В самом Сердце Стужи. Том VII

Глава 18 Эрен

В итоге мы как-то научились жить с чумой. Едва мы ослабляли ограничительные меры, где-то на северо-западе все равно болезнь поднимала голову, и Виктору вновь приходилось собирать людей и выезжать за пределы замка.

Я так привыкла отходить ко сну в одиночестве, спать в пустой постели, а после и завтракать одной, что возвращение мужа в город уже казалось почти невероятным. Так редко я его видела.

Однако же шли недели, которые нехотя сливались в месяцы, и мы пережили эту непростую для надела зиму.

— Сто восемь человек, — хмуро подвел итог Виктор, заканчивая вносить изменения в наши записи.

— Всего или взрослых? — уточнила я.

— Взрослых, — ответил мой муж, откладывая в сторону железное перо. — Детей… Я не считал.

Я все еще не могла привыкнуть к тому, как тяжело мой супруг относился к детской смертности, а все его рассказы о том, что в его мире младенцы почти не умирают, если уж появились на свет, звучали почти неправдоподобно. Многие крестьяне и имя-то детям давали исключительно потому, что храм требовал именовать отпрысков, дабы внести их в учетные книги. Но часто жрецы на местах шли навстречу родителям, и записывали детей задним числом, когда им минует год или больше, пока не пройдет опасный период детскости, когда совершенно здоровый младенец может просто уснуть и не проснуться.

Я встала со своего места и подошла к супругу, приобнимая его за плечи. Виктор сильно сдал за эту зиму. Если раньше, обнимая мужчину, я чувствовала под пальцами налитые силой мышцы, что бугрились даже в покое под рубахой, то сейчас пальцы нарвались на кости, обтянутые кожей.

В его волосах стало больше седины. Она и раньше там была — редкие серебристые нити пробивали и мои кудри — но сейчас седина, которая раньше была заметна лишь кое-где у висков, стала перебираться и на остальную часть головы моего супруга. А вот к чисто выбритому лицу барона Гросса я уже привыкла. Из-за постоянной необходимости носить тряпичные маски, все мужчины в замке регулярно заголялись, отчего дружина стала более походить на купеческую гильдию, нежели на главную военную силу надела.

— Сегодня важный день, ты помнишь? — спросила я, чуть отстраняясь.

Виктор устало кивнул, прикрывая глаза. Колдун Фарнир должен был в последний раз проверить круг, который установил еще зимой, прежде чем отправиться на восток, к своим товарищам.

По словам колдуна, он сможет связаться с башней в Сороге, если доберется до побережья Шебара, а это минимум три месяца в пути, если не будет проблем со сменными лошадьми и фуражом по дороге.

До этого момента вокруг Херцкальта, по остову старых укреплений варваров, которые были найдены Фарниром при осмотре городских стен, будет установлен магический барьер. Незримая стена, которая должна запереть пагубное влияние наших с Виктором судеб внутри себя, чтобы дать Фарниру время найти решение нашей проблемы.

Когда колдун впервые пришел и рассказал о своих планах, мы с Виктором были против, но тон Фарнира не терпел возражений. Или так, или ему придется пойти на крайние меры.

В итоге он оказался прав. Сначала перемены были совершенно незаметны, но потом отступила чума, а с южных земель стали приходить обнадеживающие новости — небеса разразились весенними дождями, которые стали напитывать землю, что давало надежду на какой-никакой урожай в этом году.

Вот только почему-то в Херцкальте этих перемен не наблюдалось — и хоть русло Херцфлюсса восстановилось, ни одного дождя мы так и не увидели.

— Какой это уже будет обряд? — спросил Виктор.

— Пятый, — напомнила я. — Послезавтра Фарнир уедет.

Засуха, чума, угроза голода — все это буквально сжирало Виктора изнутри, а когда Фарнир стал заниматься своим колдовством, нанося непонятные руны на камни и размещая их вокруг замка, все стало еще хуже.

Барьер, который устанавливал колдун, будто бы вытягивал силы из моего мужа, хотя я чувствовала себя абсолютно нормально.

И хоть Виктор просил меня молчать и не вмешиваться — он лично сопровождал Фарнира во время каждого обхода замковых стен — мириться с этой странностью я более не могла. Мне нужно было выведать у колдуна, что происходит с бароном Гроссом.

Но прежде необходимо было закончить с инспекцией замковых припасов.

— Миледи!

Главная кухарка Сигрид попыталась изобразить поклон, но больные ноги женщины ей этого не позволили, так что она только склонила голову.

— Сколько раз говорила беречь колени? — сварливо поинтересовалась я. — Сигрид, я не хочу искать новую кухарку в замок!

— Ох! Миледи!.. — расплылась в улыбке уже немолодая женщина.

Почему-то Сигрид всегда очень радовала даже не моя похвала, а вот это недовольное ворчание, когда я пыталась проявить о ней заботу. Наверное, ей казалось забавным и даже трогательным то, что молодая и тонкая баронесса так хорошо понимает беды старших. Однако же я слишком отчетливо помнила, как ноют суставы и какая это тяжесть — даже по лестнице подняться, а Сигрид еще и всю жизнь проработала на ногах у очага, отчего ее лодыжки были похожи скорее на столбы, чем на женские ноги.

— Так пересчитали? — повторила я свой вопрос.

— Все так, миледи, — согласно кивнула кухарка. — За зиму съели ровно половину лангана, как вы и предлагали. А тот, что был, проверили свертки и переложили, чтобы не собиралась влага.

— Отдельные упаковки вскрывали? — деловито спросила я.

Этой грубости я набралась от Виктора. Обычно он так разговаривал с людьми, четкими, короткими вопросами, не тратя время на обращения, но и не унижая при этом собеседника, как это часто случается при общении аристократов и простолюдинов. Просто требуя информацию.

— Вскрывали, — кивнула женщина, вытирая мокрые руки о фартук. — Хотите сами перепроверить?

— Хочу, — согласилась я, после чего кивнула сопровождающему меня слуге, чтобы шел вперед.

Молодой парень бросился на выход из кухни, я же пошла следом за Сигрид, которая неспешно ковыляла к тем комнатам, которые по нашему приказу были обустроены для хранения сухого лангана.

Проверка подтвердила слова Сигрид. Беглый пересчет упаковок, сложенных по полдюжины, показал, что за зиму в котел городских кухонь и трактира, а также на питание дружинников ушла половина из наших припасов, что оказалось неплохим подспорьем в эту непростую зиму.

Из-за чумы перевозить зерно оказалось непросто, а каждое вскрытие хранилищ было рискованным — можно было запустить слишком много влаги или вообще мышей и крыс, которые попортят хлеб — так что ланган оказался как нельзя кстати. Да и пришелся он по вкусу жителям, а когда повара стали экспериментировать и не просто варить его, а добавлять жира, сыра или вовсе делать подливы из муки или сливок, получалось блюдо, достойное барского стола.

Я-то знала, откуда в городе появлялись все эти рецепты. Через Грегора, Арчи или даже с кухни Морделов, куда их приносил Ларс. Все выглядело так, будто бы люди осваивают новый продукт, а горожане приспосабливают более богатые рецепты под свой простой стол. Но на деле источником всех этих кулинарных знаний выступал Виктор.

Хотя на самом деле мой муж даже не думал об этом изначально, ему казалось, что наличия самого лангана уже достаточно. Это я убедила его в том, что во избежание недовольства со стороны горожан стоит разнообразить способы приготовления, а лучшие рецепты хранились именно в голове моего супруга.

Неудивительно, но больше всего людям понравилось блюдо, отдаленно похожее на то, которое Барон Гросс приготовил для меня на крыше летом. Отварной ланган, обжаренный на сковороде со шкварками. Иногда туда добавляли еще лука, но и жирных шкварок было вполне достаточно. Дошло вплоть до того, что некоторые пекари перестали месить только хлеб, а стали изготавливать и свежий ланган для трактира и городских кухонь, а это в свою очередь позволило нам пристроить к работе дорогие простаивающие машинки для прокатки теста. Само собой, не бесплатно — на этом тоже настояла я. Виктор хоть и был великодушен, но я слишком хорошо помнила, как артачились те самые пекари еще по осени и как они приходили на поклон к моему мужу, сминая шапки и прибедняясь почем зря. Так что никаких скидок и льгот, как говорил барон, тут предусмотрено не было. За аренду машинок нам платили серебром, но они настолько упрощали и ускоряли работу, что пекари делали это почти охотно, что само по себе чудо — с охотой отдавать серебро своему лорду.

Далее прошла обычная инспекция кухни, я утвердила стол для дружинников и отдельно блюда для Виктора.

— Вы уверены, что этого хватит, миледи? — усомнилась Сигрид. — Барон обычно ел куда больше…

— Милорд говорит, что набрал вес, — солгала я. — Этого будет достаточно.

Кухарка только тревожно сверкнула взглядом — каждому, кто был знаком с моим мужем, были очевидны изменения в его фигуре. И о наборе веса речи точно не шло. Но спорить со мной женщина не стала, лишь покорно склонила голову, принимая мое решение.

Виктор в самом деле стал намного меньше есть, что сказалось на его фигуре не лучшим образом, но каждый раз, когда я пыталась поговорить об этом, мой муж лишь отмахивался. Говорил, что для него подобное нормально — худеть из-за беспокойств и тревог, и как только все наладится, ему опять придется следить за питанием, только на этот раз, чтобы не растолстеть сверх меры.

С одной стороны я отлично знала, о чем говорит барон. Я и сама частенько тощала настолько, что проступали кости, а плечи и ключицы, вместо мягкой призывной волны, которая приковывает взор мужчин, превращались в острые скалы с двумя впадинами. Но ведь одно дело я — среднего роста обычная женщина, а совсем другое — мой огромный супруг.

Но даже излишне похудевший, барон все равно возвышался над окружающими, словно гора. Лишь это меня успокаивало. Да и Виктор говорил, что знания его родного мира позволят ему очень быстро восстановить собственное тело, лишь бы хватало хлеба, мяса и куриных яиц.

— Господин Фарнир, — поприветствовала я колдуна, едва открылась дверь в аптечный уголок, который был рабочим кабинетом мужчины.

Колдун поднял голову от камня — гранитного осколка с человеческую голову величиной, на который он с помощью острых инструментов аккуратно наносил какие-то письмена и фигуры — и бросил в мою сторону короткий взгляд.

— Миледи! — быстро проговорил мужчина, возвращаясь к работе. — Проходите. Извините, что не приветствую вас, как полагается, но не могу прерваться… Еще несколько минут.

Я лишь согласно кивнула, вошла в аптеку и прикрыла за собой дверь.

За зиму Фарнир неплохо обжился, и даже в самом деле выполнял роль замкового лекаря, замешивая для слуг и дружинников травы и накладывая повязки, если кто-то получал легкую рану. Как говорил Петер, не все следует исцелять силой молитвы, и тут я была с ним абсолютно согласна.

— Вы хотели о чем-то поговорить? — спросил колдун, не поднимая головы от своей работы.

— Да, — начала я, осматривая запасы трав и настоек, которые сделал за эти месяцы Фарнир. — О состоянии моего супруга.

— Что вас беспокоит, миледи?

— Он сильно похудел. Мне кажется, это как-то связано с вашим колдовством, — прямо сказала я.

Слова эти дались мне легко, намного легче, чем я ожидала. Я не обвиняла Фарнира, не пыталась давить на колдуна. Просто сообщила о своих подозрениях.

Еще некоторое время я слышала, как острые инструменты колдуна скребут по камню, после чего все наконец-то стихло, а Фарнир встал из-за стола.

— Ох, видимо, сегодня закончить не успею… — начал колдун. — А что касательно вашего супруга, могу лишь сказать, что барону Гроссу следует следить за питанием.

— Вы считаете, что колдовство и этот барьер, который вы придумали, тут не причем? — спросила я, отворачиваясь от стеллажей и заглядывая колдуну в глаза.

Взгляда он не отвернул, напротив, принял мой вызов достойно. Мужчина чуть вздернул подбородок, понимая, куда идет разговор, после чего повторил:

— Барон Гросс несет ответственность за сотни душ. Я не удивлен, что на фоне всех свалившихся на него тревог, он потерял в весе. Так случается.

— И вы можете гарантировать, что это никак не связано с барьером, что вы воздвигаете для нас? — уточнила я.

Мне с самого начала не нравилась эта идея. Запереть несчастья, которые приносят наши с Виктором сущности этому миру — рисковый, почти самоубийственный план. Но я согласилась со своим мужем, пусть он просто поставил меня перед фактом после того, как дал добро колдуну на эту авантюру. Продолжение засухи или еще одно моровое поветрие надел не выдержит, и наша мечта о цветущих яблоневых садах останется только мечтами. За будущее надо бороться, это я уже поняла точно.

— Шаман точно сказал, что дело в отсутствии судьбы у вашего мужа, — ответил колдун. — Поэтому я и возвожу барьер, который будет завязан на барона Гросса. Когда же мы с братьями и сестрами найдем решение, все наладится.

— А найдете? — спросила я. — Вы уверены?

— Миледи, — устало выдохнул Фарнир. — Мы уже не раз обсуждали с вами этот вопрос. И сам барон Гросс выразился однозначно. Он не станет запираться в замке навечно, а прождет только до Нового года. После этого срока он покинет пределы старого капища и мое колдовство перестанет действовать. Конечно же, мы должны найти решение, такова воля Алдира и Хильмены, за этим я был послан к вам, в сердце стужи.

Я с недоверием посмотрела на колдуна, но все же приняла его слова. Чего-то Фарнир недоговаривал, я чувствовала это, но подловить его у меня не получалось. А сыпать беспочвенными подозрениями было совершенно бесполезно.

Тем более мы только этим утром с Виктором подводили итоги поветрия черной хвори. Более сотни человек отправились к Алдиру раньше срока из-за болезни, а мой муж всегда трепетно относился к человеческой жизни. Хоть он сам любил повторять, что Херцкальт это лишь наше предприятие и мы, лорды, в сути своей управляющие землями от имени короля, но я знала, как Виктор ценит людей. Я помнила, как переживал мой муж, когда на строительстве мельницы погибли люди, помню те леденящие сердце строки, которые он выводил нетвердою рукою после боя под Атриталем.

Мой муж был добрым человеком, и эта доброта сейчас сжирала его изнутри. Заставляла испытывать чувство вины и тревоги за то, на что он повлиять не в силах. В этом плане я была более бессердечна, чем мой супруг. Возможно, я привыкла к смерти, и дело не только в десяти моих жизнях. Для меня смерть младенца от детскости была нормой, тогда как для Виктора это выглядело неприемлемым. Пару крепостных зашибло бревном на строительстве мельницы? Это печальные вести, но уж точно не стоящие того, чтобы лорд так убивался по людям, которых видит впервые. Виктор же был другим, и вот в этом плане его непохожесть, его иномирность проявлялась острее всего.

Тем же вечером после ужина в наши с Виктором покои несмело постучался Эрик.

— Милорд Гросс! Письмо с юга! — сообщил молодой боец, протягивая богато выделанный футляр для писем. — Прибыло вместе с купцами из Кастфолдора!

Мы уже сидели у камина и просто потягивали вино, так что Виктор нехотя поднялся с кресла, чтобы не впускать Эрика в покои, принял у него футляр и отослал коридорного стража прочь.

— Что там? — спросила я, когда барон уселся обратно на свое место и не торопясь вскрыл послание.

— Привет от Фридриха, — рассеянно ответил супруг, пробегаясь глазами по бумаге. — Пишет, что собирается навестить нас.

— Ты писал ему о проблемах с нашей посевной? — уточнила я.

Виктор только покачал головой.

— Думаю, вести о том, что у нас не было дождей, дошли до него сами, — медленно проговорил мой муж, продолжая читать послание от графа Зильбевера. — Хотя прямо он ничего такого не пишет, но думаю, в курсе. О! Смотри, графиня ждет четвертого ребенка…

Виктор осекся и виновато поднял на меня глаза. Я же даже плечом не повела — только сделала глоток вина из кубка, продолжая смотреть на огонь.

— Что такое? — не выдержала я, потому что Виктор продолжал молча смотреть на меня. — Надо подготовить подарок для Фридриха! Такая удача! Думаю, госпожа Урсула на этот раз молит Алдира о дочери. Все же в роду должны быть и девочки, если Зильбеверы хотят укрепить свои связи…

Говорила я это ровным и спокойным голосом. И в самом деле, известия об очередной беременности Урсулы Зильбевер меня никак не тронули. Наверное, Фарниру все же удалось исцелить эту мою рану — печать бесплодия, что висела надо мной все прошлые жизни, чуть отступила. Я знала, что для меня понести не так просто, как для других женщин, и в этом нет моей вины. И хоть легкая зависть и осталась — я отчетливо помнила прекрасных сыновей Фридриха и Урсулы — но вот то едкое, ядовитое чувство, что разъедало грудь, куда-то ушло.

— Может, что-нибудь из мехов? — спросил Виктор. — Даже не знаю, что можно подарить такому человеку, как граф Зильбевер.

— Пусть наши лесники поищут редкие сорта древисины, а мастера сделают пару игрушек, — предложила я. — Я слышала, некоторые редкие сорта северных елей пахнут хвоей даже после обработки маслом и сушки. А этот запах очень успокаивает.

Виктор удивленно мотнул головой, а по выражению лица было видно, что супруг впечатлен моей находчивостью. Все же трудно иметь столь богатых и влиятельных знакомых — каждый раз приходится думать, чем же их удивить.

Но вот сам визит Фридриха будет нам в радость, приятно, что граф Зильбевер не забыл нашей помощи и демонстративно собирается посетить Херцкальт, чтобы погостить на севере и показать всем окружным лордам, что Гроссы в добрых отношениях с сильнейшим родом срединного востока.