В лесах Прионежья

КАК МЫ С АНДРЕЕМ ПЫРЕЕМ ВОЛКОВ СКИПИДАРИЛИ

Деревня Кивручей — странное название. Вокруг нее, да и дальше, по Лединской дороге, никакого ручья поблизости нет, только в пяти километрах от построек протекает порожистая Андома-река с притоками Ноздрега и Сальма. Кто придумал такое название, никому из старожилов неизвестно. Да, пожалуй, и не интересовался никто этим вопросом. Живут себе в той деревне люди, пашут землю, накашивают сена, держат скотину, а про это никто не думает.

Живет в этой деревне стародревнейший охотник Андрей Пырей. Из его рассказов понятно, что он не знает, когда родился, где крестился. Андрей сызмальства приучен к охоте и имеет к этому немалое пристрастие. Говорят в Кивручее: Андрея Пырея хлебом не корми, дай только в руки берданку, и он будет навеселе. На деревне его не увидишь, голоса его не услышишь. За истребление волков ему даже колхозники премию выдали — годовалого поросенка да возмужалую нетель.

Познакомился с Андреем Пыреем я лет пять тому назад и при очень странных обстоятельствах. Живя в селе Андомский погост, что расположен неподалеку от Онежского озера, я тоже помалу увлекался охотой на волков. Бывало, ходишь день-деньской, ходишь неделю, месяц, а волка все не можешь словить. Стыдно от колхозников, да и ноги устали, плечи мозжит, а как утром выйдешь на волю-волюшку, сердце сразу заколотится, ноги в путь-дорожку запросятся. Берешь ружьишко — и айда до перелесков, а там шаришь и шаришь до устали. Занятно и уж очень азартно.

В полукилометре от моего дома пролегала волчья тропа. С первых снегопадов я вставал до утра на лыжи и уходил к перелескам осматривать ловушки. Каждый раз в одном и том же месте я замечал исхоженную волчью тропу. В одну ясную январскую ночь вышел в засаду. Лаз устроил в кусту можжевельника. Из лаза все поле хорошо просматривалось, да и перелески были видны. Луна в тот вечер, хотя и ненадолго, показывалась из-за разорванных облаков, но было не особо сумеречно, ночных разбойников увидеть можно. Стога клеверного сена дымились испариной.

К полночи небо очистилось от туч, и показалась луна. Она была полной, белой, медленно плыла по синему небу, маневрируя между звезд. Стало светлее. Электростанция на селе замолкла. В домах угасли огни. Все погрузилось в сон, лишь дед-мороз гулял по перелескам, постукивая палочкой по заиндевевшим лесинам. На краю деревни завыли собаки, да так громко, что я весь съежился, ожидая приближения волков.

Луна в это время остановилась прямо передо мной. Кусты, росшие по межам, ожили, тоже зашевелились. К гуменникам пробежала лиса, оставляя за собой ровную строчку следиков. Над кустом можжевельника пролетела согнанная лисой стая куропаток.

«Кудь-вы? Кудь-вы?..»

Будто спросили, просвистели крылышками и затихли в ближнем перелеске.

Прямо передо мной на тропе появился волк. Он вышел из редкого ельника. Отошел от опушки леса шагов с десяток, остановился, принюхался. Потом в кусточках замелькали и другие тени. Волк, подняв голову, медленно-медленно пошел вперед. До засады, где я был уже наготове, оставалось не больше ста метров. Вдруг я услыхал заливчатые собачьи голоса, выстрел дублетом и ясный крутой говорок:

— Промазал, чадо небесное… Промазал, будь я проклят… Промазал, старая кочерыжка…

Я вышел из засады, считая, что тут уж больше делать нечего, и сразу же предстал перед стрелявшим.

Он спросил меня:

— Видел?

Я не ответил, а оглядел охотника. Ростом он был невелик, но плотен. Удивило меня то обстоятельство, что он был в одной рубахе, без шапки, — видно, выскочил из избы, не успев одеться. Старик протянул мне руку, отрекомендовался:

— Я тутошный, кивручейский, Андрей Пырей.

Улыбнулся приятно и открыто, а зубы что турнепс белые, плотные и все до одного целехоньки.

После перекура на неудаче мы оба вернулись в деревню. Андрей Пырей пригласил меня в гости. Я с охотой согласился.

Прошлый год кивручейское колхозное стадо не имело потерь, так как Андрей Пырей весь год жил на своем подворье и все леса в округе им были истоптаны, исхожены и волки из них повыгнаны.

— Полный покой и порядок, — сказал Андрей своему колхозному председателю Василию Шибанову, а сам ушел пешим в Андомский погост на гостевание.

В Андоме у Андрея родни что полноводье. В каждом доме ему почет и уважение. В селе у него пять племянников да две внученьки замужние. В Князеве-деревне три двоюродных брательника да правнук Гришка Замарев — страстный рыболов. Но в Князеве Андрей не задерживается. Не любит он правнука за хвастовство по охотничьему делу. Много заливает, а того не понимает, что старым охотникам соврать нельзя — разберутся. Вся вранина наружу выйдет. Стыдобушка одна. Больше всего Андрей гостит у внучки Глаши Кругляковой да Ирины Мариной. Те девки приветные, справные, и мужья у них работящие, домовитые. Пашка — Глашкин муж — работает шофером на колхозной машине, а Мишка — Иринкин муж — освоил колхозную электростанцию — так освещает потемки деревни. Живут сытно, обуты, одеты, и выпить для случая всегда найдется. Однако сами пьют помалу, разве только в особые праздники. Но ко всему этому они Андрея уважают и милым родителем называют. Вот и сегодня Пырей подал мне весточку, что остановился на гостевание у Глаши, внучки.

У меня же в эти дни по всему подворью собачий лай да повизгивание. Крутишка — моя лайка — с костромичом Пролазом загуляла. Двухнедельную свадьбу стала справлять. Собачья свадьба уже к концу подходила, но узнал про то волк из Крутых ям. Стал похаживать да наблюдение вести. В одну из ночей он выкрал из собачьей свадьбы лайку Грелку, Саши Беланина. Собаку вся деревня жалела. Андрей ко мне пришел, совет подал:

— Ты, этого-того, свою гулянку в хватеру да на цепь, а сам впритирочку к столу в одежонке, чтоб враз и на воле… Ружжо, гляди-кась, чтоб не навозом, а картечиной было заряжено. Волку удар надо, а не плеточку. Понял?

— Понял, — ответил я, а Андрей ушел к внучке Глаше, больше не промолвил словечка.

Подошла ночь. Я Крутишку на цепь к кровати привязал. Сам в окно поглядываю. Ночь опять лунная. Кобельки в загородке полеживают, невесту поджидают, боятся пропустить, чтоб Крутишка самоходкой не ушла в Князевские пороги. У нас такое бывает. Загуляет собака в Андоме, а засвадьбится и дом родной забудет, в леса стеганет, за Лединские гари убежит и свадьбу там домыкает.

Я у окошка сижу, всматриваюсь, как кобельки на снегу полеживают, а сам думаю: придет волк или нет? Как только я подумал это, вижу: серый перепрыгнул через забор и прямо на черного кобеля. Собаки вой подняли, сумятица началась. Я ружье в руки и кубарем из квартиры, а как на крыльцо спустился, волка увидел. Матерый волк. Душит собаку и хочет на спину положить, чтоб восвояси унести. Я ружье в руках держу, а не стреляю. Кричу на волка:

— Чего ты, сукин сын, безобразничаешь?!

А волк знай своим делом занимается. Позади себя чую голос Андрея:

— Ружжо у тебя аль погонялка? Чего не стреляешь?

А я и забыл про ружье. Бегу на волка да руками помахиваю. В это время раздался выстрел. Гляжу вперед. Дым прошел. Нет ни волка, ни черного кобеля, будто все провалилось в мгновение сквозь землю, а Андрей стоит подле меня, смеется:

— Вот тебе сласти, вот тебе и напасти. Волка я мог бы наповал убить, да твоя спина помешала.

А собаки, встревоженные волком, лаяли взахлеб, так что их гомон разбудил колхозников в селе. Те на улицу вышли, поглядели. Глаша к Андрею подходит да ему на ухо кричит:

— Волк-то, дедко, в темной дыре у реки лежит. Волк-то, дедко, подохший!

Старик перекрестился, шубу скинул, за Глашей пошел, а я, опозоренный, на улице остался. Постоял еще недолго, поглядел на ружье и в квартиру ушел. Там Крутишка скулила, на свадьбу просилась. Отпустил. Пусть гуляет, как знает.

Через неделю после столь памятного случая Андрей ко мне вечерком пожаловал, записку показал. Записка была от председателя Кивручейского колхоза и гласила примерно так:

— Ну как, разумеешь? — спросил меня Андрей, как только я прочел письмо.

— Надо выходить.

— Вот и я так же думаю. Надо выходить, а когда?

— Сегодня же.

— И то верно, — согласился Андрей. — Лучше скоро, чем с затяжкой.

И после полудни мы вышли в Кивручей, захватив соль, спички, табак и прочую провизию. Собак же оставили при доме. Сейчас они были не нужны. Андрей Пырей обещал мне показать новый способ ловли волков, который ему достался по наследству от прадеда.

В деревне нас встретил председатель колхоза. У полевого перехода встретил. Видно, что ждал. Обнял Андрея, обмял его, заулыбался:

— Все бабы в маету вошли. Страсть как загоревали. Ждут тебя, дорогой охотничек.

С дорожки мы чаи не распивали. Сразу в леса отчалили. Андрей Пырей скоро на волчий след встал, меня за собой повел и все примечать велел, а сам норовит идти по лощине. Волчий след свежий, в еловую райку ведет, что ткнулась к безымянному ручью. Андрей ту райку в круг берет. Выхода волка нет. Потом лыжню начинает суживать да меньше круги делать, а потом подходит к поваленной лесине, садится на нее и говорит:

— Вот тебе, этого-того, скипидар, да лыжи свои, этого-того, бойчей наскипидаривай.

— А зачем же их наскипидаривать? — в недоумении спрашиваю я.

Андрей сердито на меня глядит, мычит сквозь зубы:

— Делай, что я те говорю. Последствия покажут. Ишь как рассомневался. Зазря. Мой покоенок прадедушка и дедушка, а также и отец мой таким побытом целые волчьи стаи из обклада не выпускали. Пробовал я обкладывать красными флажками, да где там… Это дело оправдано, испытано. Я ж тебе говорю. Посильней скипидарь, чтоб скипидарный запашок на снегу остался. Через тот запах волку ни за что не переступить. Тереться у лыжни будет, а лыжню не перейдет. Вот те хрест и мое верное слово. Валяй, паренек, делай, что те говорю.

Сам Андрей свои лыжи снял и почал их скипидаром тереть. Драл он долго, не жалея ни сил, ни мази. Вонь кругом пошла. После того, как натир лыжам был проведен, Андрей меня рукой к себе поманил:

— Ты, паренек, как я лыжней окружу волка, ступай по лесу вон до тех кусточков, — он рукой показал мне небольшой пригорочек, где, как островерхие опенки, росли маленькие елочки с помесью березника. — Оттуда пойдешь прямо на меня, через всю еловую райку, и кричи так шибко, чтоб от твоего крика земля дрожала, а я на номер встану, вот к тому деревцу притулюсь.

Выслушав Андрея, я уже не стал сомневаться, а сделал, как он велел. Зашел к лесу и там закричал, застучал палкой о стволы деревьев и пошел прямо в густую еловую райку. Долго я ходил по полесью взад и вперед. Долго орал, вконец измучился и охрип. И уже перестал верить в затею Андрея, как в это время услыхал выстрел и Андреево гочканье:

— Н-но, милай! Подь сюда!

И я тогда подошел к Андрею и увидел у его ног матерого волка. Андрей как ни в чем не бывало спросил меня:

— На себе уволокем аль за конем в деревню пойдем?

Я поглядел на волка, потрогал его за ноги, поволочил по снегу и негромко заявил Андрею:

— Донесу на своих плечах, — взвалил волка на спину, как куль муки, понес. Следом за мной пошел и Андрей.

На деревне нас ожидали. Ребятишки навстречу выбежали. Каждому ребяшу хотелось волка не только поглядеть, но и пощупать, а бабы так Андрея целовать да в гости приглашать стали. Я рассказал председателю колхоза, как Андрей повалил волка; тот заулыбался, Андрея в кладовую повел, там ему бараний задок отрубил, а подавая, сказал:

— Попотчуйся, наш колхозный охотник. От всего села тебе новую премию схлопочем.

Андрей был рад такому почету, а я того больше.