В лесах Прионежья

КРЫЛАТАЯ ЩУКА

После сытного ужина дедушка Сергуня достал из штанов самодельную берестяную табакерку, не спеша открыл ее, взял щепотку нюхательной вони, заштукатурил обе ноздри и, что хороший насос, вдохнул воздух, зарделся, потом троекратное самозабвенное чихание покатилось по кругу охотничков.

— Добрый табак, славная понюшка, — проговорил дедушка и снова чихнул, но уже с выдержкой, смачно, прокряхтел: — Добро берет, достает аж до печенок.

Кто-то из охотников попросил дедушку рассказать им что-либо из охотничьих «выжимок». А выжимок у Сергуни хоть отбавляй. За его спиной сорок лет промысловой охоты, и вот уже двадцатый год он числится на Андомщине егерем первой руки. Много видывал дед. Большой он знаток лесной кладовой, а малоразговорчив. Не всегда его заставишь говорить. Если к слову придется что-либо занятное, почнет рассказывать, и тогда унять его трудно: говорит, говорит, и все с присловием — простое умножение. Бывало, слушаешь деда и диву даешься — откуда у него такие слова берутся? Сам он невелик, не широкоплеч, руки синежильные с мозолями, а язык остер что коса.

— Так на чем я остановился? Ах, да, на рыбачьих безделушках, — начинает свой рассказ Сергуня. — Блесна не всяка идет к щуке. Вот поделка из белой меди — это да. На нее в реках сильнейший клев. В озере кофейная вода, и блесну надо подбирать по цвету воды. Тут больше подходит поделка из красной меди. Заводской работы блесен я не покупаю и их не обожаю. Простое умножение. Надо деньги, а где мне их взять, коль не всегда в заработках. Я завсегда свои беру, по воде, по цвету подбираю. Рыба, она с глазом, любит неподделки. Бывало, закинешь блесну в озере из заводской работы, то рыба от нее в стороны шарахается — видит, что, того-этого, простое умножение, а коль пойдет своя, самодельная, сама рыба на крюк лезет.

Сижу как-то раз я подле тростника да потихоньку вылавливаю окушков. Клев превосходный. Окушок клюет, что плотва, прожорливо. Так вот, значит, сижу, курю, ловлю, а зорька идет, точно пава в багрянцевом наряде, засмотришься. Смотрины длятся недолго. Глянул на воду, и ноги у меня запередергивались, затряслись, что лихорадочные. Сердце к горлу приступает, провздыхнуться не можно, а как провздыхнулся — вижу: необычайное существо плывет по воде рядом с тростником и как будто помахивает крылышками. Простое умножение, думаю, не выдра ли? Нет, таких не видал. Не ондатра ли? Тоже нет, больно длинна. Подраненная птица? Тоже не похожа. Потом все исчезло, а на воде только пузырьки плавятся, тростник качается, перешептывается, будто смеется. Клев после этого сразу же прекратился. Пришлось перебазироваться в другое плесо. При переезде с места на место я завсегда разматываю дорожку с блесной из красной самоварной меди.

Простое умножение. Распустил дорожку, легко прошумел веслами и, только стал подъезжать к приколу, к тростниковому островку, как — шасть, и нет зуба.

— Кто ж его вырвал? — не удержался кто-то, спросил.

— Коль распущу блесну, то конец лески я завсегда беру в зубы для лучшего прочувствования. Простое умножение, жилка — вещь благородная, чувствительная. Бывало, мелкий окунишко заглотит блесну, мой зуб уже слышит, передает в голову, а та знай ворочает мозгами да приказывает работу. А тут вылетел зуб, да еще не ржавый. Плотно сидел на месте. Сильный был рывок, хлесткий. Сплюнул я зубью кровь, взял конец лесы в руки, а потом обмотал ее к кормовой упряжке, а сам стал пробовать — натягивать. Делаю натяг на себя. Жилка поддается. Скручиваю и делаю натяг снова, чую — что-то тяжелое следом ползет. А что? Понять не могу. Не то топляк со дна, не то запутавшаяся сеть, брошенная рыбаками. Подтаскиваю ближе. Всплывает из воды что? Страшило, не то осьминог, не то сам водяной черт, сверху весь черный, будто дегтем вымазан, а напереду что-то сереет, будто девичья оторочка на нагруднике. Вижу, страшусь, но тяну и тяну леску к себе.

— Ну и что же дальше?

— А дальше? Простое умножение: один на один будет тоже один. Близко я ту ношу к лодке подтянул и думал ее внутрь перевалить, как, этого-того, хвостом по воде — жмах! И снова в озеро ушло. Черт бы его побрал! Снова подтягиваю, но уже с умом. Подтягиваю и накручиваю лесу на кормовую упряжку — тут, брат, с нее не снимешь, не ускочишь, а на лесу я надеялся — толстая, вытерпит, не лопнет. И правда, не лопнула. Когда я подтащил чудище снова к лодке и вместе с водой перевалил его в лодку, то не испугался, а обрадел и даже расхохотался. На хребте у громадной щуки сидел матерый ястреб. Видно, он ту щуку укараулил на мелководье — и — шасть ей когтями в захребетник. Когти впились, влипли, а щука в то время возьми да и нырни под воду. Там ястребу захлеб пришел — смертушка. Вот какое простое умножение.

Кто-то не поверил в это, проговорил:

— Наверно, врешь, дедушка?