В лесах Прионежья

НА ТЯГЕ

Вечером на заре мы с Сергеем Ивановичем Цветковым, заядлым няндомским охотником, шли по негустому сосновому бору, что на берегу Няндомы-речки притулился, точно красавчик, помахивает кронами, что голубой шапочкой, а ясному дню отдает свои красные стволы: залюбуешься, засмотришься и глаз отвести не сможешь, вот до чего все заворожено, любо-дорого. Усталости у нас не было, хотя мы в тот вечер прошли порядочное расстояние. До вальдшнепиной тяги оставалось не более километра. Дорога пошла сухая, ровная, густо посыпанная иголками сосенок.

Птичий гомон на зорьке усилился. Рядом с нами все время позванивала зырянка. Влево, на Окуневском болоте, кричали журавли, справа чуфыкали косачи-черныши. Все живое вышло на весеннее раздольное гульбище. Пляши, сколько хочешь, пой, как хочешь, гуляй, наслаждайся в полную душу — запрету никому нет.

Скоро мы пришли к месту тяги. Справа стоял впритычку к речке густой сосняк. С высоченных сопок скатывался мелкий ельник, березник с осинником. Прямо перед нами бушевала в порогах гулкая Няндома-река. Пожня, на которой мы остановились, была гладкая, длинная, напоминающая утиное яйцо.

— Вставай здесь и жди, — сказал Сергей Иванович, невзначай моргнул правым глазом, указал мне место у опушки леса под шарапистой березкой, которая только еще начала разлуплять свои почки. — При стрельбе не торопись. Завсегда помешкай, прикинь, что и как, а потом уж…

И ушел в другой конец пожни. Там Сергей Иванович остановился под кроной высокой сосны.

Вечерняя заря угасла. Вот далеко-далеко, еле заметно, выпорхнула сначала одна звездочка, потом другая, и небо засветилось мельчайшими огоньками рассыпанных, точно из лукошка, звезд. Птичий гомон постепенно стих.

Я стоял и ждал прилета. В ожидании посмотрел на пожню и увидел шагах в десяти от себя зайца-серяка. Он быстро-быстро шевелил ушами и при этом занятии что-то лопотал, точно блеял барашком. Вскоре на это лопотание прибежал еще зайчишка, и друзья так принялись резвиться на лугу, что от них даже парок пошел. В это время с высоты, из-за речки прямо на зверьков стремительно обрушился ястреб-зайчатник, но промахнулся. Зайцы скрылись в густом можжевельнике, а ястреб снова взмыл над вершинами леса. Потом снова метнулся в мою сторону молнией и, очевидно заметив меня, сделал крутой разворот и, выйдя из него, плавно поплыл над речными изгибами.

Утихли лесные шорохи, и наступила тишина. Но вот скоро в эту тишину легко и спокойно вошло: «Цвист»… А потом весь перелесок ожил, заговорил: «Квор-р… квор-р…квор…цвист». Я вскинул ружье. Прямо на меня, с южного конца пожни, невысоко над берегом и опушкой, плавно шевеля крылышками, наплывал вальдшнеп. Я выстрелил. Птица перевернулась в воздухе, но снова выправилась и спокойно повернула обратно, возобновив хорканье. Раздался другой выстрел. Вальдшнеп сложил крылья. Это Сергей Иванович положил начало охоте.

Я хотя и промазал, но остался вполне спокоен, ожидая нового прилета. Не прошло и пяти минут, как я вновь услышал, уже в противоположной стороне из-за речного поворота: «Квор-р…» Вальдшнеп тянул свою песню очень медленно. Поравнявшись со мной, он сделал некрутой разворот в сторону опушки. Я выстрелил. На этот раз красный лесной кулик упал к моим ногам.

Стемнело, а вальдшнепы продолжали тянуть. Ночь шла тихая, сухая, прохладная. До чего же приятно отдохнуть на чистом воздухе, досыта напоенном весенней влагой — корнем жизни. Уходить из леса не хотелось.