Тебя одну

36

Потому что он — это он. А я — вся его.

© Амелия Шмидт

Лето врывается в нашу жизнь шквалом захватывающих поездок, грандиозных праздников и шумных сборищ без повода — просто потому что ветреная голова не дает покоя телу.

И вот мы на заднем дворе коттеджа. Вечерний воздух вибрирует от смеха, музыки и смешивающихся с перегретым июньским воздухом запахов дыма. В костровой яме еще слишком агрессивно полыхает пламя, но вечно голодный Бойка уже подсмаливает на шампуре куски багета, а агент круглосуточной службы поддержки Тоха победно фехтует найденными в доме палками сервелата.

— Я тебя сейчас заколбашу, — дурковато грозит Бойке, наставляя добычу, будто рапиру.

— Давай уже, — нетерпеливо толкает Кир и вырывает одну из палок.

— Ребят, — окликает Варя назидательно, привычно беря шефство над нерадивой компашкой. — Ну дождитесь вы мяса! Что это за кусочничество? Ведете себя как дети!

Ее муженек-качок хмыкает и демонстративно вгрызается в колбасу зубами. Когда же она осуждающе щурится, не прожевав толком, наклоняется и со смехом звонко чмокает ее в лоб.

— Фу, Бойка! Жирные губы!

Он ржет еще громче и нагло стискивает ее в объятиях, чтобы не отвертелась.

— Люблю тебя, Центурион.

Мы с девочками, переглядываясь, улыбаемся.

— Ну и позывной у тебя, дамочка, — удивляется Реня, которая хоть и не первый раз с нами, но еще не в курсе всех историй. — Откуда это взялось вообще?

Варя закатывает глаза, а Бойка, прижав задницу к бревну и усадив ее себе на колени, докладывает, не теряя юмора:

— Варвара у нас по характеру тот еще предводитель. Если толпа больше двух человек, у нее активизируется командирская жилка. И в этом состоянии, поверьте мне, блядь, на слово, ее не остановить!

Пренебрежительно машет рукой, мол, не слушайте эту ерунду, но при этом не может скрыть самодовольной ухмылки.

— Пару лет назад она выиграла кибертурнир на уровне академии. Выстрелом мне в голову, чтобы вы понимали масштабы ее властности, — продолжает Кир, явно хвастаясь.

— Это был виртуальный выстрел! — уточняет Варя с горячим возмущением. — И властность вообще ни при чем!

Бойка жадно скручивает ее и, успокаивая, целует в губы.

— Позже, когда мы обсуждали ту ситуацию и около нее, Варвар озадачила: «Я так тебя любила!» — настолько смешно пародирует нежный голос жены, что мы хватаемся за животы. Я, конечно, громче всех ржу. Особенно когда Кир пускается в пространственные рассуждения: — А что было бы, если бы не любила?

На этом тоне у меня от хохота аж слезы выступают.

— Нафиг бы ты с земли исчез, — заявляет Варя.

— Ага, властность ни при чем, конечно, — отбивает Тоха с невозмутимым видом.

— Ты, кстати, тоже! — переключается на него. А потом захватывает и Диму с Прокурором: — Вы все!

Бойка, посмеиваясь, снова тискает жену.

— Не бойтесь, пацаны, я ее держу.

— Не переигрывай, — ворчит Варя, но вся светится.

Ну а мы с девчонками, уже отсмеявшись, возвращаемся к разговору.

— В общем, Ясмин выписали… Она прекрасно себя чувствует… К нам ни в какую… Так что я заезжаю по возможности… Правда, Яша снова мнит себя хозяином… За два с лишним месяца ущемления отыгрывается… Взаперти ведь просидел, чтобы псы не порвали… Постоянно на меня что-то опрокидывает… — делюсь я.

Тон затянут до безобразия, потому что я то и дело цепляюсь взглядом за Диму. Он находится чуть в стороне, ближе к костровой яме, что-то обсуждает с Прокурором. Взгляд сосредоточенный, жесты четкие — весь на серьезе. А меня накрывает. Нахлобучивает, утягивая в топку эмоций. Я, блин, так влюблена, что, глядя на него, неспособна даже дышать адекватно.

— Лия? Ты где? — выдает Реня, щелкая перед моими глазами пальцами.

— Чего?.. Я тут!

Тряхнув головой, подношу к губам пластиковый стаканчик и делаю глоток вина.

— Ну-ну, — бомбит с хитрым прищуром Варя.

— Короче, Яша атакует, — спешу вернуть разговор в нужное русло, пока не началось расследование.

Но, судя по их усмешкам, поздно. Я влюблена, и они это понимают. А самое волнующее — я тоже.

Залипая на Диме, отслеживаю, как движутся его губы, как напрягаются сухожилия на шее, как ходит кадык, как натягивается на бицепсе рукав его футболки, как… Он смотрит на меня.

Смотрит и улыбается.

Потому как в курсе, что прямо сейчас я в свободном падении, и ему это нравится. По кайфу наблюдать, как я парю. Иногда взглядом будто провоцирует, мол, давай сопротивляйся, если можешь.

А я не могу.

Хочется целовать его… Потому что мой.

Но я еще стесняюсь проявлять свои чувства при других. Чтобы прикоснуться к Фильфиневичу, едва он отворачивается, отставив стаканчик, подскакиваю и с разбега залетаю ему на спину.

Он даже не вздрагивает. Только смеется, когда прижимаюсь губами к его щеке, будто все это сам просчитал.

Елизар, молодчина, накручивает музыку громче, и у меня есть возможность не только покусать Диму, но и выдохнуть ему в ухо кое-что важное.

— Я тебя насквозь.

Он замирает. Краснеет. Покрывается мурашками, а кожа при этом становится горячей-горячей. Сжав мои бедра, быстро шагает в сторону темноты. Я с визгами делаю вид, что сопротивляюсь.

— Попалась! — грохочет Фильфиневич так же напоказ.

Мы, словно подростки в каком-то глупом квесте, под «Mission Impossible Theme» кубарем валимся в кусты. Перекатываемся с бока на бок с отличной динамикой, пока не распадаемся в разные стороны.

— Ну ты и гад, — сиплю я, стряхивая с волос мелкие веточки и какой-то мусор.

Дима с хохотом подхватывает меня под бедра и утаскивает дальше. Я тоже смеюсь, хоть и выворачиваюсь. Поднимаясь, отступаю. Он теснит меня к дереву. Прижав к стволу, окружает руками.

— Скажи еще раз, Шмидт, — требует, понижая голос.

Выглядит при этом чрезвычайно довольным, слишком хищным и бесконечно моим.

— Ты гад. Это хотел услышать? — дразнюсь, вскидывая брови.

— Нет, не это, — ухмыляется Дима, стискивая мою талию. — То, что шепнула там, у костра.

Я застываю.

Но ненадолго.

Сердце гулко стучит о грудную клетку. Губы чуть приоткрываются, и я осознаю, что снова дышу им — его теплом, его воздухом.

Наклоняюсь ближе.

— Я тебя насквозь, — выдыхаю задушенно.

Дима смотрит так, будто это заклинание, которое нужно выучить и произнести перед смертью. Перед перерождением. Перед каждой чертовой гранью между мирами.

Обхватывает мое лицо ладонями. Проводит ими от скул до подбородка. Очерчивает большими пальцами контуры губ. Затем, ускользая в стороны, зарывается пальцами в волосы. Задерживается, словно в попытке нащупать мои мысли. Но там ведь то же, что на языке — быстро это понимает.

Касается губами щеки.

— Взаимно, Фиалка.

И мне уже неважно, где мы — в кустах, в загробном мире или в любой другой жизни.

Главное, что мы вместе.

Дима качает головой — дескать, безнадежная — и целует. Целует так, что все рушится, растворяется, исчезает.

Я тону в нем. Без сопротивления.

Потому что его поцелуи — это горячая карамель, налипающая на сознание. Потому что его руки — это кандалы, которые ласковее любого шелка и желаннее всех украшений. Потому что его вкус — это шипучка, попадающая в кровь и бегущая снарядами по венам.

Потому что он — это он. А я — вся его.

Со стороны костровой ямы слышны звон бутылок, смех и голоса.

Басовитое Прокурорское:

— Та ну вас на хуй, когда жрать будем?

Строгое Варино:

— Снимай мясо, Бойка!

Нахальное Тохино:

— Да там уже угли, а не мясо. Отдай собакам.

Миролюбивое Темино:

— Спокойно. Не критично.

Звонкое Ренино:

— Кто на пульте? Включите Тину Тернер!

Нежное Лизино:

— Я бы лучше арбуза съела…

Решительное Маринкино:

— Сейчас решим!

Я слышу все это. Но в то же время ни черта не слышу.

Потому что в моменте Дима — единственное, что вмещает мой череп. Потому что его губы сползают на мои соски, а руки оказываются под юбкой. Потому что он упивается мной, будто кусты — это храм, а я — богиня на алтаре.

— Слишком близко народ… — пытаюсь возражать.

— Они же понимают, что мы здесь делаем, Ли. Никто не сунется.

— Тем более… Ах…

Никакой Тины Тернер. Кто-то врубает очередной ремикс «Любите, девушки». Его ритм перебивает сверчков.

Боже, я закрываю глаза и понимаю, что вокруг меня творится какая-то магия. Сознание плывет, замедляется. Сердцебиение и пульс в отместку нарастают.

Любите, девушки, простых романтиков,

отважных летчиков и моряков…

Как тут не любить, когда он опускается передо мной на колени, целует живот и лобок, вдыхает мой запах и, жадно лаская языком, слизывает мою влагу?

Я хватаюсь за гриву своего благоверного, будто это единственное, что удерживает меня в реальности. Но реальность — понятие размытое, когда Дима прикован ко мне ртом.

Любите, девушки…

Боже, как же я его люблю!

Растекаюсь в горячем лете, в песне, во всей этой ситуации… Ломаюсь, выгибаюсь, впиваюсь ногтями в напряженные плечи.

— Дима…

Он смеется и поднимается, чтобы заткнуть мне рот своим языком. Языком с моим вкусом.

— Фиалка, — выдыхает осипшим голосом, улавливая мой взгляд и удерживая на нужной орбите.

Я снова тянусь к нему, обнимаю за шею, впечатываюсь поцелуем. Губы, язык, дыхание — все спутанное, горячее, голодное. Дима со стоном прижимает меня к дереву.

— Так трахаться охота, на глазах слепну, — сипит, кусая меня за подбородок.

Но мы все равно смеемся. Не можем иначе. Проказничаем. Нафиг зрелость.

— Ах… Трахаться в кустах — не такая уж плохая идея… — щупаю член через ткань. И Фильфиневич тут же рывком стягивает штаны, предоставляя полный доступ. — Мм-м… — измеряя твердость, крепко сжимаю.

Не поддается. Каменный.

— Заскакивай на меня… — распоряжается натянутым голосом.

Я хватаюсь за плечи и, легко подпрыгивая, закидываю ноги ему на поясницу.

Следующие секунды мы суетимся, подстраиваясь друг под друга. Тяжело дышим при этом и сдавленно ржем. Все ощущается так просто, так правильно, так… по-нашему.

Тихий стон срывается с моих губ, когда Дима, сдвигая полоску трусиков, ненароком трескает меня ею по ягодице.

— Комары, сука… — рычит между делом.

— Что? — не соображаю, о чем он.

Не соображаю, но смеюсь.

— Кусают зад…

Я хохочу громче.

— Тихо, — шикает Фильфиневич, но сам тоже ржет.

Мое хихиканье перебивает резкий вздох, когда я ощущаю долгожданное давление головки.

И он замирает.

— Ну давай, скажи еще.

— Что?

— Ты знаешь.

Я смотрю в его глаза, сливаюсь с ним дыханием, дрожу и смеюсь.

Но…

— Я тебя насквозь, Дим.

И он входит.

Время рвется. Пространство исчезает.

Я цепляюсь за Фильфиневича, судорожно втягиваю воздух. Протяжно выдыхая, сжимаю его еще сильнее. Всеми способами. Снаружи и внутри.

Он замирает, прожигая меня взглядом.

— Как там? — сипло шепчет в мои губы. — Насквозь?

Двигается. Медленно, глубоко, с нарастающим напором.

Я дрожу в его руках.

— Насквозь… Наглухо… Напрочь… — выдыхаю в ответ, закрывая глаза.

Чувствую, как горячие губы скользят по моей шее. Как пальцы впиваются в бедра. Как каждое движение рассыпается по телу искрами.

— Тебе так нормально? — хрипит, кусая мочку уха.

— Мм-м… — я не в силах ответить.

Дима приглушенно смеется.

— Разговорчивая.

Делает рывок. Еще один. И меня раскидывает оргазм.

Тело простреливает жаркой волной, мышцы сжимаются, вспышки разлетаются по венам… Меня разрывает на молекулы.

Содрогаясь, взвизгиваю и кусаю Фильфиневича за плечо.

Он резко втягивает воздух, низко рычит. Дрожь пронзает его так же сильно, как и меня.

— Дима…

— Давай, Фиалка… Скажи мне… — его голос ломается, оседает на коже горячими искрами.

Я судорожно хватаю ртом воздух, но не нахожу его.

— Боже…

Он стискивает мои бедра сильнее.

— Не Бог… — выбивает в мои губы, делая последний глубокий толчок. — Но стараюсь…

Еще миг — и Фильфиневич захлебывается в собственном удовольствии. Голова запрокинута, мышцы натянуты, дыхание прерывается… Изливается в меня.

Я цепляюсь, прячу лицо в изгиб его шеи, вдыхаю запах его горячей кожи.

— Я тебя… — шепчу между неровными вдохами, сжимая его затылок пальцами. — Я тебя насквозь…

Музыка продолжает греметь. Голоса друзей тоже не стихают.

Но я слышу только сердце Димы. Только его.

Пока он не находит мои губы, чтобы вдохнуть ответ:

— И я тебя насквозь, Фиалка.

Нежась в объятиях друг друга, даем себе остыть.

— Так тепло, хорошо… — бормочу почти сонно.

Но долго наслаждаться моментом не выходит.

— Блядь… — дергается Дима.

— Че?

— Ну комары, сука!

Я хрюкаю от смеха.

И прошу его:

— Не вытаскивай резко…

Но он уже тащит свой молот наружу, разбрызгивая сперму по моим бедрам.

— Вау, красиво пошло, — оценив это безобразие, с самодовольным хохотом жертвует мне футболку.

Приводим себя в порядок настолько, насколько это вообще возможно в диких условиях, и выбираемся из кустов.

Ребята, конечно же, встречают с чертовым пониманием.

Бойка выкатывает большие пальцы. Варя с Лизой тянут смущенные улыбки. Реня откровенно ржет. Чара выдает какую-то торжественную трещотку.

— Хера се у вас миссия невыполнима, — гремит Прокурор.

А Тоха, самый противный лось, заключает:

— По таймингу — слишком быстро.

Дима, не моргнув глазом, важно отбивает:

— Мы оперативные.

А я просто закатываю глаза, радуясь хотя бы тому, что в этот момент здесь нет Елизара.