В активном поиске новогоднего чуда

ГЛАВА 27

ЭНДРЮ

Я лежу рядом с Кензи, тяжело дыша после того, как кончил так сильно, что, кажется, на несколько секунд вырубился.

Это было... Господи. У меня никогда такого ни с кем не было.

Я чувствовал себя первобытным, словно мне нужно было пометить ее как свою. Словно я не мог войти в нее достаточно глубоко, даже если бы старался. Словно я хотел, чтобы мы стали одним целым. Мне нужно проверить, как она, убедиться, что я не был слишком груб, и что она не считает меня сумасшедшим или вроде того.

Я поворачиваюсь на бок.

— Это было слишком?

Ее глаза распахиваются, и, не двигая телом, она поворачивает голову в мою сторону.

— У меня только что было три оргазма подряд, Эндрю. На что, скажи на милость, мне жаловаться?

Я усмехаюсь и ухмыляюсь, затем целую ее в почти невинном поцелуе.

— Позволь мне только разобраться с этим презервативом.

Я встаю и иду в ванную, чтобы его выбросить. Когда я возвращаюсь в комнату, Кензи уже поднялась с кровати и направляется в ванную. Она все еще голая, и мне нравится, насколько уверенно она чувствует себя в своем теле рядом со мной. Большинство женщин, с которыми я был, похоже, хотят прикрыться сразу после того, как мы заканчиваем, словно я еще не видел их голыми. Но Кензи просто бросает мне дерзкую ухмылку через плечо, прежде чем захлопнуть дверь ванной.

Я возвращаю подушки на кровать, затем устраиваюсь, прислонившись к изголовью.

Слышно, как сливается вода в унитазе и бежит из крана, потом Кензи открывает дверь и направляется к кровати.

Я с жадным интересом наблюдаю, как ее грудь слегка подпрыгивает при ходьбе. Мне приходится поменять позу, чтобы устроиться поудобнее, потому что мой член снова наполовину встал.

Она забирается под одеяло и придвигается ко мне, кладет щеку мне на грудь и обнимает меня за талию.

Телевизор включен, все еще крутит какой-то рождественский фильм, но у меня ощущение, что никто из нас не уделяет ему особого внимания. Мы оба витаем в своих мыслях, обдумывая произошедшее, по крайней мере, я так точно.

Спустя несколько минут она поднимает голову, чтобы посмотреть на меня.

— Значит ли это, что ты думаешь, у нас все серьезно?

На мгновение мои мышцы напрягаются. Не потому, что мой ответ — нет. Просто десятилетие, в течение которого я твердил себе, что не могу доверять своим инстинктам в отношении женщин, снова дает о себе знать. Но я делаю глубокий вдох, заставляя себя расслабиться.

Я знаю, уже какое-то время знаю, что в какой-то момент мне придется сделать решающий шаг, если я не хочу остаться в одиночестве до конца своих дней. Так что я проглатываю каждую часть себя, которая хочет отступить и создать дистанцию между нами, потому что эти отношения с Кензи и вправду кажутся правильными. Если я не могу доверять своим собственным чувствам, возможно, я могу доверять ей.

Я киваю.

— Разве не это цель любых отношений? Полагаю, вопрос в том, хочешь ли ты быть со мной до конца. — мое сердце колотится, пока я жду ее ответа.

Она улыбается, и, клянусь, от этого ее глаза кажутся еще более голубыми.

— Я хочу быть с тобой до конца, Эндрю Уэйнрайт. — ни ее голос, ни взгляд не дрогнули. О, как я завидую ее уверенности.

Я сбрасываю прядь ее волос с лица.

— Я определенно хочу быть с тобой до конца, Маккензи Монтгомери.

Мы встречаемся на полпути и скрепляем наши заявления медленным, ленивым поцелуем, словно у нас впереди целая вечность. Я лишь надеюсь, что так оно и есть.

В итоге мы заказали ужин в номер, никому из нас не хотелось приводить себя в презентабельный вид, чтобы спуститься в ресторан. Потом мы приняли ванну, где нам удалось вести себя прилично, а затем душ, чтобы помыть головы, где мы уже не вели себя прилично.

Я удивлен, что на кафельной стене душевой нет вмятины от того, как сильно я трахнул ее, прижав к ней.

После мы разожгли огонь в камине, обнялись и посмотрели фильм «Одно волшебное Рождество». Признаю, он был не так уж плох. Даже несмотря на то, что его сняли еще в 1980-х.

Я не хочу будить Кензи, поэтому тихо одеваюсь и пробираюсь к швейцару, потому что мне нужно кое-что забрать из багажника арендованного внедорожника. Мои руки слегка трясутся от нервов, когда я залезаю назад и вытаскиваю завернутый подарок.

Сегодня день рождения Кензи.

У меня есть кое-что для нее, и, покупая это, я был уверен, что ей понравится, но сейчас, когда пришло время дарить, меня гложут сомнения.

Поблагодарив швейцара, я возвращаюсь в номер, тихонько пробираюсь внутрь и кладу подарок под елку. Подхожу к кровати, где волосы Кензи все еще разметались по подушке, а сама она крепко спит.

Наверное, стоит дать ей поспать, но я хочу, чтобы этот день стал для нее особенным. После того как она откроет подарок и мы позавтракаем в постели, я подумал, мы могли бы прогуляться по здешним тропинкам. Может, сегодня вечером мы даже выберемся из постели, чтобы посмотреть на освещенную тропу. В отеле еще есть снегоходы и прогулки в конном экипаже.

Я согласен на все, что она захочет. Раз уж нас не будут отвлекать мои родители, я хочу, чтобы ее первый день рождения в качестве моей девушки стал особенным.

Она постанывает, потом ее глаза приоткрываются. На мгновение в ее взгляде мелькает недоумение, пока она оглядывает комнату, но, увидев меня, она дарит мне мягкую улыбку, которую я ей возвращаю.

— С днем рождения. — я целую ее в лоб.

Она улыбается шире.

— Спасибо. — ее взгляд скользит вверх и вниз по моему телу. — Ты уже совсем готов к дню. Почему ты не разбудил меня?

Я пожимаю плечами.

— Подумал, ты захочешь поспать. Я же загонял тебя прошлой ночью. — я подмигиваю.

Она усмехается.

— Да, но мне понравилось. Очень.

— Как и мне. — я не могу сдержать ухмылку. — Я посмотрел, что предлагает курорт, так что тебе решать, чем ты хочешь заняться, именинница.

Она садится в постели.

— Ладно, дай мне привести себя в порядок, а потом ты расскажешь мне обо всем. — Кензи встает с кровати и проходит в ванную, закрывая дверь.

Я включаю телевизор и нахожу каналы с музыкой, переключая все каналы, пока не нахожу тот, где играют праздничные мелодии, зная, что Кензи это понравится.

Она выходит из ванной в моей футболке, которую я оставил висеть на крючке, ее длинные светлые волосы распущены и развиваются, без макияжа она выглядит так же прекрасно, как и всегда. Не знаю, что именно так действует, но вид женщины в моей одежде чертовски возбуждает.

Я заставляю себя отложить свое либидо в сторону. Этот день Кензи, я хочу сделать его особенным для нее.

Слезая с кровати, я подхожу к ней, беру ее за руку и веду к елке.

— Я хочу кое-что подаарить тебе на день рождения.

— Правда? — ее голос тихий и недоверчивый.

— Конечно. Пойдем, садись рядом с елкой.

Мы оба садимся по-турецки рядом с елкой, и я достаю подарок из-под нее.

— Откуда это? Я не видела его прошлой ночью. — она осматривает его.

— Я пронес его сегодня утром, пока ты еще спала. — я пододвигаю его к ней по полу. — Открывай осторожно. Он бьющийся, и упаковывал я, так что не жди многого.

Хотя я не уверен, но готов поспорить, что все подарки Кензи упакованы идеально, с подобранными лентами и бантами и с идеальной биркой.

— Я думаю, ты справился отлично. — секунду она разглядывает цветочную упаковочную бумагу, а потом срывает ее с коробки.

Она пока не имеет ни малейшего понятия, что внутри, потому что это простая коричневая коробка. Я же не мог подарить ей этот подарок в оригинальной упаковке.

Мои нервы снова дают о себе знать, когда она отклеивает скотч с верхней части коробки и раскапывает пенопластовую стружку внутри. Она запускает руку внутрь и вытаскивает свой подарок, ахая, когда стружка осыпается.

— Боже мой, Эндрю.

Это та самая винтажная белая керамическая елка, что была у ее бабушки, когда та была маленькой. Ну, я думаю, она похожа. Именно такой она описала ее мне в тот день, когда мы были за покупками. Мне пришлось изрядно поискать такую и, в конце концов, заплатить неприличную сумму, чтобы ее доставили из Европы достаточно быстро, чтобы успеть к ее дню рождения. Судя по выражению ее лица, это точная копия оригинала, и все потраченные деньги и хлопоты того стоили.

Ее глаза наполняются слезами, но она сияет, поворачивая дерево в руках.

— Лампочки, которые вставляются в отверстия, в контейнере внутри коробки. — я киваю в сторону открытой коробки.

Она отставляет дерево в сторону и бросается на меня, обвивая руками мою шею и покрывая мое лицо поцелуями.

Я усмехаюсь.

— Полагаю, тебе понравилось?

Она отстраняется и кладет обе руки на мои щеки.

— Это лучший подарок, который я когда-либо получала. Клянусь. Спасибо, Эндрю. Не могу поверить, что ты разыскал это для меня.

Я убираю прядь волос за ее ухо.

— Я понял, сколько хороших воспоминаний у тебя связано с этим деревом, и я хотел, чтобы оно было у тебя.

Она наклоняется и с жаром целует меня, вкладывая все свое волнение и благодарность в встречу наших губ.

— Я тоже кое-что привезла для тебя.

Я хмурюсь.

— У меня не день рождения.

— Ну, это не совсем подарок как таковой... скорее подарок для нас обоих. Я привезла его на всякий случай, и после прошлой ночи я собиралась приберечь его на сегодня, но думаю, сейчас самое время.

— Мне стоит бояться?

Она смеется.

— Нет. Все, что тебе нужно — это быть голым и сидеть на краю кровати.

Я поднимаю бровь.

— Прошу прощения?

Она встает и осторожно обходит керамическое деревце.

— Ты меня слышал. Давай, иди.

Кензи быстро подходит к своему чемодану, вытаскивает оттуда что-то и исчезает в ванной. Озадаченный, я делаю, как она сказала, чувствуя себя идиотом, сидя голым на краю кровати с болтающимся между ног членом.

Спустя несколько минут дверь ванной открывается, и Кензи застывает в дверях, словно воплощение искушения.

Мой член твердеет, когда мой взгляд поглощает ее.

— Я подумала, тебе может понравиться этот костюм эльфа больше, чем тот, что я надела на наше первое свидание.

На ней красно-белые полосатые чулки до середины бедра и ярко-красные туфли на шпильках.

Верхняя часть — очень короткое платье из зеленого бархата с мехом по низу, которое обрывается прямо у начала бедер. Готов поспорить, если она повернется, я увижу нижнюю часть ее ягодиц. Но лучшая часть — это грудь. Потому что, хотя в платье встроен красный бюстгальтер на косточках, а белый мех проходит поверх ее груди, между ними нет ткани. Ее грудь полностью открыта, несмотря на окружающую ее ткань.

— Ну, и что ты думаешь? — она поднимает одну руку и облокачивается на косяк ванной, выставив одно бедро в сторону.

— Я потерял дар речи.

Она улыбается и идет ко мне, преувеличенно плавно покачиваясь, отчего мне хочется схватить ее за бедра, пока я буду входить в нее. Когда она подходит ко мне, я ожидаю, что она оседлает меня. Я думаю, может быть, она меня трахнет. Но, к моему удивлению и восторгу, она падает передо мной на колени.

— Что ты делаешь? — Мой голос хриплый.

— Ты умный мужчина. Как думаешь? — она приподнимает бровь, прежде чем протянуть руку и обхватить основание моего члена.

— Такое чувство, что это у меня день рождения, а не у тебя.

Она наклоняется к моему члену, затем слегка закидывает голову, так что я вижу ее глаза, полные озорного умысла.

— Я просто показываю тебе, как ценю твой продуманный подарок. — затем она наклоняется и проводит языком по моему стволу от основания до головки.

— Сообщение получено. — мои руки впиваются в край матраса.

Как только мой член основательно смочен ее слюной, она начинает дрочить мне обеими руками, меняя направление движения каждой из них.

Мое дыхание становится прерывистым, когда с кончика выступает предэякулят.

— Ой-ой, — говорит она с невинным видом, затем наклоняется и засасывает головку в рот, водя вокруг языком.

— Бля. — одна рука впивается в волосы на ее затылке, и я раздвигаю ноги, давая ей столько места, сколько нужно, чтобы приблизиться ко мне.

Затем она действительно включает форсаж. Она двигает головой на моем члене, вводя и вынимая его изо рта. Она заталкивает его так глубоко в горло, как только может, все еще используя одну руку, чтобы следовать за движением рта, поскольку не может вместить всю длину моего члена.

Покалывание начинается у основания позвоночника, и мои яйца сжимаются в ожидании разрядки. Сердце бешено колотится, я беспомощен, заворожен картиной, как я трахаю ее рот, и не могу оторвать взгляд. Мои бедра движутся сами по себе, и я сжимаю ее волосы сильнее.

На ней ярко-красная помада, и она размазалась вокруг ее губ от того, как мой член входит и выходит из ее рта. Это зрелище только подстегивает мою потребность.

— Кенз, я сейчас кончу, — говорю я ей, потому что я не кто иной, как джентльмен.

Она перестает двигать головой и замирает, позволяя мне трахать ее рот что есть мочи. И когда она не отстраняется после моего предупреждения, я позволяю себе излиться в ее горло, удерживая себя там на несколько ударов сердца, пока не чувствую, будто выплеснул в эту женщину всю свою душу.

Она принимает все, проглатывая мою сперму и не отрывая от меня взгляда ни на секунду.

— Господи, — я задыхаюсь, проводя рукой по волосам.

— Понравилось? — она сексуально приподнимает бровь.

— Иди сюда. — я тяну ее за предплечья, усаживая к себе на колени. — Больше, чем просто понравилось. — я целую ее.

Я ненадолго задумываюсь, поняла ли она, что я говорю не только о ее умении делать минет.

Когда мы привели себя в порядок и позавтракали в номере, я представил Кензи все варианты, как мы можем провести день.

Она выбирает прогулку в конном экипаже, потому что, по ее словам, она всегда этого хотела. Когда я спрашиваю, почему она ни разу не прокатилась в тех экипажах, что предлагают в Центральном парке, она говорит, что, по ее мнению, за теми лошадьми плохо ухаживают. А здесь, в деревне, она уверена, что у лошадей лучшие условия, и им не приходится работать целый день, развозя туристов.

Как и в большинстве вещей, она очень страстна в этом вопросе, а я, честно говоря, не разбираюсь, так что просто улыбаюсь и киваю. Мы уже собираемся выходить из номера, когда звонит ее телефон. Она достает его из кармана пальто, смотрит на экран, затем прикусывает губу.

— Кто это? — спрашиваю я.

Она смотрит на меня.

— Мой брат. Может, я позвоню ему позже.

— Наверное, он звонит поздравить тебя с днем рождения. Тебе стоит ответить.

Она колеблется, затем берет трубку.

— Алло? О, привет… Спасибо… Ничего особенного, наверное, просто пойду на ужин и выпить с Тессой. — она широко раскрывает глаза на меня, потому что он явно спрашивает, что она будет делать на день рождения. — О, это так мило, но у меня завтра много работы, и я не уверена, во сколько освобождусь… Да, на следующей неделе у меня пара мероприятий… Хорошо, я позвоню тебе после… Спасибо, что позвонил, Финн. — она нажимает на «Завершить» и убирает телефон в карман.

— Он хотел, чтобы ты зашла к нему завтра вечером? — спрашиваю я.

Она кивает.

— Такое ощущение, что с тех пор, как он обручился, он стал главным по вечеринкам. Мы никогда особо не тусовались.

Я подхожу ближе и берусь за низ ее расстегнутой куртки.

— Ну, может, со всей этой свадебной суетой он осознает, как важна для него семья.

— Да, возможно. Это было мило с его стороны — позвонить мне.

— Твои родители звонили или писали, чтобы поздравить с днем рождения? — я тут же жалею об этом вопросе, как только он срывается с губ, потому что свет в ее глазах немного меркнет.

Она качает головой.

— Пока нет.

Она пытается сделать вид, будто это ее не задевает, но это не так, и я сжимаю ее руку.

— В некоторые годы они забывают вовсе, зависит от того, насколько они заняты на работе. — она пожимает плечами, словно ей все равно, хотя боль видна.

Я хмурюсь.

— Это неправильно.

Кензи качает головой.

— Нет, это не так. Но так уж сложилось.

Я вздыхаю, желая, чтобы все было иначе, но я не могу ничего изменить для нее. Раз уж мы затронули щекотливую тему, решаю, что могу воспользоваться возможностью и поговорить с ней о кое-чем, о чем я думал с самого утра.

— Кстати, о твоем брате...… — Я замолкаю, когда она вздыхает.

— Я знаю, что ты собираешься сказать. Ты хочешь сказать ему, что мы встречаемся.

— Разве ты не думаешь, что нам стоит? — спрашиваю я.

Она на мгновение смотрит куда-то через мое плечо, затем встречает мой взгляд.

— Мы можем сказать моему брату после рождественской вечеринки фирмы на следующих выходных? На этой неделе у меня столько дел, чтобы все доделать, не говоря уже о вечеринке с Сантой для Манчини, которая в середине недели. Я не знаю, как Финн это воспримет, и если он расстроится, я бы предпочла разобраться с этим после этих двух больших мероприятий. Мне не нужны отвлекающие факторы на этой неделе. — Она делает шаг ко мне и обвивает руками мою шею. — У меня чувство, я и так уже буду достаточно отвлечена. — Затем она поднимается на цыпочки и целует меня.

После поцелуя я говорю.

— Хорошо. Но после этого мы не можем больше откладывать. Он заслуживает правды.

Она кивает и отступает.

— Договорились. А теперь пойдем наслаждаться остатком дня.

Я беру ее за руку и целую в макушку.

Мне не по себе от того, что мы скрываем правду от моего лучшего друга, но от этой женщины я чувствую себя лучше, чем когда-либо. Какую разницу может составить одна неделя?