Темный бог академии

Глава 35 Решение

Дальше темнота. Настоящая. Секунда. Вторая. Третья. Теряю счет времени, пока отхожу от этих жутких воспоминаний, и лишь после поднимаю злобный взгляд на врага.

— Меня опоили, — скорее рычу, чем оправдываюсь.

— Это я еще вчера понял, — заявляет Дэмиан.

Садится на одно из кресел у кровати и внимательно смотрит. На вид непривычно спокойный, но в глазах все время поблескивают опасные искры. И даже оттуда я чувствую запах омелы и легкое покалывание кожи от его… магии.

— Тебе невероятно повезло. Понимаешь ведь, что могла нарваться на кого-то менее благородного? — спрашивает он.

Ждет благодарности?

— Ты про тех старшекурсников, которые за мной гнались? — спрашиваю, и тут наконец-то доходит. — А не ты ли их подослал?

— Я могу убить, Яра. Но женскую честь не трогаю. Поэтому ты все еще цела, несмотря на то, что вчера вытворяла.

— А что я вчера вытворяла? — задаю вопрос и тут же жалею.

Ловлю очень недобрый взгляд бога на своих ногах. Замечаю и синяки под его глазами — он явно не спал, и царапины на шее, и еще разбитую губу. Это ведь не я прокусила в порыве неадекватности?

Демоны! Яра, не смей! Не смей вспоминать тот поцелуй! Даже не думай об этом!

Дэмиан Сэйхар

Как же с ней сложно. Не кипятиться. Не кипятиться.

Но не получается. Ну что за неблагодарная девчонка? Я ее вчера из грязных лап вытащил. Притом упустил этих двух идиотов, потому что кое-кто вел себя так… нет, не буду вспоминать.

За ночь не остыл, хотя последние четыре часа она спала. Причем так сладко и беззаботно, как котенок, что бесила еще больше.

Даже разглядел, что брови у нее все-таки разные, а еще у левого глаза маленький шрам. Откуда он, так и не понял.

Зато эта бедовая проснулась и напомнила, что она не жертва, а острозубая лисица. Только и умеет, что кусаться, пререкаться и хамить.

Знал бы, что так будет, отнес бы лекарям.

Нет… не отнес бы. Думал об этом — но к ним как-то нет доверия. Да и к себе вчера его особо не было. Но справился же. С демоном справляюсь, с остальным — тем более.

Однако как же злит, что эта упертая Пустая за все двадцать шесть с половиной минут ни разу не выдавила из себя «спасибо». Ее вообще здесь быть не должно — шестой день ведь.

Но нет, она не только в академии, она в моей постели, спасенная мной. Одетая мной и… смотрит так, будто убить готова. Еще и заявила «рот надо помыть»?

Демоны!

И сбежать пыталась. Дважды с момента пробуждения. Ни капли культуры у простолюдин.

Но я-то благоразумный. Я старше этой нелепой Ромашки на три года. Сделаю скидку на ее возраст, отсутствие должного образования, и буду вести себя великодушно.

Но эта зараза задает самый опасный из всех возможных вопросов:

— А что я вчера вытворяла?

Серьезно⁈

— Кхм… — Кидаю взгляд к окну, надеясь, что там найдется хоть что-то, что отвлечет от жгучей субстанции, текущей по жилам вместо крови уже несколько часов, или от ее слишком длинных и гладких ног.

— Ничего впечатляющего. Не стоит внимания, — говорю, а голос, зараза, хрипит.

Воздух в комнате уже не просто искрится, он тягуч и обжигает шкуру.

— Как благородно.

Бедовая сочится сарказмом, даже не представляя, насколько ей со мной повезло…

Оборачиваюсь, ибо ее бестактность так бесит, что неплохо было бы приструнить, но взгляд падает на ноги, отчасти выглядывающие из-под одеяла, и воспоминания вспыхивают еще ярче.

Яра быстро замечает, куда стеклось мое внимание, и прикрывается. Вся красная — жарко, наверное. Да уж, попарься, дорогая. Ты это точно заслужила после вчерашнего.

Вот бы еще лицо ей чем-то прикрыть, а то эти губы…

— В ванной есть женская форма. Оденься, а после договорим, — командую ей.

И, пожалуй, самое сложное теперь — не обернуться, зная, что она сейчас проходит за спиной. Ступает не полной стопой, а на носочках. Слышу шелест рубашки. Слышу ее дыхание и до хруста сжимаю кулаки.

Секунда, и дверь ванной закрывается. Можно выдохнуть и желательно освежить голову. Открываю окно, холодный ветер бьет прямо в лицо, но этого мало.

Стоит подумать о том, что вчера предпочел присмотреть за этой сумасшедшей вместо того, чтобы поймать двух уродов, кровь вновь закипает.

Ничего. Найдутся и быстро. И так же быстро раскаятся в намерениях. А заодно и сдадут мне того, кто все это организовал. Вряд ли ведь сами додумались.

Все расскажут, как миленькие, покаятся, а потом…

За спиной раздается щелчок. Закрываю окно, чтобы эта бедовая не простудилась. А взгляд вновь скользит с ее макушки до пят, отмечая все те изгибы, которые я прежде замечать не планировал.

Яра далеко не идеал женской красоты, но есть в ней что-то такое… Нет. Не в ней. Во мне. Остатки зелья. И надо бы выпроводить ее отсюда, пока не приду в себя.

— В десятом часу коридоры пусты. Возьми тот сверток и сделай вид, что выполняла поручение, если кто-то поймает. Если пристанут с вопросами, скажи, что поручил я.

Яра кидает взгляд на сверток на комоде, затем опять смотрит на меня.

— Да кто в это поверит? — задает вопрос этим своим тоном.

Бесит. Даже не знаю, чем больше. Тем, что опять дерзит, или тем, что права?

Из всей академии эта девчонка будет последней, кто согласится мне прислуживать. Точнее, так было. До сегодняшнего дня.

— Кхм, — прочищаю горло и намеренно выдерживаю паузу, чтобы не наорать на нее.

— Ты бы все-таки начала следить за речью, — искренне советую, но Яре даже отвечать не нужно.

По лицу понятно: «С чего вдруг? Я, наконец-то, ухожу».

Бесит, но ничего. Сейчас по-другому запрыгаешь.

— Ввиду всего происходящего мне пришлось принять очень неприятное, но единственно верное решение, — сообщаю я.

— Решение? — пугается Яра.

Ага, уже не такая дерзкая. Ничего, сейчас ты вообще завопишь от экстаза.

— Для мира в академии, конечно же, — предупреждаю ее.

Вижу, как янтарные глаза подозрительно прищуриваются. Хочу потомить еще, но эта зараза сейчас психанет и уйдет отсюда быстрее, чем я язык поверну. Нет уж. Будет по-моему.

— До Праздника Свержения осталось несколько дней, Яра. Но считай, что я ускорил твое зачисление в мои подопечные, — сообщаю горемычной столь важную новость и предупреждаю. — Только от визгов благодарности, пожалуйста, избавь.

А она и не собирается как будто. Она вообще вместо того, чтобы обрадоваться, смотрит так, словно сейчас на части порвет.