В активном поиске новогоднего чуда

ГЛАВА 20

КЕНЗИ

Кензи: Я на месте. Скажи, что хочешь, и я закажу.

Kак только я сажусь, я пишу Эндрю, так как он должен быть уже на подходе.

Я с вздохом ставлю пустую кружку от карамельного макиато на стол, затем щелкаю по экрану телефона, лежащего на столе передо мной, 19:26.

Эндрю должен был встретиться со мной в семь вечера, чтобы обсудить кое-какие детали, с которыми мне нужна его помощь для вечеринки фирмы. Ничего грандиозного, и, честно говоря, я, наверное, могла бы отправить это по email, и все было бы в порядке, но после нашего времяпрепровождения в Брайант-Парк несколько дней назад… Я не знаю. Что-то будто сдвинулось между нами, как-то изменилось.

В смысле, да, он все еще чертовски сексуален. Но он больше не чувствовался лучшим другом моего брата, как в те первые дни, когда мы проводили время вместе. Теперь кажется, что у нас есть что-то свое, совершенно независимое от его отношений с моим братом.

Единственная проблема в том, что я не знаю, что именно это за «что-то».

Друзья?

Подобие деловых партнеров?

Или нечто большее…

Сложно даже рассматривать этот последний вариант. Потому что если я признаю, что у меня есть чувства к Эндрю, это будет означать, что он станет главным фактором моего счастья, а это меня пугает.

Когда я решила использовать приложение для знакомств, я хотела найти свою родственную душу, свою вторую половинку. В моем представлении я должна была перейти от равнодушия к «я люблю этого мужчину». Я никогда бы не подумала, что влюблюсь в мужчину ростом под два метра, великолепного, но ворчливого, как черт.

Я решаю немного поскроллить соцсети, пока жду, но мне становится скучно. Я снова смотрю на время. Раздражение покалывает кожу, потому что я ненавижу, когда опаздывают. Алло, я пришла одетая эльфом, чтобы не опоздать.

19:45.

Ладно, все. Я снова пишу ему.

Кензи: Привет, я в кафе. Ты еще идешь? Надеюсь, все в порядке.

Сообщение доставлено, и статус остается таким несколько минут. И да, я знаю это, потому что постоянно проверяю.

Ни статуса «прочитано», ни трех синих точек, ничего. Такое ощущение, что он полностью забыл обо мне и о наших планах.

Гнев скручивает мне живот. Когда время переваливает за восемь вечера, и он официально опаздывает на час, я отношу свою пустую кружку в конец стойки, чтобы ее помыли. Возвращаюсь к столу, собираю свои вещи и ухожу.

По дороге обратно к своей квартире я злюсь все сильнее и сильнее, до слез, которые так и не пролились. Как можно просто не прийти на встречу безо всякого объяснения? Тот, кто забывает о твоем существовании и о том, что у вас были планы, вот кто.

Однажды знакомое ощущение собственной неполноценности заставляет меня сдерживать слезы на холодном ветру. Даже вид первой снежинки не поднимает мне настроение. Я не могу даже выдавить улыбку миссис Хоффмайстер, когда прохожу мимо нее, курящей на ступеньках нашего подъезда в своем пальто. Я просто машу и прохожу мимо.

Оказавшись в своей квартире, я переодеваюсь в удобную домашнюю одежду и решаю попытаться забыть об Эндрю. Ну и что, что он забыл обо мне? Это не важно. Кого волнует, если он нашел меня не запоминающейся? Лучше узнать сейчас, чем позже, что он за человек.

Я делаю попкорн, уютно устраиваюсь в кровати и включаю канал Hallmark, желая погрузиться в зимнюю сказку, где проблемы людей всегда волшебным образом решаются. Через несколько минут после начала фильма звонит мой телефон, но я игнорирую его. Неважно, кто это. Мне не хочется ни с кем разговаривать.

Примерно через час в дверь моей квартиры стучат.

Я хмурюсь, делая пятнадцать шагов от кровати до двери. Наверное, миссис Хоффмайстер что-то нужно. Я встаю на цыпочки и смотрю в глазок, чтобы обнаружить Эндрю, прямо перед моей дверью.

Мой желудок падает вниз, как парящая птица, и я опускаюсь на полную стопу. Я не ожидала увидеть его.

Я вздрагиваю от второго стука в дверь.

— Я знаю, что ты там, Кензи. Миссис Хоффмайстер сказала, что ты вернулась домой около часа назад.

Проклятая миссис Хоффмайстер, любительница посплетничать. Посмотрю, схожу ли я еще раз в угловой магазин купить ей сигареты.

Без единого слова я отпираю входную дверь, цепочку и дверной замок и распахиваю дверь. Когда я представляла Эндрю в своем пространстве, потому что да, я, конечно, мечтала об этом, я всегда нервничала, что он подумает, зная, что его жилье, несомненно, гораздо впечатляюще моей студии. Но в этот момент мне плевать, что он думает.

— Мне так жаль. — он проносится мимо меня в мою квартиру, затем поворачивается ко мне, пока я закрываю и запираю дверь.

Когда я поворачиваюсь, на моем лице и в языке тела полно подсказом о моем настроении: скрещенные руки и выставленное бедро. Я не впечатлена.

— Прости, Кенз. Возникли проблемы на работе с одним из моих клиентов, и я проторчал на телефоне с ним около часа, потом мне пришлось срочно кое-что уладить. Я потерял счет времени.

Мне не понравится тот факт, что он сократил мое имя до своего рода прозвища. Не понравится. Так что вместо того, чтобы таять от этого, я сужаю глаза.

— Я писала тебе.

— Знаю, прости. — он проводит руками по волосам. — У меня был беззвучный режим, потому что я был на встрече с партнерами до этого и я забыл переключить его обратно.

В смысле, это логично. Но все равно я чувствую себя идиоткой. Я думала… о, неважно, что я думала.

— Все равно… ты полностью забыл о наших планах. Как мне не расстраиваться из-за этого?

Часть меня чувствует, что, возможно, я взваливаю на Эндрю часть своего собственного багажа и слишком остро реагирую, но как ни крути, оставить меня ждать — грубо и неуважительно.

Он подходит и сжимает мои плечи обеими руками.

— Ты имеешь право расстраиваться. Моих извинение все равно мало.

Я смотрю на него и вижу его искренность. Часть гнева покидает мое тело. По крайней мере, ему плохо. В отличие от моих родителей, которые раз за разом забывали обо мне, когда я была маленькой. Они всегда вели себя так, будто я переусердствую, и отмахивались от этого. Эндрю берет на себя ответственность и извиняется за свои действия.

— Все в порядке. Просто больше так не делай.

— Даю слово. — он поднимает правую руку в скаутском приветствии.

Я не могу сдержать усмешку.

— В Англии вообще есть бойскауты?

Он пожимает плечами.

— У нас есть скауты. Вы, американцы, всегда думаете, что у вас есть все. — он отпускает мою вторую руку. — Ты прощаешь меня?

Мои плечи бессильно опускаются.

— Ну, скажем так… у меня в следующем месяце день рождения, и мне повезет, если хотя бы один из моих родителей вспомнит отправить мне смс. Так что твоя ошибка не была столь вопиющей, как их.

Он наклоняет голову набок.

— Когда у тебя день рождения?

— Десятого. — я отмахиваюсь. — Не в этом суть. Суть в том, что я знаю, что имела право расстраиваться, но, возможно, я взвалила на тебя часть своего собственного дерьма. За это я извиняюсь.

— Не могу поверить.

Я хмурюсь.

— Что?

— Я виноват, но каким-то образом ты находишь причину извиниться передо мной. — он подходит ко мне ближе и берет мое лицо в ладони.

Весь воздух вырывается из моих легких одним мощным выдохом, потому что прикосновение его ладони к моей щеке посылает мурашки прямо по горлу к животу и между бедер.

— Ты всегда думаешь о других и ставишь их на первое место, что удивительно, но не забывай стоять за себя. — он подходит еще ближе, и теперь я чувствую, как ткань его пальто касается моего хлопкового худи. — Ты удивительная женщина, Кенз.

Вот оно. Снова это сокращенная версия моего имени. Он наклоняет голову вниз, и мы стоим, дыша одним воздухом, на пороге чего-то большего.

Мне кажется, будто я стою на краю обрыва с парашютом, смотрю вниз в

бездонную пустоту, хочу сделать прыжок, почувствовать адреналин и азарт свободного падения, но боюсь, что мой парашют не раскроется, и я разобьюсь о землю.

Мое дыхание становится прерывистым, когда рука на моей щеке скользит к затылку, и он наклоняется. Запах его одеколона витает вокруг нас, и когда он сжимает мои волосы и прижимает свои губы к моим, я полностью сдаюсь. У меня нет мыслей о том, правильно ли это, умно ли это, или приведет ли это к боли в будущем. Нет, я полностью сдаюсь, и когда его язык находит линию моих губ, я открываюсь и отдаю себя ему.

Он стонет, когда наши языки встречаются, и я обвиваю руками его талию, прижимая его к себе, пока он целует меня медленно, тщательно, словно смакуя момент. Рука Эндрю в моих волосах сжимается сильнее, когда он углубляет поцелуй и увеличивает темп. Поскольку его куртка расстегнута, я чувствую, как поднимается его член, прижатый к моему животу, и это заставляет меня стонать.

Доказательство его возбуждения в сочетании с моей собственной мягкостью, когда он нежно скользит рукой вверх по моей талии, над моей грудью, и держит мой подбородок, завершая поцелуй, вызывает влажность между моими бедрами. Когда он отстраняется, он продолжает держать мое лицо, поворачивая его к своему, пока смотрит на меня тяжелыми глазами.

Мы оба тяжело дышим, изучая друг друга. Затем он убирает руку с моего лица. Это момент истины, когда он либо заберет свои слова назад, либо двинется вперед. Я задерживаю дыхание и жду.