Кабинет участкового инспектора Каркла мало напоминал официальное учреждение. К массивному письменному столу была вплотную придвинута коляска с двумя куклами. Лохматый медвежонок лежал кверху лапами на столе рядом с пластмассовой чернильницей. По полу были раскиданы детские колготки, чулки, грузовичок без колес, ножницы и полоски разноцветной бумаги.
Когда Розниек со Стабинем переступили порог кабинета, Каркл с набитым едой ртом вбежал в комнату через другую дверь и попытался подобрать валявшиеся вещи.
Стабинь встал посреди комнаты и с ехидной улыбкой наблюдал за действиями товарища. Розниек неловко топтался у двери.
Собрав игрушки в охапку, Каркл выпрямился и пробормотал:
- Извините, товарищи, я сейчас, - и бочком вышел из комнаты.
Вскоре он вернулся, обеими руками застегивая на ходу свой милицейский китель.
- Не ждал гостей. - Он вопросительно глядел на Стабиня и Розниека.
- Зато малыши твои, как видно, ждали и потому устроили целую выставку, - добродушно подтрунил Стабинь.
Каркл развел руками,
- Что поделаешь - дети есть дети. Больше всего любят играть там, где не положено.
- Товарищ Каркл, какие сведения ты собрал о Каролине и Катрине Упениеце? - спросил Розниек.
- Во-о-он тот дом на пригорке, за старой мельницей, видите? - ткнул Каркл пальцем в окно этот хутор назывался Упениеки. Говорят, старая Каролина хозяйничала там богато. Теперь там правление райпотребсоюза.
- А кто мог бы рассказать поподробней…
- Над чем мудрствуете? - из-за полуприкрытой двери послышался старческий голос. - Ты спроси лучше у бабушки Салинь. Она полвека прослужила у барыни, у Каролины Упениеце.
- А ведь верно, - согласился Каркл. - Моя теща испокон веков живет в этих местах, знает всех здешних жителей.
- А сейчас бабушка Салинь дома? - повернулся он к двери.
Дверь приоткрылась шире,
- Где ж ей быть, как не дома. Старая, хворая, далеко от дома не убежит.
- Тогда пошли, - предложил Каркл. - Она тут по соседству проживает.
Бабушка Салинь обитала в комнатушке над конторой. Комнатка была чистая, прибранная. Маленькая, на вид добродушная старушка отложила вязанье и опустила костистые руки на колени.
Ни удивления, ни тревоги по случаю столь неожиданного визита на ее лице не было. Пожевав губами, она благожелательно сказала:
- Я, сынки, про то, как живет барыня в Межсаргах, и знать не знаю, и ведать не ведаю. В позапрошлом году повстречала ее на базаре, она жаловалась на Катрину, что та ей перечит, не слушается.
- А может, дочка и впрямь была нехорошая? - предположил Розниек.
- Полно тебе, полно! - замахала на него руками старушка. - Катя была чистое золото. Где еще такую дочку найдешь, чтобы по хозяйству сама все делала да еще тебя и помыла и нарядила? Чего же вы стоите-то у дверей, входите, садитесь.
Каркл придвинул стулья своим товарищам и сам уселся на табуретку..
- Но это было тогда, перед войной, - заметил он. - Может, нынче она переменилась?
- Нет, нет, - вновь всплеснула руками старушка. - Она в ту пору и вовсе за двоих везла - и за батрачку, и за горничную, покуда мать с городским хлыщом амурничала. Так в девках и осталась.
- И ни одного кавалера? - ухмыльнулся Стабинь.
- Какие там кавалеры! Не до того ей было. Барыня ей шагу ступить не давала, недобрая была и ревнива не в меру. Не дай бог, чтобы Кате кто приглянулся. А уж хитра была, что старая лиса!
- А куда ж тот хлыщ подевался? - спросил Розниек, как бы между прочим. - Уехал куда или скончался?
- Упорхнул, сынок, упорхнул, - согласно закивала головой бабка. - Как только записали барыню в кулаки и землю почти всю отобрали, так след его и простыл. На что ему Каролина без богатства?
- И что же он - жениться хотел или только так - мошну Каролины малость порастрясти? - поинтересовался Стабинь.
- Отчего же не жениться на такой земле, на доме, на скотине - ой-ой-ой добра-то было! Мужик был не промах, к тому же у Каролины родня богатая не то в Австралии, не то в Бразилии.
- Близкие родственники? - спросил Розниек.
- Как же, - заволновалась старушка. - Не кто-нибудь - отец родной. Когда уехал в заморские страны счастья искать, Каролина еще совсем дитем была.
- Ну и как, нашел?
- Да, говорят, вроде бы нашел. На присланные денежки мать Каролины землю вроде бы и купила. Усадьба была как картинка, но назад отец так и не вернулся, говорят, помер на чужбине.
- А кто он был, тот хлыщ ее, не помните? - спросил Стабинь.
Бабушка Салинь, усердно вороша старческую память, зажмурила глаза.
- Из Риги приезжал! - обрадовалась она, что наконец вспомнила. - Важный такой, лысый, и живот у него был как у барина. Каролина его Джоном звала…
- Латышское имя у него, наверно, Янис?
- Это уж я, голубчик, не знаю, и фамилию его тоже не скажу. Запамятовала. Да и пропал он тогда, как в воду канул.
- А может, этот Янис Катрине нравился?
- Полно вам! Этакое чучело! Хотя, по правде говоря, барыня поедом ела Катрину
Стабинь недоверчиво пожал плечами.
- Неужели только из-за этого мать свою дочь возненавидела?
Помолчав, старушка сказала:
- Возненавидела, голубчик, еще и как возненавидела. Разорвать ее была готова. Больно уж хотелось Каролине во второй раз выйти замуж, да женихи как увидят Катыню, так сразу от хозяйки и отворачиваются. Какой же дурень возьмет мать, если у ней дочка загляденье. Каролина от злости, бывало, только что на стену не лезла. «Только после меня пойдешь замуж, - все кричала она, - только после меня! А в приданое тебе - старую клеть, где ты со своим Янко-батраком миловалась!»
- Это с каким же батраком Янкой? - тотчас задал вопрос Розниек.
Старушка смутилась. Было ясно, что она невзначай коснулась чего-то такого, о чем ей говорить не следовало.
- Чего не ведаю, сынок, того не ведаю, - попыталась она увильнуть от разговора. - Катрина была дитем добрым, как родная дочка мне. А потом грех случился. Полюбила она батрака и тайком встречалась с ним в клети. Там барыня их и застигла. Катрину жестоко побила, а Янку со двора прогнала. Ладный был парень, да только беден, - вздохнула старушка. - Нетутошний он был.
- И куда же он делся?
- Ходили слухи, будто в Россию подался, а потом на войне убили.
- Фамилию его не помните? Старушка задумалась.
- Нет, по фамилии никто его не называл, все Янка да Янка. Погоди-ка, он, кажись, в сельсовете в списках павших солдат числится.
- А потом Катрина больше ни с кем не встречалась? - продолжал расспрашивать Стабинь.
- Многие сватались, но Катрина всем от ворот поворот давала. Да вон наш Ошинь и тот два раза ездил свататься. Приезжали и из соседних волостей, только уж не припомню кто. Память слаба стала.
Розниек порылся в портфеле и достал еще один бланк протокола.
- Почему вы называете Каролину Упениеце барыней? - спросил он.
- Барыня она и была. Богатая, скупая и ненасытная, как рысь.
- Тогда, надо полагать, у Каролины Упениеце водились и драгоценности?
- Известное дело. Бывало, как вырядится в Ригу ехать на гулянку - не наглядеться на нее. Бусы, брошки, кольца - чего только не навешает!
- И. после войны тоже?
- А как же, известное дело. Только сама своими глазами я не видела.
- А что барыня делала во время войны?
- Ее тут не было. Перед самой войной барыню выслали. И поделом ей было. С Катриной вот только нескладно получилось. Бедняжка вечно в прислугах ходила, а тут и ей тоже пришлось ехать со владычицей своей. А когда воротились, Каролину не узнать было: сгорбилась, постарела, высохла, но дочку свою держала еще строже. Да и Катрина больше уж не молодка была. С год они тут пожили по соседству с конторой, в избенке для батраков. А после Катрина пошла к больному леснику сиделкой.
- Промеж себя женщины по-прежнему не ладили?
- На старости лет барыня боялась остаться совсем одна и ни на шаг Катрину от себя не отпускала.
Стабинь поерзал на стуле.
- А у Катрины с лесником этим ничего не было? Может, для ревности был повод?
- Еще чего, сынок, придумаешь. Старик хворал раковой чахоткой, дышал на ладан, покуда не отдал богу душу.
- А как же Каролина обходилась без дочери, когда та к леснику ушла?
- А что она могла поделать? Лесник барыню и на порог не пускал. А как помер, Каролина сразу заявилась. Не смогла от нее отбиться Катрина. Такое уж у нее сердце было доброе. Зажили они в Межсаргах вдвоем. Как там у них было, сынок, не ведаю.
Розниек поднял глаза от протокола, в который подробно записывал рассказ старушки.
- Спасибо, бабушка. У меня еще один, теперь уж последний вопрос. Вы случайно не знаете, кто в последнее время бывал в Межсаргах? С кем эти женщины водили дружбу или хотя бы виделись?
- Думаю, вряд ли кто ходил в Межсарги. Хоть наверняка сказать не могу. Чего не знаю, того не знаю.
Мужчины поблагодарили словоохотливую старушку.
- Насчет драгоценностей мог и не спрашивать! - сказал Стабинь, когда они вышли на шоссе. - На ограбление уж насколько не похоже.
- А там и грабить-то было нечего, - добавил Каркл.
Розниек задумчиво сморщил лоб.
- Поди знай, что могла припрятать эдакая старушенция. Но меня заинтересовало еще одно обстоятельство.
- Давай говори, - посмотрел на товарища Стабинь.
- Уже два человека подтвердили враждебность в отношениях между Катриной Упениеце и ее матерью.
- А кто еще?
- Старичок почтальон из Юмужциемса. Он тоже слышал о неудачном сватовстве Ошиня.
Инспектор Каркл, шагавший впереди, оглянулся.
- Почтальон не из здешних, в Юмужциемсе он поселился не так давно.
- Ему Каролина жаловалась, - сказал Розниек.
- Ошинь большой проныра, он мог воспользоваться создавшимися обстоятельствами в Межсаргах и попытаться что-нибудь выжать из старухи.
Стабинь побренчал ключами в кармане, затем вынул и повертел их на указательном пальце.
- Вот такая симфония… - пессимистически вздохнул он. - Пока мы только и делаем, что собираем старые сплетни и гадаем на кофейной гуще.
- Знать прошлое человека необходимо, дружище, хотя бы ради того, чтобы правильно расценить его поступки сегодня, - заметил Розниек философски.
- Видать, тебя опять осенила гениальная идея!
- Наипростейшая - еще раз обследовать окрестности и дороги, ведущие в Межсарги. Не на вертолете же прилетел тот ночной гость.
- Я тоже так думаю. Схожу на всякий случай, поговорю еще раз с людьми. Может, чего-нибудь новенького расскажут.
Стабинь махнул рукой и направился к поселку.