В одном отделении

20

Ковалев остановился в передней и прислушался. Везде горел свет. Через дверь из столовой слышался тот веселый гомон, какой бывает, когда все веселятся уже потому, что для этого-то и, собрались. Не зная, куда поставить тяжелый подарок, Ковалев посмотрел на выставленный из столовой шкаф и услышал голос Яхонтова:

— Вальс, дамский вальс! Ведь именинница — дама…

— Дамский? — спросила Надежда Григорьевна, и тон ее вопроса показался Ковалеву неестественно веселым, пошлым. — Тогда позвольте мне ангажировать вас, — с шутливым французским прононсом сказала она и засмеялась. — Только стол… Отодвинем стол.

И он услышал, как тяжелый обеденный стол, скрипя ножками, быстро поехал в угол.

«Не ждут. Даже не слышали!»

Вся эта затея Тамары с подарком сразу показалась Ковалеву нелепой, а сам он себе наивным до глупости. Он постоял, держа в руках покупку, потом поставил ее на шкаф и прошел в спальню. Там уныло остановился посреди комнаты, подумал, что все-таки надо переодеться и идти к гостям. Он мученически вздохнул, присел и стал стягивать кирзовый сапог. Кровать жены, как всегда, была покрыта белым пикейным одеялом, с тюлевой накидкой на подушках. Занятый своими мыслями, Ковалев даже не обратил внимания, на что сел. Он рассеянно разглядывал босую ногу и думал, когда же, в какой момент проглядел он жену, когда же она стала ему чужой и далекой, как сейчас эти ее веселые гости, их шум в столовой.

Шум в столовой казался все дальше, глуше. Ковалев прикрыл глаза, голова его медленно опустилась на подушку.

И произошло самое страшное, что только могло случиться с мужем в день рождения жены, когда дом полон гостей: он уснул.