В самом Сердце Стужи. Том VII

Глава 8 Эрен

Сначала исчезновение Виктора встряхнуло меня и весь замок, а первой мыслью было нападение варваров или другая пакость от соседей. Вот только с новым лордом Атриталя в каких-либо отношениях, даже сугубо торговых, мы не состояли, а лорду Кемкирха незачем было нападать на нас. Оставались северные варвары, но и для их набега было либо слишком поздно, либо еще слишком рано. Северные соседи наведывались на территорию Халдона либо сразу же после жатвы, чтобы взять поболей трофеев, либо же во второй половине зимы, придя уже из нужды. Сейчас зима только-только стояла на пороге, а значит, что-то тут не сходилось.

Так что когда я узнала, что Виктор застрял на границе надела и отказывается возвращаться в Херцкальт, опасаясь заразить горожан, я решила лично отправиться за своим мужем.

Повлияли на меня и беседы с Петером и Фарниром. Первый уверил меня, что будет молиться за здоровье барона Гросса, второй же дал больше информации. И самое главное — колдун уверил меня в том, что неделю ждать не нужно. В чем я и сама убедилась, когда прибыла верхом на границу надела и справилась о делах в селе, где обнаружили заболевших, а по факту — умирающих крестьян.

День, в крайнем случае, два дня. Столько требовалось заразе, чтобы свалить с ног взрослого человека. Дети же испытывать недомогание и слабость начинали и того быстрее — среди больных был один крестьянский мальчик, который, по словам домашних, еще утром был совершенно здоров, а после обеда слёг с жаром. Так что решение лично вырвать Виктора из добровольного заточения в импровизированной тюрьме под открытым небом оказалось совершенно верным.

Вернулись мы в Херцкальт вместе. Специально для нас слуги подготовили большой шатер, который поставили прямо посреди барского поля. Туда пригнали воду в бочках, поставили жаровни, а внутри самого шатра расположили мебель и даже постелили на пол гобелены, чтобы было теплее. Позаботился обо всем этом один из помощников Арчибальда, который внезапно остался на хозяйстве в отсутствие всей замковой верхушки.

Да, как-то так получилось, что буквально все опытные люди разом оказались за стенами, и полагаться мы сейчас могли только на нашу повариху Сигрид, да на купчиху Мордел, которая уже проявила себя во время междоусобицы. Но слишком долго в поле мы не пробудем — уже к вечеру следующего дня Виктор был намерен вернуться в замок.

— Виктор… — начала я, осторожно подходя к мужу.

Барон Гросс сейчас скрючился над небольшим походным столиком, оседлав треногий табурет, и делал какие-то записи. По всей видимости, готовил списки приказов и дел, которые ожидали его внутри городских стен.

— Что?

Муж поднял голову так резко, что я даже немного растерялась. Но дело было не в раздражительности — он просто был погружен в свои мысли настолько, что мой голос стал для него неожиданностью.

— Откуда ты узнал про черную хворь? — спросила я, присаживаясь на второй табурет.

Шатер был не слишком велик, да и я приказала не тащить тяжелую мебель. Все равно мы тут просто переночуем и к завтрашнему обеду, если все будет хорошо, быстро переберемся в замок через торговые ворота.

На мой вопрос Виктор ответил не сразу. Супруг задумался, словно подбирая слова.

— Я спрашиваю, потому что, по словам господина Фарнира, эту заразу он встречал только на восточном континенте, в степях Бартондии, — продолжила я, видя, что Виктор колеблется. — Но ты не говорил, что когда-то там бывал…

— Я и не бывал, — ответил муж.

— Ты видел эту болезнь в Сороге? — задала я следующий вопрос.

Виктор напрягся, внимательно посмотрел мне в глаза. Внутри моего мужа сейчас шла борьба, но я буквально почувствовала, что должна продолжать. Все зашло слишком далеко, все стало слишком серьезно, ведь черная хворь была намного опаснее, а знания моего мужа…

Я больше не могла игнорировать то, кем был Виктор, особенно зная, что язык, которому он меня обучил, его родной язык, не имеет никакого отношения к далекому восточному королевству.

— Не в Сороге, — ответил барон Гросс, и голос его звучал сухо, почти надтреснуто. — Но у меня тоже есть вопрос Эрен. Позволишь?

Он никогда так не делал. Словно давал мне шанс извернуться, избежать этого разговора. Он заметил, как я сделала упор на вопрос о его фальшивой родине? Или я как-то выдала свои намерения выражением лица? Я просто хотела осторожно расспросить Виктора, прощупать почву, понять, кто же такой мой супруг. Но вне зависимости от ответа, мое отношение к нему не изменилось бы. Прошлое неважно, ведь человека определяют его дела. Эта мысль успокаивала меня, когда я задумывалась о прожитых мною жизнях, эта мысль позволяла мне мириться с тайнами Виктора и не отворачиваться от человека, что уже третий год лгал мне.

Просто прошлое бывает слишком сложным, чтобы его принять…

Но что скрывает Виктор Гросс, если его тайна еще страшнее, чем перерождение в теле халдонского наемника? Что там такое может скрываться в его прошлом?

И не потому ли он дает мне возможность сейчас отступить, сделать шаг назад, лишь бы я не обожглась о пламя этого знания?

Однако же за последние дни многое изменилось. То, как я была вынуждена раскрыть свою тайну колдуну Фарниру и то, как он принял мою историю… Без осуждения, без излишней жалости, без глупых вопросов. Просто, как свершившийся факт, как непреложную истину, не ставя под сомнение мой рассказ. Это вселило в меня уверенность. Ведь если меня понял и принял какой-то колдун, который пусть и утверждал, что мы с ним дальняя родня, то разве оттолкнет меня Виктор?

Я не воспользовалась лазейкой, которую оставил для меня муж. Не мотнула головой, не перевела тему, не встала из-за стола. Лишь немного приосанилась, понимая, что далее последует непростой, даже тревожный разговор, и посмотрела прямо в глаза моему супругу. Посмотрела в эти, иногда с вероломной смешинкой или задумчивой усталостью, иногда наполненные ласкою или же наоборот, раздражением от навалившихся дел, в полную противоположность моим серым, в такие родные мне черные глаза.

— Конечно, — кивнула я, стараясь унять нервную дрожь в руках. — Спрашивай.

— Ты сказала, что мор пришел раньше срока, — медленно проговорил Виктор. — Сказала это с полной уверенностью, словно знала, что после засухи пойдут болезни. Но ты ждала тиф. Почему? Как?

— Что как? — уточнила я.

— Как ты можешь знать, что будет в будущем? — прямо спросил Виктор Гросс.

Это оказалось тяжелее, чем я ожидала.

— Потому что я знаю, что случится. Знала.

Губы двигались, словно чужие, словно не из моего рта доносились эти слова, словно меня вовсе здесь и не было.

Чувство падения, которое я ощутила при разговоре с колдуном Фарниром, сейчас оказалось во сто крат сильнее. Мощнее. Неотвратимее. Если там я срывалась с высоты донжона и моя душа неслась к камню замкового двора, то теперь это была пропасть без дна, пропасть, падать в которой я буду ровно столько, сколько будет молчать мой муж. А каждая секунда молчания Виктора сейчас ощущалась как вечность, в которой растворялось в безмолвной панике самое моё «я». Эрен Фиано, служительница Эрен, отцеубийца Эрен, простолюдинка Эрен, проститутка Эрен… Все мои ипостаси, все мои жизни сейчас слились в едином безмолвном крике и неслись сквозь эту вязкую, всепоглощающую пустоту ожидания, умоляя о прощении, проклиная все сущее за то, что я, Эрен Гросс, последняя и самая наглая из своих перерождений, посмела открыть рот. Что я, жадная и высокомерная, сейчас схватила хрустальный сосуд собственного счастья, своей безоблачной жизни с этим мужчиной и со всего маху бросила его на каменный пол. Сосуд еще не коснулся камня, он замер в воздухе, в пустоте вечности, прямо как моя душа, но как только Виктор промолвит хоть слово, как только взгляд его черных глаз, полный непонимания, сменится взглядом недоверия или вовсе презрения, как только он поймет, сколь много лжи и недомолвок было между нами за эти два с лишним года… Когда он задаст еще один, и еще, и следующий вопрос, когда докопается до сути, вытащит из меня всю правду — а я не смогу противиться, ведь нет более под моими ногами точки опоры, нет твердой решимости и уверенности молчать — вот тогда этот сосуд разобьется тысячью осколков, разлетится в пыль.

Счастье, о котором я мечтала столь долго. Счастье, о котором грезила холодными одинокими ночами. Счастье, которое казалось мне недостижимым и невозможным настолько, что вместо него я выбрала поиск способа умереть окончательно — будет потеряно навсегда. И разрушителем его буду я сама. Потому что поддалась своему неудержимому любопытству, набралась ненужной смелости и заразилась отвагою от этого мужчины, возомнила, что могу быть равной ему в терпении и добродетельности… Но даже столь великодушный человек, как мой муж, не должен, не способен стерпеть то, что кроется за личиной дочери семейства Фиано, что прячется под этими платьями, под этой бледной кожею, скрывается за взглядом этих невыразительных, безжизненных серых глаз цвета стали…

Будь моя воля, я бы сейчас вскочила с места и, подобрав юбки, бросилась бы на крышу того самого донжона, чтобы привести в соответствие мои чувства и мои дела. Лишь бы прервать эту давящую тишину, спрятаться, сбежать, как всегда я сбегала от невзгод. Но как назло, мы были заперты в этом шатре. Вокруг — пустота перепаханного поля, на многие сотни шагов.

Здесь были только мы. Я и Виктор. Вдвоем. Не было слуг, которых стоило бы опасаться, не было каменных стен — вместо них только плотная ткань шатра. Наши слова не вылетят в открытое окно, не увязнут в кольце каменных стен замкового двора, их только унесет холодный ветер.

Тут мы были вольны говорить, что захотим и как захотим, не было лучшего места для подобной беседы. Не было и худшего места, ведь сам факт этого разговора очернял все вокруг, окрашивал эти яркие гобелены под ногами в цвета скорби, неуемной, бесконечной скорби по разбитому счастью. Как вороны начинают заранее кружить над умирающим зверем, так и мы с Виктором сейчас двумя фигурами нависали над тем, что было нашим браком, над тем, как я была уверена, что вот-вот должно испустить дух.

Надо что-то предпринять, как-то это исправить, иначе…

Все эти мысли пронеслись в моей голове буквально за несколько ударов сердца, пока Виктор обдумывал мой скупой ответ.

— Так ты видишь будущее? — с интересом спросил Виктор. — Хотя это уже другой вопрос. Спрашивай теперь ты.

В его голосе почти ничего не изменилось. Будто бы он был и рад подобному исходу. В его словах я даже услышала намек на азарт, словно… он радовался? Почему он умолк? Почему не стал спрашивать дальше? Как если бы мы были парой ребятишек, что играют салочки, и сейчас была моя очередь водить.

Но это был шанс, который, может, и сам того не ведая, подарил мне мой муж. И я не собиралась от него отказываться.

— Язык, которому ты меня обучил, — начала я, внимательно наблюдая за реакцией Виктора. Но ни единый мускул на его лице не дрогнул. Мой муж сидел с такой же восковой маской, как и я, и лишь то, как он медленно отложил в сторону перо, выдавало его волнение. Либо же мне просто хотелось верить, что он волнуется. — Господин Фарнир… Я узнала, откуда он родом, ведь мы никогда не спрашивали. Так вот…

— Он из Сорога? — перебил меня Виктор.

Я только неуверенно кивнула.

Барон Гросс тяжело выдохнул, но не как преступник, которого поймали на лжи, а как человек, который испытал огромное облегчение.

Эта его реакция была для меня столь неожиданной, столь невероятной, что я даже не поверила своим глазам. Я только что уличила его во лжи, ведь тогда, в прошлом году, он буквально каялся мне, рассказывал об обрывках воспоминаний, о своем происхождении.

— Это не сорогский, — ответил Виктор.

— А тогда язык какого это королевства? — спросила я.

— Очень далекого… — смутно ответил мой супруг. — Но нет, я не из Сорога. Господин Фарнир прав.

— Ты не помнишь, откуда ты? Совсем? — с надеждой спросила я.

Взгляд моего мужа на секунду стал тверже стали, а глаза потемнели, превратившись в два бездонных мрачных колодца, отчего все во мне буквально замерло.

— Помню, — ответил Виктор и в этот момент его взгляд подобрел. — Хорошо помню. Так получается, ты видишь будущее, правильно?

— Нет, — мотнула я головой. — Я его помню.

На мгновение в шатре воцарилась тишина.

— Так, — Виктор хлопнул ладонями по коленям, отчего я вздрогнула. — Мне нужно вино. Знаю, не лучший способ, но… ты будешь?

Он как-то весь засуетился. Вскочил с табурета, прошел в ту часть шатра, где стояли горшочки с тушеным мясом, жаровня для чайника, питьевая вода в котелке… Там же был и кувшин вина, который нам принесли к ужину.

— Буду, — кивнула я.

Виктор деловито подхватил вино, взял два кубка и вернулся за столик. Разлил напиток, первый же сделал небольшой глоток.

— То есть, как ты можешь помнить будущее? Ты его уже проживала? — спросил мой муж.

Он удивительно легко формулировал то, на что у меня десятилетия не находилось правильных слов. Смотрел на меня совершенно спокойно, даже с пониманием. Будто бы сам мог оказаться в подобной ситуации.

— Да, проживала, — кивнула я. — Но такого будущего я еще не видела… Все происходит иначе…

— Мы уже были знакомы? — спросил прямо мой муж.

— Нет, — мотнула я головой.

— Тогда Эрен Фиано… Кем ты была раньше? До этого?

— Ею и была. Я… Я просто возвращаюсь каждый раз назад.

— После чего? — Виктор сыпал вопросами с такой скоростью, что только сейчас заметил, как я напряжена. — А… ясно. Это похоже, как и у меня.

— Ты же говорил, что не из Сорога! — выпалила я.

— Не из Сорога, — покачал головой Виктор. — Но вот то, что я сорвался с высоты, с убийственной высоты, и очнулся в пограничье, вот это истинная правда, Эрен. Тут мне умалчивать или выкручиваться не пришлось. Это получается, в прошлой жизни ты была Эрен Фиано, умерла и очнулась опять собой?

Всемогущий Алдир, я слышала облегчение в голосе своего мужа. Его плечи, что до этого были напряжены настолько, что, казалось, высечены из камня, сейчас опустились. Морщина на лбу разгладилась, а взгляд стал мягче. Даже на губах появилась легкая, блуждающая улыбка, а нетерпение, с которым он говорил со мной…

Я чувствовала себя обманутой. Ожидания неизбежной катастрофы, трагичного конца, что гложили меня все последние два года, недоверие, страх быть отвергнутой… Все это сейчас рассыпалось, едва мне стоило посмотреть на лицо супруга. Легкость и готовность, с которой Виктор принял мое откровение, мою страшную тайну, что я живу не в первый раз, что я знаю будущее, просто поражала. Может, дело было в том, что его история похожа на мою? Но я знаю, что Виктору всего тридцать — именно столько он прожил, без сомнения. Он не был внутри себя старцем, как была я старухою. Образован без меры, умен, целеустремлен — да. Но возраст его тела соответствовал реально прожитым годам. В отличие от меня.

— Да, так было во всех жизнях… — осторожно сказала я, понимая, что пути назад нет. Как и в случае с Фарниром, сделав шаг, я не могла остановиться. Я вывалю на Виктора все без остатка и буду лишь надеяться, что мой муж выдержит груз правды.

— Во всех? — удивился мой супруг. — В смысле, их было больше двух? Три?

Я внимательно посмотрела в эти черные глаза, а потом прошептала:

— Десять… Это моя десятая жизнь на этом свете.

Единственный звук, который остался за столом, это трепет ткани шатра на ветру. Виктор смотрел на меня невыносимо долгий миг, пытаясь осознать, что перед ним такое. А потом…

— Так вот в чем дело! Это ты из нас двоих старшая! Я знал! Чувствовал! Это многое объясняет! Нет! Это всё объясняет! Мне так о многом надо тебе рассказать!..

Виктор схватил меня за руку, и только в этот момент я почувствовала, как была до этого одинока. Но не теперь.

Мой муж же был несказанно рад. Он улыбался, ласково, с любовью. И при этом он продолжал неотрывно смотреть на меня, держа за руку, а в его глазах скакали те самые озорные огоньки. А это означало лишь одно.

Мы выдержали.

Сосуд нашего счастья ударился о каменный пол правды и вместо того, чтобы разбиться тысячью осколков, просто отскочил от него. Потому что был сделан не из хрупкого хрусталя, а выкован из стали.

А значит, все будет хорошо.