В самом Сердце Стужи. Том VII

Глава 4 Виктор

— Командир! — Грегор был не на шутку встревожен и уже начал вылезать из седла.

— А ну, оставаться в седлах! — проорал я.

— Но!..

— Ноги вырву тому, кто коснется земли!

Последняя угроза вроде как подействовала, а я же продолжал судорожно сверлить взглядом пробитое черными язвами тело незнакомой мне крестьянки.

Это была чума, определенно чума, именно такой я ее помнил по фотографиям из интернета и многочисленным фильмам. В острой стадии бубоны, то есть воспаленные лимфоузлы, выглядят как налитые мячики для настольного тенниса под кожей, но когда начинается отмирание тканей, все это чернеет… Да, это точно чума.

Если бы она передавалась воздушно-капельным путем, то вся Европа, да и всё человечество в моем мире давно бы вымерло. Значит, это бактериальная, а не вирусная инфекция, а бактерии требуют переносчика или прямого контакта с носителем.

Крысы, мыши, птицы, другие мелкие животные. Как чума передается от животного к человеку? Переносят ли ее блохи? Этого я точно не знал, но сейчас я должен был сделать всё, что в моих силах, чтобы остановить распространение болезни. Это был удаленный хутор, мы-то и завернули сюда, просто чтобы напоить лошадей у колодца, да убедиться, что тут еще остались жить люди, а не перебрались к родне в более обжитые места. А нарвались вот на это.

Я потянул за поводья и развернул коня в сторону моих людей. Надо действовать.

— Слушай мою команду! — когда я приблизился к бойцам, мой голос уже звучал зычно и четко. — Едем к ближайшей опушке, рубим хворост и ветки!

— Милорд, — вкрадчиво начал Грегор. — В чем дело?

— Чума, — ответил я, хотя и чувствовал, как мой язык с трудом выговаривает это слово.

— Что? — переспросил Грегор.

— Черная смерть, — перефразировал я. — Страшная болезнь убила людей на этом хуторе.

Мужчины замерли, с недоверием глядя на меня. Неужели здесь еще не было чумных поветрий? Если подумать, чума в Европу приходила из средней Азии, а тут север. Скорее уж, эти люди знакомы с брюшным тифом или туберкулезом, но не с чумой…

Проверять, сможет ли Петер остановить заразу, которая выкосила в моем мире половину Европы, я не хотел. Так что действовать нужно жестко.

— Грегор! Берешь бойца, возвращаетесь в ближайшее село. К домам не подходить, попросить вынести топоры, пилы, на телеги пусть грузят дрова, скажи, барон все возместит. Нам потребуется много топлива.

— Милорд, разрешите спросить, что вы собрались делать? — уточнил мой оруженосец. — И что случилось?

— Зараза, смертельная, — жестко ответил я. — Передается от мелких животных человеку и от человека к человеку при касании. Нам тут надо будет все сжечь. Не только дома, но и заборы, хозяйственные постройки, огороды. Всё дотла. Так что выполнять! К людям не подходить.

— Понял, — кивнул Грегор, после чего посмотрел на одного из бойцов и только мотнул головой, чтобы тот следовал за ним.

Когда мужчины ускакали, я отдал приказ оставшимся трем бойцам — двигаемся в сторону подлеска на той стороне поля, подальше от домов, и начинаем собирать ветки и хворост.

— Мечи не жалеть, даже если сломаете. Выдам новые. Рубите ветки, нам надо успеть до ночи, — скомандовал я, хотя мужчинам уже передалась моя нервозность.

Сразу же вспомнился рейд, когда я понял, что мы не выстоим под натиском постоянных вылазок врага, я так же приказал окапываться, словно кроты. Если нет лопат — копать копьями и мечами, да хоть руками. Делать что угодно, но подготовить укрытия и дозорные площадки. Тогда мне пришлось серьезно поговорить с Ларсом и Грегором, а также пустить в ход кулаки, дабы убедить самых строптивых. Теперь же никто мои приказы не обсуждал: я был спокоен даже во время междоусобицы, но перспектива получить чуму на своих землях меня на самом деле страшила.

Потому что эту болезнь не научились лечить даже в моем родном мире. Истребили всех носителей, остановили ее распространение и научились жестко реагировать на новые вспышки — да. Лечить — нет.

Уже через полчаса я перестал чувствовать правое плечо от постоянных взмахов тяжелым мечом, но останавливаться не собирался. На длинном полуторном клинке появилось несколько зазубрин, металл едва ли не стонал от столь варварского использования, но выкован был на совесть. Плохонькая сталь пока держалась, хоть любой удар мог стать для клинка и последним, особенно, если я нарвусь на сучковатую ветку.

Следуя моему примеру, орудовали, словно тесаками, своими мечами и мои дружинники. Все что можно было быстро обломать руками, мы обломали за первые десять минут, да и местные неплохо подчистили от хвороста и сухостоя кромку леса, так что сейчас оставалось только рубить и рубить, надеясь, что наше оружие не подведет.

К концу второго часа, когда мы все же сделали один перерыв, вернулся Грегор. Мужчина вез целую сумку, в которой я увидел штуки четыре крепких рукояти. У жизни в пограничье были свои плюсы. Так как мои крестьяне занимались подсечным земледелием, топоров на каждом подворье было по нескольку штук, даже у самых нищих семей. Потому что без топора ты тут — как без рук.

— С коня слезал? — сразу спросил я, отрываясь от перекуса консервами.

— Даже в село не заезжал, — ответил Грегор. — А Тори остался ждать телегу с дровами. Ее выгонят за пределы села, а он уже и пригонит. Людям сказал сидеть дома.

— Правильно, — кивнул я.

Грегор окинул взглядом нашу взмыленную четверку, после чего молча взялся за один из топоров и пошел в сторону леса. Подгонять мужчину было не нужно — и так всё понятно. Нужно поторопиться, потому что через час начнет темнеть.

Как только прибыл инструмент, работа пошла намного быстрее. Я не догадался приказать привезти еще и веревок, но кое-что у нас было с собой, так что соорудить простенькие салазки, которые мы крепили к лукам седел, было не проблемой. После, волоком, мы тащили нашу добычу к границе хутора, где сбрасывали все в одну большую кучу.

Засуха сделала свое дело, так что хаты были окружены сухостоем. Я выбрал направление, откуда пустить огонь — чтобы пламя в итоге уперлось в перепаханное поле и не перебросилось на лес, после чего мы стали закидывать дрова под косые заборы, а хворост — на крыши хат и под окна. Бросали издалека, не подходя близко — это было еще одним моим требованием. После наступления темноты от села вернулся и Тори на телеге, груженной не только сухими дровами, но и хворостом и какими-то тряпками. Люди быстро смекнули, что лорду надо пустить где-то пламя, так что меня снабдили старой ветошью, которая была годна только руки вытирать. И очевидно, даже за эти старые тряпки крестьяне стребуют с меня серебра. А я заплачу — потому что сейчас они мне очень пригодились.

Последняя жертва, которую решено было принести, заключалась в способе поджога. Я взял оставшиеся после перекуса пустые горшочки из-под тушенки, полез в свою походную аптечку. Вне зависимости от того, выезжал я из замка на час, или на целый день, я всегда брал с собой эту маленькую сумочку, в которой хранилась чистая хлопковая ткань на перевязку, настойка зверобоя для остановки крови, а также пузырек со спиртом. Примерно полпинты, но этого достаточно, чтобы сделать простенькую греческую «гранату».

Вылив спирт, я перевязал крышки горшочков ветошью, предварительно заложив в желобки остатки воска, после чего поставил их греться рядом с уже разведенным костром. Нужно чуть подождать, прежде чем спирт пустит пары, после чего можно будет закинуть эти «гранаты» в сами хаты, где они точно разобьются.

Я понимал, что от спиртовой смеси пожар начнется вряд ли, но горшочки из чумного поселка обратно в замок я точно не повезу. Как аптечку, одежду, даже, наверное, лошадей придется резать… Единственное, что выживет — металл и люди, если пройдут карантин. Все остальное надо будет придать огню. Так что спирта я не жалел, а руки чем-то хоть на десять минут, да занял.

Когда все три дома были забросаны хворостом, а костры вокруг хутора разведены, я дал команду поджигать крыши. Один горшочек я метнул сам, два других — раздал бойцам, предварительно наказав поджечь вымазанную остатками жира ветошь.

Загорелся хутор ярко и как-то почти охотно, после чего бойцы по моему приказу пустили огонь по сухостою. Надо выжечь всё, что сможем, чтобы даже намека на зараженные предметы не оставалось.

— И что дальше? — спросил Грегор.

— Следим за огнем, пока не потухнет, — ответил я. — Потом становимся лагерем.

— Как надолго?

— Пока нас не хватится Арчибальд, — медленно проговорил я, глядя на Грегора. — Мы на карантине.

— В смысле? — уточнил оруженосец.

— Доведи до людей, что мы пробудем здесь минимум неделю. На опушке, — ответил я. — Рисковать нельзя. Если за неделю ни у кого не начнется жара и сыпи, то сможем вернуться в Херцкальт, а там уже покажемся Петеру и господину Фарниру, но тоже будем сидеть на месте. Это очень заразная дрянь, Грегор. И еще смертельная.

— Смертельная? — переспросил мужчина. — Как брюшная хворь?

Это, видимо, он так называл тиф.

— Сколько умирает от брюшной хвори? — вопросом на вопрос ответил я.

Грегор на миг замер, словно вспоминая что-то. В свете полыхающего хутора выглядело это даже немного жутковато.

— Когда брюшная хворь в моей деревне гуляла, у кого как домашние болели, — наконец-то начал говорить мужчина. — Где-то каждый третий умирал, в некоторых семьях каждый второй, а иные так и целиком вымерли. Но покойник в каждой хате имелся, или дети, или старики. Взрослые чаще выживали.

— Да, — согласился я. — От знакомой тебе болезни обычно умирает каждый второй или даже каждый третий. А вот от этой, что здесь гуляет, один из дюжины если выживет, уже большая удача. А скорее один из трех дюжин.

— Всемогущий Алдир!.. — выдохнул Грегор. — Командир, вы уверены?

Я внимательно посмотрел на мужчину, после чего перевел взгляд на пылающие хаты. Хорошие срубы поставили местные, гореть будут до самого утра.

— Уверен, — кивнул я. — А те, кто выживают, либо изуродованными на лицо и тело остаются, потому что кожа и внутренности заразой побиты, либо умирают чуть позже. Короче говоря, эта зараза, если заболел, убивает тебя в любом случае. Вопрос только в том, когда. Сразу или чуть позже.

Мои слова прозвучали практически как приговор.

— И что мне сказать парням? — спросил Грегор.

— Пока ничего, — ответил я. — Сам все скажу.

Жгли хутор и траву мы почти до утра, а легли спать, только когда основное пламя унялось и на месте трех крепких домов остались обугленные остовы.

Утром же мои бойцы проснулись от стука топора. Мы с Грегором обходили место нашей стоянки. Я забивал в землю свежие колышки, которые настрогал в утреннем полумраке, Грегор повязывал на них куски ветоши, которые полчаса назад были моей рубахой. Решили рвать мою одежду — она давала самый большой выход ткани.

Закончили довольно быстро. Колышки вокруг стоянки было видно хорошо, особенно на фоне перепаханного поля и сожженного хутора, белые тряпочки были словно насмешкой.

— Командир! — выдохнул один из дружинников, когда я подошел ближе.

— Бойцы! Слушайте сюда! Как вы знаете, я делаю все для нашего выживания. Всегда делал, всегда буду делать, — начал я издалека, чтобы подбодрить мужчин.

— Знаем, командир!

— Знаем! А то ж, не знать!

— Вот и сейчас это, — я указал топором на колышки, — делается для нашего выживания. Хутор, который мы сожгли, полег от страшной заразной болезни. Она во много раз хуже брюшной хвори, ее невозможно вылечить, а те, кто ее пережил, лучше бы умерли. Так что пока мы не убедимся, что мы ничего не подхватили, уходить отсюда далеко нельзя. И эти колышки, наш новый рубеж.

Я окинул взглядом всех пятерых, включая Грегора, который быстро перешел на сторону бойцов.

— Слушайте мой приказ. Внимательно, — медленно начал я. — Выход за линию колышков запрещен. На следующую неделю мы все остаемся здесь, внутри этого лагеря. Укрепляйте палатки, обложите кострища получше. Выйти можно только с моего разрешения, это касается и Грегора. Если кто-то самовольно выйдет… Наказание будет только одно. И исполнить его должен тот, кто заметит беглеца. От этой болезни нет спасения, нет лекарства и я не уверен, что от нее поможет даже молитва нашего препозитора. Я рассказал Грегору, от нее умирает одиннадцать человек из дюжины, в мучениях. Так что мы остаемся здесь и молимся, чтобы этот хутор был единственным местом, куда добралась зараза. Арчи уже завтра хватится нас и отправится на поиски, через него мы получим припасы и передадим новости в Херцкальт, чтобы они закрыли ворота. А пока сидим здесь, чтобы убедиться, что все здоровы. Вы меня поняли?

Я замолк, заглядывая в лицо каждому, в том числе и Грегору.

— Мы все поняли, командир, — подал голос мой оруженосец.

Возможно, это было слишком жестко. Возможно, я перегибал, но страх перед чумой буквально выворачивал меня наизнанку. И этот страх надо было передать моим людям, чтобы они понимали — это не какая-то простуда, и даже не брюшной тиф. Эта зараза убивала целые города и регионы, оставляя после себя только трупы.

По лицам бойцов я понял — их проняло. Еще никогда я не отдавал настолько жесткого приказа. Недовольные или несогласные всегда могли выйти со мной в круг и оспорить мои решения, кроме того я никогда никого не держал силой. Хочешь — уходи. Только не забудь сдать отрядное снаряжение, а потом катись на все четыре стороны.

Но сейчас все было совершенно иначе. Я пригрозил им смертью. Было понятно, какой приговор нужно будет привести в исполнение. Я слышал, так было заведено в некоторых других отрядах, которые не слишком отличались от банд головорезов, но никогда — в отряде Виктора Гросса. Даже того, оригинального Виктора, место которого я занял. Он был пьяницей и дебоширом, но не маньяком.

Сейчас же я взвинтил ставки так, что сомнений в серьезности ситуации не оставалось. Круг с радиусом полсотни метров — наша тюрьма под открытым небом на ближайшую неделю. Через пару дней я начну осмотры каждого мужчины на предмет пятен и воспалений — я помнил, что бубонная чума не сразу развивается в те характерные черные пятна некроза. Перед ними идет воспаление лимфоузлов, которое хорошо видно на теле.

Какие меры я могу предпринять, когда нас найдет Арчи? Нужно исключить личный контакт. Но это не проблема, будем просто перекрикиваться. Передавать предметы нельзя, то есть я даже записку написать не могу своему заместителю, а это доставляет некоторые неудобства. Никакую личную информацию или строгие приказы так не прокричишь. Есть вещи, которые не предназначаются для ушей рядовых бойцов, как бы я не был уверен в своих людях.

Но я точно знал, что надо закрывать город. Пусть срочно запирают ворота и никого не пускают, ни крестьян, ни купцов, никого. Херцкальт раньше срока переходит в режим осады, вот только я готовился к набегам соседей, а в итоге получил угрозу эпидемии заболевания, о котором даже толком ничего не знал, кроме того, как оно выглядит и того, что оно смертельно! Да и откуда мне было такое знать? За всю жизнь я мог припомнить только одно сообщение о вспышке где-то в центральной Азии, которую моментально погасили усилиями местных властей. Сейчас же я действовал почти что наобум, но лучше так, чем ехать домой и надеяться на авось… Карантин — лучший способ убедиться, что все мы здоровы и не опасны для города.

Главное — продержаться неделю и надеяться, что мой план сработает. Что чуму в поселение принесло дикое животное, которое поймал крестьянский мужик и приволок на ужин в дом. Или дело в какой-нибудь заблудшей крысе.

Ведь если через это поселение прошел больной человек, а потом отправился дальше, вглубь надела, я сейчас просто терял драгоценное время. И вот это страшило меня почти так же, как и возможная эпидемия чумы.