В самом Сердце Стужи. Том VII

Глава 14 Виктор

Это был уже третий чумной хутор с начала эпидемии.

Все мои попытки ограничить распространение инфекции не увенчались успехом. Конечно же, чума не прокатилась катком по всему наделу и пока не добралась до Херцкальта, но болезнь все равно продвигалась. Медленно и уверенно заражение распространялось по моей территории, а люди заболевали во все новых и новых поселениях.

Пока же ситуацию спасало то, что под удар попадали небольшие хутора и деревни — самое крупное село было заражено чумой в самом начале, то самое, где мой боец раздобыл топоры для первой зачистки. Но сам факт того, что надел потерял уже не менее двух десятков взрослых жителей и почти столько же детей, не слишком радовал.

К смерти я научился относиться спокойно еще в рейде. Люди смертны, а в этом мире угрозы подстерегают человека на каждом углу. Отсутствие медикаментов и нормального ухода превращают в приговор любую серьезную инфекцию или заболевание, так что когда вечером Арчибальд возвращался с докладом или присылал посыльного с письменным изложением ситуации, я просто фиксировал в уме цифры.

Сегодня умерло еще три человека, заразился еще один дом. Или два дома. Или вовсе новый хутор. И так каждый божий день.

Сначала у меня была мысль устроить зону отселения — пройтись по здоровым поселениям и заставить людей перейти с этой части надела глубже, на юго-запад, но я понимал, что это будет лишь временная мера. К сожалению, пока я не знал, по какому принципу распространяется инфекция и кто является главным переносчиком, ведь между последними двумя хуторами было расстояние как минимум в три часа верхом, то есть почти пятнадцать километров. Мой надел в поперечнике в широкой его части был почти сто километров. Чума же двигалась с северо-востока в центр, полностью игнорируя другие направления. Арчибальд был прав, создавалось впечатление, что болезнь буквально рвется в город, который находился прямо на линии всех пораженных инфекцией поселений.

— Милорд, заняты?

В прорехе, которая выполняла функцию входа в мой шатер, появилась голова Фарнира.

Я только махнул колдуну рукой, предлагая войти. Несколько дней назад колдун, до этого помогавший Петеру, который активно благословлял еще здоровых жителей, заявил, что у него есть теория. Он попросил одного или двух бойцов в сопровождение, после чего отправился на разведку. Задавать лишние вопросы мужчине я не стал — просто отпустил его, ведь, по сути, заменить Фарнира не было проблемой. Спирта у нас хватало, рук — тоже. Я слышал, что колдун вернулся еще днем, но, видимо, решился дойти ко мне он только сейчас.

— Что выяснили? — прямо спросил я колдуна. — Вы же проводили какие-то изыскания, господин Фарнир?

Пока я говорил, руки сами собой поставили на складной столик деревянный стакан, в который я щедро плеснул вина. Этот жест для меня стал уже привычным. Мужчины, постоянно работающие на холоде и трясущиеся в седле, были измотаны, и кто бы ко мне вечером не заглянул — Грегор, Арчи, Петер или даже кто-то из бойцов — я всегда наливал гостю немного теплого вина. На вкус пойло было так себе, но алкоголь и сладость из напитка делали свое дело — визит к барону у людей ассоциировался хотя бы с теплом и расслаблением, а не с бесконечным стрессом, который мы все испытывали, работая в патрулях и на снабжении закрытых поселений. А таковых на наделе было уже четыре. Одно крупное село на полтора десятка дворов и еще три хутора.

— Да, — согласился колдун, благодарно принимая из моих рук вино. — Помните, Арчибальд сказал, что чума движется к городу?

— Помню, — согласился я.

— Это на самом деле так, — ответил колдун. — Я нашел несколько старых кострищ в лесу и на границе полей, тут кто-то прошел.

Это была новая информация. Не сказать, что я хорошо контролировал свои территории — на надел могла зайти целая армия, а я бы узнал об этом только через неделю — но люди старались передвигаться по дорогам. Уж точно не лесами и полями, это просто неудобно.

— Думаете, кто-то из жителей первого хутора, который я сжег? — уточнил я. — Но тогда…

— Этот человек бы пошел к соседям, которые его знают, — закончил за меня колдун. — Мне кажется, это какие-то чужаки.

— Которые принесли чуму с собой?

Вопрос о том, откуда здесь вообще взялась чума, мы не разбирали. Слишком это было сложно и странно. Хватало нам и того, что Эрен перерождалась десяток раз, а я вообще прибыл из другого мира. На этом фоне инфекция с другого континента выглядела уже не так впечатляюще.

— Вы сами говорили, что самое очевидное решение обычно самое верное, — пожал плечами колдун, допивая вино. — Мне кажется, пара свежих кострищ и мест ночлега вдали от поселений, будто бы прошел кто-то чужой, это как раз то самое очевидное объяснение.

Нулевой пациент. Это на самом деле было очень логично. Хутор, на котором я обнаружил первых жертв чумы, находился на самой границе надела. До пограничных лесов там было рукой подать, да и люди, что проживали там, были моими подданными весьма условно. Если бы захотели — вовсе затаились, и никто бы о них и не вспоминал, кроме пары соседних сёл и таких же, стоящих на отшибе хуторов.

— Вы не стали их выслеживать?

Колдун опять пожал плечами.

— Я решил не терять времени и сообщить вам, милорд. Кроме того, я попытался найти тех, кто разводил костер, с помощью своего колдовства, но ничего не обнаружил. Они ушли или слишком далеко, или были здесь давно. В любом случае, я подумал, что лучше вернуться к вам и рассказать всё, как есть.

Фарнир не предлагал мне готового решения — просто принес ценную информацию. Но мой приказ был простым и довольно ожидаемым. После ухода колдуна я вызвал к себе Грегора, который как раз сейчас находился в основном лагере, и рассказал о неприятной находке.

— Возьми пару парней, которые были с Фарниром, и отправляйтесь по следу, — приказал я мужчине. — Надо найти этих неизвестных.

— Думаете, это те, кто принес чуму? — уточнил Грегор.

Я задумчиво покрутил в руках перо, после чего отложил письменную принадлежность в сторону.

— Может быть, а может, и нет. В любом случае, по наделу кто-то шатается. Если это местные, которые сбежали с первого чумного хутора, их нужно найти и посадить под замок, они могут разносить заразу. Если это кто-то, пришедший с севера… Тогда понятно, почему никто ничего не знает. Чума такая дрянь, что может разноситься не только людьми, но и животными.

— То есть, даже если они все уже перемерли от черной хвори, нам надо найти тела? — уточнил оруженосец.

— И если найдете, необходимо их немедленно сжечь, — подтвердил я ход мысли Грегора. — Не надо докладывать или отправлять посыльного. Нашли тело, сразу же устроили ему погребальный костер, чтобы его не растащило дикое зверье. Потому что если чума пойдет по лесам, эта зараза останется здесь навсегда…

Перспектива сталкиваться со вспышками чумы так же часто, как с тем же брюшным тифом, Грегора совершенно не порадовала. Оруженосец задал еще пару уточняющих вопросов, после чего отправился выполнять приказ. Скорее всего, они выедут или прямо сейчас, или еще до рассвета, чтобы не терять времени.

Последующие дни прошли в бесконечных делах и немного тревожном ожидании. Кто мог проникнуть на мою территорию и зачем он двигается к городу? Если бы это был набег варваров, они бы не обошли стороной крупные села — ведь их цель грабить и жечь, а не красться к городским стенам. Да и прошло столько времени, что любой бы отряд уже не просто дошел до Херцкальта, а обошел три раза весь надел по периметру.

Под гнетом ежедневных дел история, которую поведал мне Фарнир про кострища и чье-то присутствие, в итоге отошла на второй план. У меня хватало дел.

Самым трудным оказалось удерживать людей на одном месте. Это у меня дома, где за тобой следят, где каждый посчитан и имеет документы, ограничить человека легко. Здесь же люди живут максимально просто, и любой приказ барона, который ограничивает в базовых правах, гарантированных королем и здравым смыслом, в лучшем случае воспринимается как временная рекомендация. Да и где это видано, чтобы запрещали выходить из дома?

Первую неделю жители надела карантин сохраняли, особенно после рассказов моих дружинников. Все нормально было и с дисциплиной в зараженных поселениях, однако там, куда чума не добралась, люди опасности не чувствовали, и слушаться не желали.

Мои бойцы постоянно ловили кого-нибудь на большаках или идущими прямыми тропами из села в село или с хутора на хутор. Подсечное двухпольное земледелие требовало больших площадей под хозяйство, так что за пределами двух крупных поселений общинников остальные крестьяне были размазаны по наделу тонким слоем. И вот этот «тонкий слой» привык свободно перемещаться и общаться с соседями, что у меня вызывало только бесконечное раздражение.

— Опять поймали двух парней, шли в соседнюю деревню к девкам, — отрапортовал за завтраком Арчибальд. — Милорд, я думаю, пора вводить телесные наказания. Понятно, что их пару раз стеганули по хребтам, но я бы подумал над чем-нибудь более серьезным. Ибо совсем не понимают, что творят.

Я сам, Арчибальд, да и вообще, каждый из бойцов уже примерил защитный костюм и побывал в зараженных домах, куда мы раз в три дня приносили хлеб, пиво и чистую воду. В некоторых из хат еще были выжившие, которые ухаживали за родственниками, но чаще просто менее больные помогали уже лежачим. Если получалось, условно здоровых мы отселяли на карантин, но если зараза приходила в какой-то дом, то обычно распространялась мгновенно. Жили-то в тесноте, спали вповалку, все на одном лежаке или печи, чтобы сэкономить на дровах и угле. Редко в каких домах родительский угол был отделен от остального дома условной шторкой или перегородкой — такое было только в больших сельских хатах, но точно не на хуторах.

Так что объяснять моим людям, что такое чума и чем она страшна, было не нужно. Как не нужно было и следить за тщательностью дезинфекции костюмов после визитов в зараженные поселения и строения. Хотя я понимал, что со временем чувство опасности у людей притупится и мне придется вводить дополнительные нормы контроля за обработкой костюмов.

Очень помогли нам стекла, которые прислал Фридрих. Послание графа Зильбевера ждало меня в Херцкальте — я хотел сохранить письмо от влиятельного соседа для архива, а если бы его привезли в мой мобильный лагерь, его бы пришлось тут и оставить — тем более, оно было личного характера, скорее, просто обсуждение насущных дел. Я мог прочитать его и позже, краткое содержание все равно пересказала в своей записке Эрен. Но вот поставка, которую сделал нам граф, очень помогла. Всего один ящик плоских, кое-где мутных стекол, но он позволил городским мастерам соорудить полные маски, какие были у чумных докторов в средние века в моем родном мире. А это подняло степень защиты моих бойцов до максимально возможного в существующих условиях уровня.

— Людей пороть бессмысленно, — ответил я своему заместителю. — Особенно молодых парней, у которых все дымится. Будут просто лучше прятаться.

— Но они ослушиваются вашего приказа, — заметил Арчибальд.

Я задумался, а что можно в этой ситуации вообще сделать.

— У нас один из хуторов уже почти вымер, так? — спросил я. — Который под каменным полем стоит?

— Все так, — кивнул Арчи. — Одна из семей вся вымерла, пара малолетних остались, они на карантине, как вы это называете, сидят. Еще две хаты доходят, но там все заразились, даже немалята.

Пока Арчи говорил, я продолжал без спешки поглощать утреннюю кашу. Конечно, до готовки поварихи Сигрид не дотягивает. Видимо, Эрен приказывала ей не жалеть для меня сливочного масла, а тут какая-то постная… Почему-то меня сейчас больше увлекали мысли о том, сколько масла в мою кашу кладет по утрам замковая кухарка, чем судьба упомянутых Арчибальдом сирот.

Я уже знал, что надо делать, чтобы повысить дисциплину в ближайших поселениях, но этот план мне не слишком нравился. Он требовал осторожности и участия Петера. А толстяк был уже на пределе — скоро у нас должна состояться ротация и на неделю мы поедем в замок, отсыпаться в теплых кроватях и отъедаться. Отдых нужен был и Арчибальду, который работал в поле уже почти месяц. Его подменит Грегор, а на его место прибуду потом или я, или Ларс.

— Сгони с проблемных деревень парней. Не мужиков, их отцов, а именно тех, кто бегает в соседние поселки без особой нужды, — начал я. — Наказывать людей за то, что они выбрались по хозяйству все же неправильно, а вот этих молодых кобелей… Короче, собери их, пока из двух поселений, что поближе. Человек пять-шесть, пусть возьмут у отцов топоры, еды с собой, теплой одежды. Палатки дадим.

— Вы хотите, чтобы они стали работать в отряде? — усомнился Арчибальд. — Вы три дня учили нас, как правильно носить защитные фартуки и…

Я посмотрел на Арчибальда настолько выразительно, что мой одноглазый заместитель осекся на полуслове.

— Арчи, никто не пустит их к больным. Ты меня слушаешь? Я же сказал, пусть возьмут топоры.

Нет, нам определенно нужна ротация. То, что я думал о масле вместо будущего детей само по себе показательно. А вот Арчибальд уже натурально начинал троить от усталости. Понятное дело, что походная жизнь ему была не в новинку, но сейчас все совершенно иначе, чем во времена рейда. Первое — степень ответственности. Второе — постоянный, перманентный стресс, ведь чума это тебе не варвары, от нее копьем и мечом не отобьешься. Третье — иногда я забывал, что Арчибальд все же инвалид. Жизнь здорового мужика в условиях лагеря и жизнь человека без руки и глаза — это два разных мира. И пусть Арчибальд не жаловался и даже звука не издавал на тему того, что ему тяжело, сейчас я увидел, что мужчина на пределе.

Это будет его последнее задание, а после надо отослать моего зама в Херцкальт, перевести дух.

— Так зачем топоры? — еще раз спросил Арчи, и я окончательно убедился в правильности своего решения провести ротацию как можно быстрее.

— Будут валить лес. Чтобы выжечь погибший хутор, как в прошлый раз.

Говорил я медленно и спокойно, чтобы до моего заместителя дошло. Арчи на пару секунд завис, после чего согласно кивнул головой.

— Понял вас, милорд, — ответил заместитель. — А это довольно ловко.

— И полезное дело сделают, и наказание за нарушение моего приказа, ведь в барщину эти дни не запишем. И заодно посмотрят, что ждет их собственные дома, если будут шарахаться просто так… — подытожил я.

Мой план сработал даже лучше, чем ожидалось. На следующий день бойцы пригнали к месту нашего постоянного лагеря, который находился на равном удалении от всех зараженных поселений, восемь молодых парней.

Некоторые из них были напуганы и не понимали, что происходит, другие — крутили головами, ведь они впервые оказались в лагере дружины, да и вообще, видели столько вооруженных людей одновременно. Но никто не понимал, что их ждет далее, ведь приказа объяснять им что-то не было.

Кормить нарушителей я не распоряжался, так что после небольшой передышки их передали на поруки уже другим бойцам и, словно гусей, погнали на север, в сторону того самого злополучного хутора, который было уже не спасти.

В общей сложности эти восемь человек валили лес и таскали бревна следующие двое суток, прерываясь только на приемы пищи и короткий шестичасовой сон. Временами им помогали бойцы, особенно в моменты, когда стволы нужно было затащить на козлы и сделать распилы лучковыми пилами, но все остальное время парни работали самостоятельно.

Когда же до деревенских дошло, что они валят лес не просто так, а заготавливают топливо для сжигания целого поселения, начались вопросы и роптания, но Арчи поступил в этом случае вполне предсказуемо — отстегал самых наглых, требующих пояснений, снятой со своего коня уздечкой. Вроде бы дошло, хотя мне и докладывали, что пригнанные на работу селяне ропщут.

Для очистки совести я лично отправился в чумные хаты, убедиться, что выживших больше нет и мы не сожжем заживо какого-нибудь несчастного, которому не повезло оказаться на пути чумы. Когда я вышел перед своими людьми, затянутый в огромный кожаный костюм, с двойной маской на лице — поверх тканевой повязки на мне была надета и кожаная маска с кривыми окулярами из мутного стекла — бойцы поняли, что скоро будем поджигать. Замученные же тяжелой работой крестьянские сыновья стояли и смотрели на фигуру барона во все глаза — скорее всего, они видели меня впервые, ведь их село находилось довольно далеко от города и в самом Херцкальте чаще бывали их отцы.

— Бойцы! — голос из-под повязки и маски звучал глухо, так что приходилось орать, надрывая связки. — Сейчас я лично проверю, остались ли на хуторе выжившие, и если нет, то будем проводит дезинфекцию!

Слово поджог было плохим, неподходящим, словно мы не занимались очисткой территории, а совершали преступление. Так что на этот раз я без зазрения совести ввернул в свою речь незнакомый местным термин. Звучал он на донском крайне инородно, но оно, наверное, и к лучшему — крепче врежется в память, даже если деревенские его исковеркают.

После этой непродолжительной речи я махнул рукой и, в сопровождении пары затянутых в кожаные костюмы дружинников, направился через поле к трем крепким, пусть и довольно старым хатам.

Этот хутор ничем не отличался от того, где я впервые столкнулся с чумой. Те же невысокие плетеные заборы, те же сухие соломенные крыши и компактные дворы. Хлева, в которых держали скотину, стояли запертые, а оттуда пробивался тошнотворный запах гниющей плоти. Повезло, что местные не успели выпустить своих животных и те сдохли взаперти, а не разбрелись по округе. Ведь чума не щадила никого, одинаково поражая как людей, так и коров, лошадей и даже, как мне казалось, кур.

Самодельные средневековые СИЗы давали некоторую уверенность, но все равно, без надобности никаких поверхностей мы не касались. У каждого в руках был шестифутовый шест — заготовка под копейное древко, которого было вполне достаточно, чтобы толкнуть двери или перевернуть тело.

Окуляры, что прислал Фридрих, были далеки по чистоте от привычного мне стекла, так что в противочумной маске мир выглядел так, будто бы я попал в подвальную кальянную пятничным вечером — вокруг все было словно в дыму, чуть расплывалось, а ориентироваться становилось проблематично. Если бы не полтора года в глухом шлеме Виктора Гросса, обзор которого был еще хуже, я бы, наверное, вовсе не смог передвигаться в подобном изделии. А так — просто шагал аккуратнее, внимательно глядя под ноги. Бойцам же, казалось, маски вовсе никаких хлопот не доставляли. Когда я популярно объяснил, зачем они нужны, все тут же согласились с тем, что затея хорошая. А кто-то даже высказался, что готов хоть бычий пузырь на голову натянуть, если это убережет от заражения. Никто не хотел умирать долгой мучительной смертью от заразы, которая была неподвластна даже молитвам препозитора Петера.

Два дома уже были помечены, как вымершие — двери были подперты теми самыми шестами, с которыми мы заходили на осмотры и приносили продукты. Делалось это, чтобы в хаты не пробрались дикие звери, которых по этим лесам хватало. Первый снег еще не выпал, но холода вступили в свои права и мелкие хищники уже начинали наглеть.

Я вместе с бойцами направился к последней, третьей хате, где еще оставались живые, пусть и доживающие свои последние дни жители хутора, которых в первые дни отселили от тяжелобольных и проходящих острую стадию. Мы надеялись, что молитвы Петера, которые он прочитал над этими крестьянами, защитят их, но, по всей видимости, мы опоздали. Два дня тишины — а потом первые слегшие, которые утащили за собой весь остальной «карантинный дом». Спасать было уже некого.

Войдя внутрь и протиснувшись через узкие сени, я попал в большой общий зал. Даже через продезинфицированную спиртом марлевую повязку и плотную чумную маску в нос тут же ударил запах человеческих испражнений, пота и гниющей плоти. Чума разъедала тела еще живых, оставляя сначала огромные гнойные раны, которые под самый конец болезни рубцевались в характерные черные точки. В некоторых случаях поражение тканей бактериями было столь обширно, что темнели целые части тела — сильнее всего страдали ступни и руки, которые на некоторых телах выглядели так, словно человек получил сильнейшее обморожение. Черные, кривые, с полностью пораженной кожей и отстающими от гнилого мяса ногтями. Смотреть на результат работы инфекции иногда было просто невыносимо.

Посреди большой общей комнаты я увидел пять неподвижных тел, у дальнего угла — еще два прикрытых одеялами силуэта. В общей сложности семь человек, ровно столько мы отселили в этот дом изначально здоровых людей. Разбираться, кто из них принес заразу, было бесполезно — все являлись контактами первого уровня, жили вместе с первыми заболевшими и непосредственно с ними взаимодействовали. Скорее всего, к моменту, когда их согнали в один дом и наказали ждать, они уже были обречены.

Пока я стоял и осматривался, один из бойцов аккуратно прошелся по комнате, тыча шестом в неподвижные фигуры. Делал он это без особого энтузиазма, но и не спешил, осторожно ступал по земляному полу, переходя от трупа к трупу и добросовестно выполняя свою работу.

Поначалу мне казалось, что правильнее было бы избавлять людей от мучений, но молитва Петера не помогала, а мак на территории Халдона не произрастал, его выращивали во Фрамии. Так что опоить людей до состояния вечного сна было банально нечем, а приказывать убивать больных — это уже форменное зверство, с чем были согласны все, с кем я обсуждал этот вопрос. Так что приходилось ждать.

К моему облегчению, живых не нашлось. Ни одно тело не издало ни звука, не шелохнулось ни на йоту, когда их касался шест дружинника. Так что, пробыв внутри меньше двух минут и убедившись, что можно начинать «дезинфекцию», мы с бойцом вывалились на воздух.

Конечно, можно было бы закрутить в маски и костюмы пару крестьян, да загнать их в хаты, показать, чем чревато блуждание по соседним селам без разрешения барона, но это было бы уже слишком расточительно и неосторожно. Мне, как лорду, не нужно было ничего доказывать землепашцам — было достаточно, что степень риска осознавали мои дружинники и большая часть горожан. Те же купцы Мордел и Ламар прекрасно знали, что такое поветрия и как они выкашивают людей, не щадя никого на своем пути. На моей стороне был препозитор Петер, который вблизи успел рассмотреть разрушительное воздействие чумы, со мной был и колдун Фарнир. Мнение этих людей — имело значение, а вот мнение крестьян меня сейчас интересовало слабо.

Когда крестьянские парни стали подтаскивать попиленные бревна и заготовленные ветки к границе хутора, передавая свой груз потеющим и пыхтящим в кожаных костюмах дружинникам, до них начал доходить масштаб происходящего. Появился и бочонок с маслом, который разлили по стенам и крышам зараженных строений те два бойца, что зашли со мной на территорию хутора. Каждый знал свою роль, каждый понимал, что делать дальше, так что, оставив людей работать, я двинулся в зону обработки — небольшой загончик, разбитый посреди поля. Там меня с ног до головы должны были окатить спиртом, протереть проспиртованной тканью каждый шов и складку, после чего я направлюсь в походную баню, сосребать с себя любые возможные остатки заразы. А после мытья — придет Петер, наложит очередное благословение.

— Как всё прошло? — спросил я у Арчибальда, который пришел в мой походный шатер с докладом.

— Спокойно, — ответил мой заместитель. — Погода сухая, огонь пустили как надо, да и масло подсобило. К утру прогорит дотла, и можно будет снимать дозоры.

— Молодняк все понял? — уточнил я, наливая заместителю вина.

Арчи ничего не ответил, просто махнул стакан не глядя, словно выпил обычной воды.

— Понять-то понял, но вот надолго ли их хватит, — покачал головой мой заместитель. — Мы им сказали, что будут шататься да разносить заразу, так же будет и с их селом, но это ж молодняк, дурные, что с них взять.

— Если еще кого поймаете, заставим рубить лес уже для собственных хат, — жестко ответил я. — Пусть готовятся тогда заранее.

На мои слова Арчи только хмыкнул, но ничего добавлять не стал. И так было понятно, что поимка кого-нибудь на пути из села в село — это только дело времени. Тут даже если бы мы каждого лично в хату загнали, показав, что делает инфекция с человеческим телом, оно бы ненадолго подействовало. Такова особенность человеческой психики и природы — надеяться, что если плохое и случится, то не лично с тобой. Ты-то бессмертный и неуязвимый, тебя судьба бережет.

— Командир! — в шатер через прорезь просунулась голова одного из дружинников. — Грегор вернулся!

— Что сказал? — тут же встрепенулся Арчи.

— Ничего не сказал! Сразу в спиртовой шатер пошел, на эту, дезинфекцию! — отрапортовал дружинник, после чего его голова скрылась из виду.

Парни уже поняли, что мне на глаза надолго лучше не попадаться — быстро придумаю какое-нибудь занятие.

Мы с Арчибальдом только переглянулись. Если после поездки на «чистые» территории Грегор вместо доклада тут же ломанулся в палатку, где стоял спирт, и было все подготовлено для обработки костюмов и одежды, это означало только одно.

Мой оруженосец нашел нулевого пациента.