В лесах Прионежья

БРАКОНЬЕР МЕНЁК

По соседству со мной, на первой порядовке деревни, жил мужичок, Фарисей Кирьянович Менёк. Фарисей числился в колхозе рядовым работничком, а как породнился с председателем колхоза (за его сына Авдея свою дочь Агнюшу взамуж выдал), то сразу ж был поставлен на должность куриного гуртоправа. Но в такой должности Менек пробыл одну неделю — сместили. А за что? Говорят, что в день рождения Агнюши он подарил ей из колхозного стада десяток ленгорок и двух петушков, а для зятя Авдея ночью вывел из колхозного свинарника годовалого поросенка по кличке Прыш, вроде как будто на прогулочку, а наутро свинарь Иван Мельтешин принес председателю Акимову акт подписывать. В этом акте значилось, что годовалый поросенок Прыш сгинул без вести. Меньку все сходило с рук. Акт был подписан в канун дня рождения Авдея.

Менек голову повыше поднял. Кое с кем из руководящих работников стал заигрывать — шельма в должность метил, да вовремя народ распознал его, одернул. Говорят, что после этого председатель ночей не спал, все совещался — куда бы свата пристроить, днями созванивался с районными руководителями, и вот за обеденным столом сообщил Акимов своему свату Меньку радостную весть:

— Пойдешь, сватушка, рыбнадзорить.

— Подойдет, — согласился Менек и зараз стопку осушил: значит, новую должность смочил.

После Менек расцвел. Себе рубаху новую купил: рубаха атласная, по подолу вышитая. Пояском кавказским перетянулся. Форсит по деревне. К лодке, что колхоз ему дал для рыбнадзорства, сходит, головой повертит — принюхается, откуда ветер дует. По бережку пройдется, носом засос сделает, чем пахнет. Из его глаз ничего не ускользнет… А по зорям, утром и вечером, с женой Парашкой бельевыми корзинами красную рыбицу на поветь носит — весь вспотеет, покраснеет, покряхтит уточкой, Парашку рассмешит.

Не понравилось такое поведение Менька председателю местной власти, Григорию Стеблеву. Вызвал к себе Менька и ну спрашивать:

— Почему нарушаешь законы? Каким таким по-бытом воруешь у государства красную рыбу? Знаешь ли ты, Менек, что река Андома, что впадает в Онежское озеро со всеми ее притоками, есть заповедник?

На все вопросы Менек вразумительно отвечал:

— Законы не нарушаю, а их сторонкой объезжаю, чтоб, значит, меньше изнашивались. А то бумага — что с бумаги спрашивать? А что рыбу у государства ворую, то это уж лишнее, товарищ председатель. Это наши мужики на меня ябеду пустили. Им завидно, что Фарисею везет, что Елисею: у него в мереже всегда густо, а у них пусто. Знаю и то, товарищ советский председатель, что Андома — река есть государственная. А я-то чей? Я тоже человек государственный, рыбнадзор… и прочее…

Отступился от Менька Григорий Стеблев, а Фарисей проказничает, не унимается. Колхозники, что любительски занимаются рыбной ловлей, в сельсовет пришли, потребовали:

— Примите строгие меры к браконьеру Меньку. Жизни от него не стало. Рыбу из мереж вынимает, неповинных людей штрафует, сутяжничает, взятки кой с кого берет…

Колхозникам не откажешь. Пришлось срочные меры принять. Вместе с председателем союза охоты и рыбной ловли пришел Стеблев на поветь к Меньку. Его в ту пору дома не было. Парашка объяснила, что Фарисей уехал мережки да сетки проверять. Прасковья показала содержимое погребца, а пока они разглядывали да просчитывали, явился и сам Менек. На радостях всем руки жмет, в гости приглашает:

— Копченочки из форели аль лососятку поджарить? А?

Потом на Парасковью прокричал, что проскрипел журавлем:

— В сельпо! Нужен продухт!

Парашка убежала, а они вскорости в сельсовет ушли да там акт составили и вынесли тот акт на обсуждение колхозного собрания. Колхозники единогласно — судить Менька товарищеским судом. При голосовании один Акимов воздержался. Не мог свата обидеть.

Суд над браконьером Меньком проходил в колхозном саду на открытой сцене. Председателем суда был избран расторопный тракторист Клюшкин, а заседателями пристроили Глашу Увалову да Анютку Демину: славные девки, себя в обиду не дадут, любому мужику нос утрут. Народу на суде было полным-полно. Сам Менек на суд пришел в сатиновой рубахе с кашемировой лентой по подолу. На квадратной голове лихо сидела серая кепка, стеганная под звездочку, в зеленых шароварах с напуском, а сапоги лакированные в гармошку. К березке притулился, семечки грызет, шелуху на помост кидает. Заседательница Глаша замечает:

— Гражданин Менек, так-то делать нехорошо. Люди подметают, а вы сорите.

Менек головой тряхнул, низко поклонился.

— Извиняюсь, — сказал с язвочкой, добавил: — Техничка Валя деньги чистым серебром получает, подметет. Наше дело плевать, а ее растирать.

Глаша выругалась, отошла в сторонку.

Председатель Клюшкин и заседатели, Глаша и Анюта, за стол прошли. Клюшкин громко сказал:

— Суд идет! Прошу встать!

Все встали. Менек как сидел, так и остался сидеть. Клюшкин на него рукой показал, просит:

— Гражданин Менек, прошу встать.

Менек глаз сузил, прошипел:

— А это еще зачем?

Клюшкин опять же его любезно просит:

— Гражданин Менек, прошу встать.

Менек заулыбался, заискивающе ответил:

— А ежели я встать не могу?

— Граждане, что рядом с Меньком, подсобите ему подняться.

Все засмеялись. Менек поднялся, прошептал:

— Самодеятельная инсценировка…

Тракторист Клюшкин обвинительный акт зачитал. Пока перечислял то, да се, зал молчал, а как сказал:

— Во время обыска у гражданина Менька обнаружено тридцать две лосятки в копченом виде, каждая весом от шести до девяти кило, двадцать две форелины в сухом посоле, каждая весом от трех до шести кило, и все оные обвернуты казенным пергаментом, что намедни потерялся из маслозавода… и так далее… — тогда зал тяжело вздохнул. У председателя волосы дыбком поднялись.

— Вот это жимолость…

— Действительно, рыбобжор, а не рыбнадзор…

Менек заседателей взглядом обежал. Председательствующий его спросил:

— Для какого порядка вы, гражданин Менек, обеспечивали себя с избытком красной рыбой?

Менек встал, пальцы у правой руки загибать почал, с усмешкой заговорил:

— Пару рыбин я еще с весны директору маслозавода посулил — р-раз. Три рыбины взялся скоптить для прокурора — два-а-сс… Рыбину я самолично обещал главному ревизору района — три-и-сс… Пять рыбин берегу для приезжего начальства — четыр-ре-е-сс… Ну, и кое-кому по мелочишкам.

— Кому же? Выкладывай!

— Да всем, кто хочет. Вот я какой, а вы судить… Кого судить-то? Меня, Фарисея Кирьяновича. А за что? Намедни инспектор рыбнадзора, что проживает в Петрозаводске, у меня взял две рыбины да чарку вина выпил… Бухгалтер сельпо, что мне зимой самолично из склада принес валенки, разве ему откажешь? Взаимовыгодность, взаимоодолжение, а вы судить…

Председатель Клюшкин снова спросил обвиняемого:

— Гражданин Менек. Расскажите суду, по какой такой надобности у тебя в погребце оказалось шесть трехлитровых банок лососиной икорки?

— Это что под вакум закупорены? — без возмущения спросил Менек.

— Не знаю, под какой вакум ты их закупорил, только я их самолично видел.

— Конечно, — совсем спокойно заговорил Менек. — Как же не видеть их. Не ворованные, прятать нечего. Не ты ли посядне приходил ко мне на погребец, в ногах валялся, упрашивал отпустить икорки для больных ребятишек… Помню, помню. Как же не помнить-то.

Кто-то из зала сурово спросил Менька:

— А вы ему икорки-то дали?

Менек опять же спокойно ответил:

— Держи карман шире. У него ребятишки, а у меня начальство. Не могу же я оставить без икорки, ежели прибудут на гостины. Начальство, оно и есть начальство. Рыбнадзоровское начальство еще с весны заказало сготовить для них икорки. Не всякому мой товар дается, не даром продается.

И суд удалился на совещание. Зал снова вздохнул, заперешептывался, на Менька серьезные взгляды стал бросать, что из рогаток стрелять. Потом народ от него отвернулся, а Менек сидит один на переднем крае и семечки шелушит. Ему хоть бы что. Он верил в силу красной рыбицы, но ошибся. Народ — не рыба, не коптится, не солится.

Приговор Клюшкин читал стоя:

— «Товарищеский суд колхоза «Красный рыбак» некомпетентен выносить приговор за злодеяния рыбнадзора Фарисея Кирьяновича Менька. Товарищеский суд постановляет: дело о браконьерстве Менька передать в народный суд пятого участка…»

Зал рукоплескал. Менек мычал и часто сморкался, а потом встал и во всеуслышание заявил:

— С меня что с гуся вода. У меня брат в юристах сидит — оправдает.

Но и братан-юрист не помог. Через месяц Менек ушел в город на суд, да оттуда так и не вернулся. Говорят, что тот суд приговорил Менька к высылке из пределов заповедника на два года.

И хорошо.