В лесах Прионежья

ЛИЦЕНЗИЯ

В тот год на наш колхозный телятничий двор два раза наведывались волки. Первый раз под утро, а второй в полночь. Попервоначалу волки телят считали, а потом выбили оконные рамы да телушку по кличке Побирушка зарезали и на волю вынесли и там пообедали. На второй раз в двери вбежали, телятницу, Манефу Крутую, чуть с ног не сбили, в сторону оттеснили, та завопила: «Кыш, кыш! Что за мышь!», а сама потом в обморок упала, а когда очухалась, волков и след простыл. В этот раз они увели с собой трех теленочков. Мужики затосковали, а председатель колхоза, Арсений Плужников, ко мне пришел и начал мне лекцию о волчьих повадках читать, да так скучно, все переврал и ни единого путного слова не сказал. Я тогда Плужникову и ответил:

— Коль по делу пришел — выкладывай, что и как и чем я могу быть колхозу полезен.

Понял Арсений, язык чесать перестал да мне отвечает:

— Волков надобно отучить от нашей деревни. Повадились, что парни к девкам на посиделки ходить, а сами норовят что-нибудь стащить. Правление колхоза вчера заседало и поручило тебе, Кирилл Манос, волков истребить. За каждого истребленного волка выделяем тебе ягненка.

— Добро, — тогда ответил я. — Волков истреблять пойду, но ягненка за них мне не надо. У меня свое стадо в хлеву стоит.

— Это уж как вам заблагорассудится, — сказал Арсений, губу покусал, лоб почесал, ноздрями по избе поводил да снова спросил: — Каким побытом их истреблять будешь? Может, стрихнину достать? Мы это можем в два счета обделать.

— Нет, не надо, — категорически отвечаю я. — Стрихнина в падаль насуешь — волка не обманешь, а себе работенки достанешь. Другим побытом буду охотиться.

И охотился я в ту пору за волками на приваду. Интересно было, а другим завидно. Через неделю я приволок к себе в избу двух матерых волков, а еще через день матку добыл. Шкуры сдал, получил приличную премию, продуктов, боеприпасов и тому прочее взял. Все это к себе в избу приволок. Решил отпуск от охоты взять. Сижу день, сижу другой, и вдруг такая скука без работы на меня насела, что спасу нет, невмоготу стало. Не могу ж я сидеть, в окошко глядеть да воробушков считать. Душа в работу просится, руки по ружью стоскнулись, а голова и ноги в лес навострились, команды ждут. Тут и Клава Смуглая, наша почтальонша, мне писульку из области принесла. В той писульке ясно обозначено, что охотнику деревни Слобода Кириллу Маносу за убийство трех волков разрешается отстрел первой половины лося. Значит, тоже премия. Премило. Почувствовал я в ту пору себя очень приятно, оделся потеплее — и айда в большие леса, на светлые поляночки, лосей искать. Где стога зеленого сена, где много осинника да березок, там и лосей много. На пути зашел к нашему председателю колхоза, показал областную писульку, он читает, а как прочитал — улыбнулся, заговорил:

— Хорошо получается, товарищ Манос, вот что значит взаимная выручка! Ты волков истребил, колхозное стадо спас от погибели, тебя за это в газете пропечатали, похвалили и даже разрешение на лося прислали. Проздравляю и благословляю. Ни пуха тебе, ни пера.

Я ушел с таким его благословением и в этот же день после обеда, в медосовской райке, около Саражи-реки, добыл первую половину лося. Не буду рассказывать, как я лося ухлопал, это не так уж интересно для вас, а вот какая после этого несусветица пошла, рассказать следует.

Убитого лося-самца я к себе в баню на щуплой кобыле привез. Отогрел его да освежевал. Попосля весь передок отрубил, да за спасибо в колхозную кладовую сдал, да кой-кого из соседей наделил тем мясом. Самому два окорока осталось, варить их почал. И в тот благодатный вечер над нашей деревней приятный запашок загулял и до заполья добрался. И надо ж такому случиться!

В то время по заполью к нашей деревне наш уполномоченный милиционер волокся. Почуял он лосиный запашок, почал носом водить, из какой избы тот запах валом валит. Но не мог определить, так как в каждой избе лосиные щи варились, а тетка Манефа, так та из ног холодец стряпала. Понюхал досыта того запаха участковый милиционер и к моим соседям в избу пошел, там спросил:

— Из чего щи варите?

А мои соседи непривычны врать. Сразу сказали, что щи варятся из лосятинки.

— А кто добыл того лося?

Ну, опять же ему и обсказали — мол, так и так, лось убит Маносом согласно областной лицензии. Милиционер было домой пошел, да в большой семье не без урода. Кто-то на меня накапал, замарать захотел. Через неделю меня в народный суд вызвали. По одной дорожке один снег ногами месили мои соседи, и никто из них не знал, зачем и почему их вызывают в суд. Осьмнадцать километров до Андомы пешими шли и все думали — за что такое наказанье? Никого не убивали, худым словом не обкладывали, ничего не воровали, ядреной матки не вспоминали ни дома, ни в обществе, а в суд вызывают.

В город заявились все скопом. Сам председатель колхоза, Арсений Плужников, и тот прикатил на своем трандулете. Собрались мы в зале заседания и поджидаем. Поперву судили за кражу, потом за мародерство, после за хулиганство. Приспела и моя очередь. Председатель суда вызывает мою фамилию, спрашивает:

— Защитника будете брать?

— На кой он, леший, защитник-то, что я, советские законы не знаю, что ли? Все законы правильные. Беззаконие наш суд не дозволит. Я же никакое преступление не совершил, чтоб меня защищать.

— Ладно, — говорит судья, — садись, дело покажет.

Я сел, мне судья говорит:

— Не туды, гражданин Манос, сел.

— А куда прикажете? — спрашиваю.

— Вон на ту скамеечку, — судья указывает мне рукой на подсудимую.

Я махнул рукой, подумал про себя: на подсудимую так на подсудимую, я преступления не совершал, у коров титьки не обрезал. Сел я, а судья стал читать обвинительное заключение о моем браконьерстве. Читал он долго, а я понял только одно слово, что я браконьер. Обидно мне стало. Хотел было с судьей ладом поговорить, да он меня первый стал спрашивать:

— Почему вы, гражданин Манос, убили не пол-лося, а целого лося? Вам же разрешено областью отстрел первой половины лося.

— Помилуйте, — отвечаю я судье. — Да где ж это видано, чтоб в наших лесах пол-лося прогуливалось?

Весь зал, что слушал мое дело, засмеялся, да так громко, что судья колокольчиком побрякал, строго сказал:

— Прошу исполнять тишину и порядок.

И опять меня спрашивает:

— Того я не знаю, живет ли у вас в лесу пол-лося, а вам из области разрешен отстрел только пол-лося. Так как же, гражданин Манос, признаете себя виновным в браконьерстве?

— Нет, — отвечаю я громко. — Не признаю и не могу признать, так как я убил первую половину лося согласно лицензии. В ней черным по белому так и обозначено.

Судья перебивает меня:

— Вы нарушили советский закон, стали браконьером. Почему бы вам не походить по лесу да не поискать пол-лося. Раз у вас лицензия на пол-лося, значит, область знает, что таковые в лесу живут.

— Нет, не живут таковые, — отвечаю я судье. — Слыхом не слыхивал никто, чтобы голова лося с передними ногами вперед шла, а задняя часть с задними ногами назад тянула и в другую сторону убегала. Такое не бывает.

Судья что-то спросил у заседателей, те улыбнулись, головами качнули и носы платочком утерли. В зале было весело. Судья обращается к председателю колхоза Плужникову:

— А не знаете ли вы, куда гражданин Манос ухитил лося?

— Знаю, — отвечает Плужников, пиджак расстегивает с пуговиц, галстук на кашемировой рубашке поправляет, заявляет: — Переднюю часть Манос в колхозную столовку отнес за ни за что, кой-кого из соседей наделил, ну и сам того лося варил. Справно Манос сделал, душевно, как и положено по совести.

Судья хмыкнул:

— Тоже полез в лес, все справно да справно, а законов не соблюдено.

— Нет, — отвечает наш Плужников, краснея. — Тут все законы соблюдены полностью. Я тоже большую жизнь прожил, а пол-лося не видал. Этого не бывает.

Судья разнервировался, закричал:

— Но такое в лицензии написано.

— А вы с толком прочтите. Может, поймете, — резонно заметил Плужников и мне глазком подмигнул: мол, не трусь, Кирилл Петрович, все обойдется.

Судья стал ту бумажку читать, что я из области получил. На том месте, где было написано, что мне разрешается отстрел первой половины лося, запнулся, спросил:

— Это как же понять, гражданин Манос?

Я повеселел и к судье обращаюсь:

— Вот вы, дорогой гражданин, когда на обед из конторы домой идете, то, наверное, каждый раз вспоминаете свою другую половину: мол, как-то там моя другая половина обед сготовила и тому прочее. И я сподобен этому. Шли два лося, самец и самка, ну, стало быть, в кого же мне прицел делать? Конечно, в самца. Он и есть первая половина, так как мужского происхождения и тому прочее. Самок, то есть другую половину, я отродясь не убивал. Стыдобушка берет и преступлением такое дело считаю.

Тут судья заулыбался, с заседателями посовещался и к прокурору обратился:

— Слово имеет прокурор района.

Фамилию прокурора он не назвал. Прокурор сразу встал, и я тоже встал. Прокурор на меня рукой махнул, сказал:

— Садитесь, товарищ Манос, зря не волнуйтесь.

Я сел, а прокурор с усмешкой проговорил:

— Получилось недоразумение. От обвинения отказываюсь.

Я от радости к прокурору побежал, руку ему хотел пожать, да старость одолела, споткнулся, запнулся, кубариком под стол к судье упал. Сам судья меня под руки поднял, на ноги поставил и мне на ухо шепнул:

— Вы уж, этого-того, не рассказывайте никому об такой канители.

Ветер ли разнес, дождик ли разметал, только люди прознали и доселе улыбаются, говорят:

— И охотник добрый Манос, а пол-лося найти не сумел.