.

— Итак, разгоняемся, — отгружает Рина, не позволяя нам дать заднюю. — Я читаю факт, вы слушаете и, если он о вас, опустошаете стопку.

— Черт… — тарабанит, глядя на сестру, Чара. — Я, блядь, видел ее заметки, — огорошивает. И заключает: — Нам пиздец, товарищи.

Рина с коварной улыбочкой кивает.

— Сколько той жизни! — выпаливает, всколыхивая компанию нервными перекатами смеха. И, опуская глаза на карточку, выдает первый заряд: — Нас никогда не ловила за сексом мама!

Пауза. Секунда, две… Переглядываясь, вычисляем виновников.

И вдруг Соня краснеет, сглатывает и поднимает стопку, чтобы выпить. Ее возлюбленный Прокурор матерится, но поддерживает.

— Что за треш?.. — прыскает Дима.

Представляя ситуацию и вечно серьезного Сашку в ней, ржем как ненормальные.

Едва дождавшись, когда герои выпьют, начинаем расспрашивать.

— Ну-ка, ну-ка… — подбивает, сверкая глазками, Варя.

— Как вас угораздило? — толкает с ухмылкой Бойка.

— Чья мама-то? — бахает Дима, уже предчувствуя угар.

— Ты еще сомневаешься, чья? — гогочет Тоха. — Ясное дело, мама принца! Кто еще так рьяно следит за своим дитятком? Орлица Людмила Владимировна!

Взрыв смеха.

— Идите в жопу! — посылает всех Прокурор, но, стоит отметить, и в уголках его сжатых губ мелькает ухмылка.

— Вай, вай… А воспоминания-то с дымком. Горячие! — прочесывает Шатохин, мастерски усиливая волнения нетрезвых масс. — Один вопрос! Умоляю! — лезет дальше, конечно же. По встречке прет! — В какой вы были позе?

Вся компания зависает.

Прокурор кидает на Соню полный обреченности взгляд и замирает. Мне аж самой неудобно становится от блеснувшего между ними напряжения.

— Я сверху… — шелестит она, слегка пожимая плечами.

Пацаны ржут. А девчонки, не сговариваясь, прячут у них на груди заалевшие лица.

— Значит, пиструн мама не увидела? — развивает тему Бойка.

— Не увидела. Но услышала, как я признаюсь ему в любви, — добивает нас Солнышко.

— Сане? Или члену? — смакует момент Тоха.

— Члену, конечно… — выдыхает Соня, провоцируя новый взрыв хохота.

Видно, что ей, в силу своего воспитания, сложновато говорить на такие темы. Но вместе с тем и легко — чтение и написание эротических романов не проходит зря.

— Давайте дальше, — требует Сашка, не дав нам толком отсмеяться.

Рина утирает уголки глаз, меняет карточку и читает:

— Мы никогда не занимались сексом на заднем сиденье тачки нашего друга.

Тишина с осознанием непродолжительная.

Почти сразу же Бойка бросается ором на Шатохина:

— Гнида! Какого хрена?! У тебя там, я ебу, камеры, что ли?!

— Не трясись ты так, Маугли, — нарочито тянет интригу Даня. — Варя в кадр не попала. Только твоя потная задница. Ну и ваш миленький разговор.

— Сученыш!!! — вскипает Бойка.

Но тут же ржет. Вероятно, как и Георгиеву, приятно вспоминать. Да и Варя… Опуская взгляд и прикрывая ладонью рот, вместе с ним смеется.

— Пейте давайте, — толкает Шатохин по столу две полные стопки.

Бойка закатывает глаза, но принимает. Опустошает залпом. Его раскрасневшаяся женушка следом пьет.

— Ну и че он там брякал? — спрашивает переживший недавно свою минуту славы Прокурор.

Тоха щурится.

И гнусаво озвучивает:

— О, да… Варя, киса, родная… Твою мать… Блядь… Я-я… Гуд-гуд…

Пока мы все заходимся хохотом, Бойка с двух рук средние пальцы тычет.

— Следующая карточка, пожалуйста! — подгоняет Рину его родная киса.

Шатохина, перестав размахивать компроматом, как веером, выполняет просьбу, зачитывая:

— Мы никогда не договаривались на секс без обязательств, будучи насмерть влюбленными друг в друга.

Темыч медленно выдыхает, проводит рукой по лицу и, никуда не торопясь, тянется к стопке.

— Твою мать… — выдыхает шумно. Поворачивая голову к Лизе, смотрит на нее со всей нежностью, на которую только способен мужчина. — Прости, — шепчет с выражающей не менее сильные чувства улыбкой. Потянувшись, целует. Не спеша, как будто проживая каждую эмоцию заново. — Я люблю тебя, — шепчет так проникновенно, что у меня мурашки проступают.

И лишь после этого выпивает — неторопливо, с тем самым чувством, которое не запьешь даже целой бутылкой. Лиза же буквально расцветает, в очередной раз сражая утонченностью своей красоты. Прикоснувшись губами к рюмке, делает небольшой глоток и ловит новый Чарин поцелуй.

— Благородные, шо пиздец, — пыхтит Шатохин. — Не поржешь ни хера.

Прав. Только на этом моменте мы и смеемся. Ни секундой раньше.

— Мы никогда не тестировали блядские игрушки! — выкрикивает вдруг Дима, перебивая Рину.

— Вот это я понимаю гасилово на опережение, — гогочет Бойка, аплодируя.

Потому как… Шатохиным приходится выпить.

Переглядываемся и хохочем.

А Фильфиневич дальше мочит:

— Мы никогда не катались на чертовом колесе ебического наслаждения!

Шатохин откидывается на спинку, пошло облизывается и опрокидывает вторую стопку. Рина следом свою порцию смахивает. Сморщившись, заедает лаймом. Едва стукает пустой тарой по столешнице, Даня дергает ее к себе на колени.

— О-о-о…

Целуясь, эти двое устраивают такое шоу, что только в фильмах для взрослых и показывать.

Чувственное сплетение языков, бесстыжие касание рук и откровенное движение бедер.

— Не проткни жену. Одна же, — стебет друга Прокурор, намекая на то, чем он тычет ей в ягодицы.

Смущаемся, будто нас всех хорошенько взгрели, но смеемся.

Пока запыхавшаяся Рина не отрывается от мужа, чтобы выкрикнуть:

— Мы никогда не занимались сексом в гримерке!

— Таки наша очередь пришла… — вздыхает Фильфиневич.

Пьем.

А Рина уже не унимается:

— В кустах! — По второй принимаем. — Посреди улицы! — Третьи делим. — В туалете ресторана! — Размениваем четвертые. — На свадьбе друзей! — Тут ржем, потому что бахнуть приходится всем. И Шатохиным в том числе. — Список мог бы быть бесконечным… — многозначительно тянет Рина. — Боюсь, чтобы вас, уже почти Фильфиневичи, не выносить потом... Так что, пощадим! Взамен хочу, чтобы ты, Лия, вспомнила и поделилась с нами моментом, когда впервые почувствовала свою особую власть над Димой.

Почти стону от досады, прикрывая рукой глаза.

— Я не могу это сказать!

— Почему??? — упорствует Рина.

— Я обещала… Никому и никогда… — вспоминаю, показываясь, чтобы взглянуть на Диму.

Он, безусловно, сразу же просекает, о каком уговоре речь.

Вспыхиваем.

— Да ладно… — фыркает безмятежно. — Бомби, Богиня!

— Что-о? Ты уверен?

— Более чем.

Обмен этими фразами, естественно, лишь подогревает интерес ребят.

— Ну же!!! — требуют в несколько голосов.

Я складываю ладони перед собой, прикрываю веки и самым торжественным голосом оглашаю:

— Во время орального секса.

— Ах ты, кунименище! — горланит Шатохин, прежде чем я успеваю открыть глаза.

— Куниралиссимус! — подчеркнуто важно поправляет его Прокурор.

— Пошло титулование! — ржет Бойка. — Генерал лизательной артиллерии!

— Верховный язычник!

— Куниатор всея Руси!

— Дон Кунингон!

— Губоходец!

— Магистр влагалищных наук!

Я уже не соображаю, кто и что выкрикивает. Хохот такой стоит, что попросту глохну. А Диме хоть бы что! Смеется вместе со всеми, подумать только!

На этом интимные вопросы не заканчиваются. Когда Рина спрашивает, какой дурацкий загон Фильфиневича сблизил нас, я уже вполне смело отвечаю:

— Он всегда стремался «этих дней». Но как-то не выдержал и задвинул: «Давай поиграем в раскраски». Я грю: В смысле?». Он так серьезно: «У тебя краски. У меня кисть. Антистресс!»

Смех звучит, как фейерверки, в несколько раскатов.

— Это гениально! — резюмирует Рина.

— Художник, бля, — гремит ее муж.

Бойка респектует:

— Фильфиневич, старик, уважуха! Настоящий самурай крови не боится!

— Точно! Самурай же! — бьет себя по лбу Чарушин. — Тогда его новое прозвище — Кунидзакура!

— Звонили из ада, — обращается Дима к Шатохиным, легко разделяя всеобщее веселье. — Просили ваши телефоны. Хотят для чертей корпоратив провести.

Я от смеха аж хрюкаю. И падаю Фильфиневичу на грудь. Он тут же обнимает и, прижимаясь губами к моему уху, шепчет:

— Ночь только началась, Фиалка… А завтра ты и вовсе полностью моей будешь.

Приподнимая голову, заглядываю в его глаза. Они теплые, ведь там горит нечто более древнее, чем есть у всех в настоящем.

— А сейчас что, не полностью?

— Завтра поймешь, — обещает хрипло.

А я уже понимаю. Чувствую. На уровне костного мозга. Самой сути себя. Впереди — самое лучшее.

[1] Строка из песни группы «Бутырка».