В лесах Прионежья

НА ТРОПЕ

В начале ноября выпал первый снег, мягкий и рыхлый. Морозец, подернувший мелкие ручьи и бочаги легким ледком, отошел. Воздух потеплел. В лесу наступила счастливая пора для охотников. Заяц-беляк к этому времени перешерстился, принарядился в зимнее платье. Но он поторопился. Теперь прятаться от хищников да от людского глаза стало куда труднее. Его выдавала белая шкурка. Где бы он ни скрывался, а белый комочек заметен далеко-далеко. Бывало, идешь по мшанику и брусничнику, и нет под ногами ни шорохов, ни стукотков, кругом просторно, свежо. Заходишь в березовую рощицу. Здесь все живет, дышит. Хотя солнца и нет, но небо голубое. Стоят березки стройные, позолотой подернутые и, рисуясь своей красотой, раздаривают улыбочки. Листопад кончился.

Идешь по таким местам и все глядишь, глядишь: нет ли где на ближнем перешейке белого комочка с черными наконечниками ушей. Если заметишь, с выстрелом советую не торопиться. Приглядись внимательней. Увидишь, как комочек начнет опускаться в мшаник, сжиматься до пределов, остаются две черные тычинки ушей. Сначала они стоят недвижно, а потом начинают тоже прижиматься к белому комочку. Так беляк может лежать в ямке мшаника иль под ветками березника долго и будет заставлять тебя улыбаться.

Прионежский народ любит такую охоту. С большим нетерпением ждут они узерку, а как дождутся, то лес в такие дни наполняется грохотом выстрелов. Бьют на узерке не только зайцев, бьют куропатку, рябчиков, тетеревов и глухарей. Охотятся в это время без собак. Проходишь целый день, а собачьего лаю в лесу не услышишь.

Глубокой осенью я охотился по черностопу в урочище Сальма. Моя тропа брала свое начало от Березковских полей за деревушкой Марьино. Места в Сальме низменные, ровные. Прямо от полей идет густой ельник, а дальше прямостойные сосенки. Есть здесь березовые и осиновые рощицы, есть черемушник да рябинник. Много в этих местах ягод, черники, брусники, куманики и клюквенной россыпи на болотах. На вырубках малинник, а у болот голубичник растет. Все эти места привлекают обитателей леса.

Моя тропа, не доходя километра три до Шивручейских низин, выходила на государственную просеку. На просеке, в прямой порядовке стояли телеграфные столбы, а на них проволока. Почти каждый день, возвращаясь с охоты, я замечал на просеке птичьи перья. Они мне рассказывали, что какой-то хитрый зверюга уничтожал птиц, а как он их ловил, пока было покрыто тайной. Сегодня под проводами я обнаружил перья рябчика. Пройдя шагов с десяток, увидел косача черно-сизого. Когда я подходил к нему, он еще трепетал крылышками. Я осмотрел косача и пришел к заключению, что птица во время лета убивается о телефонные провода. Но кто ж подбирает эту добычу — пока для меня было загадкой. Я знал, что зверя поблизости быть не должно. Лиса хотя и широко бегает, но в такую пору жмется ближе к деревне, к курочкам. Если можно было подозревать, то только рысь. Та в поисках пищи может выходить на большак. Ей не страшен шум моторов.

Дня через два снова выпал снег, и я пошел на просеку. Когда я пришел туда, то вновь обнаружил на снегу свежую кровь и перья тетерки. Но следы, которые я увидел, раскрыли тайну. Ровная строчка следков начиналась от деревни Марьино и шла все время по просеке. Это, конечно, была лиса.

«Так вот ты какая сообразительная», — думаю я и сразу же принимаю решение во что бы то ни стало перехитрить лису. В этот же день я ставлю крестовые силки, а у столбов устанавливаю клепцы. Закончив установку ловушек, я отправляюсь в деревню с надеждой, что утром лиса будет в моем рюкзаке. Но не так-то просто лису перехитрить.

Вот уже две недели, как я проверяю каждое утро поставленные ловушки, а результатов нет и нет. Лиса как будто узнала мои намерения и каждый день изменяла свой маршрут. Я переставлял ловушки на новые места, но все бесполезно. Лиса прошивала новые стежки, подбирала под проводами птицу. Рябчика, который упал прямо к клепцам, она не тронула.

Такая неудача тревожила меня, но я не отступался. Охотник и летчик принимают решение один раз и его выполняют. И вот вечерком, в канун рождества, я взял с собой мерзлой рыбы и с ней вышел на просеку. Подойдя к месту стежки лисы, я в середину между двух клепей рассыпал рыбицу. Рыба — это самый великий соблазн для лисицы.

Сделав все, как положено, с большой сторожкой, я ушел обратно в деревню. Рано утром вновь вышел на просеку. Было еще темно, когда я появился на тропе И то, что я увидел, встревожило меня. Рыба была съедена, вокруг снег примят, а лисицы не было. Присмотревшись внимательней, я обнаружил на снеговом покрове дорожку. Эта дорожка привела меня в густой можжевельник. В нем под кустом я нашел проказницу. Она была мертва.