В самом Сердце Стужи. Том VII

Глава последняя. Эрен

Когда же я все же поднялась на крышу донжона, куда меня пригласил Виктор, я поняла все сразу, без слов.

Мой муж без движения сидел на своем стуле лицом к барскому полю. У края крыши расположились глиняные горшки, в которых, уже теряя немногочисленную листву, стояли яблоневые саженцы, привезенные нам в подарок Фридрихом.

Горшки были расставлены так, что с того места, где сидел мой муж, казалось, что эти молодые яблони растут прямо на том самом поле, где он когда-то обещал разбить для меня сад.

— Виктор?

Барон мне не ответил. Уже прохладный ветер первых осенних дней, налетел суровым порывом. Зашумела листва на саженцах, а часть самых слабых листьев сорвалась с тонких веток, улетая прочь с крыши донжона, туда, в сторону перепаханной серой земли, которая в этом году так ничего и не родила.

Не говоря более ни слова, я тихо подошла к Виктору и уселась на стул рядом с супругом, взяла его за еще теплую ладонь.

— Ты сделал это для меня? — едва шевеля губами, прошептала я, глядя на слабые саженцы в глиняных горшках. — Очень красиво, спасибо.

На крыше было тихо. Это хорошее место, чтобы проводить здесь время вдвоем. И как жаль, что поднимались мы сюда вместе лишь несколько раз.

— Фарнир должен вернуться только через три с лишним месяца, впереди еще много забот. Нужно подбить налоги, разобраться с зерном и фуражом. Лошадям уже совсем нечего есть, наверное, тебе нужно будет написать Фридриху, чтобы…

Слова застряли комом в горле, я же лишь сильнее сжала безвольные пальцы мужа.

Толку сейчас говорить о делах? Зачем попусту сотрясать воздух бессмысленными словами, если все уже и так было решено? К чему тратить время, которого и так уже не осталось?

— Я помню тот день, очень хорошо помню, — продолжила я, когда набралась достаточно смелости. Ведь солнце уже садилось, а значит, времени осталось совсем немного. Закаты в это время года стремительные, вот, еще где-то далеко рдеет небо, а в следующий миг мир погружен во тьму. — Мы тогда поднялись сюда, на крышу, вместе. Ты обнимал меня своими сильными руками, я прижималась к тебе и мечтала… О фермах, о яблоневом саде. Помнишь, Виктор? Ты хотел запасать яблоки и варить для людей сидр. Сидр! Каким отличным подспорьем был бы для нас сидр. Ты пробовал его когда-нибудь? Даже не знаю, я никогда у тебя не спрашивала. Ты знаешь о стольких вещах, разбираешься во стольких науках, но знаешь ли ты вкус настоящего сидра? С кислинкой, чуть хмельной, он прекрасно освежает в жаркий день. Да, варить сидр, было бы прекрасным делом. Особый напиток, сваренный из яблок барского сада… И небольшая ферма. Вон там, взгляни!

Я подняла дрожащий палец и указала вдаль, на край пустого барского поля.

— Или помнишь нашу первую встречу? Когда ты приехал за мной в поместье Фиано? А помнишь, как я подумала, что меня продали в прислугу королевскому дворцу? Так часто поступали с ненужными дочерьми, вот я и подумала, что отец решил так заработать серебра или отдать долг… Каково же было мое удивление, что я выхожу замуж! А как я тебя боялась! Ведь ты был такой огромный! Мог буквально меня зашибить одним взмахом. Ты и сейчас очень сильный, невероятно сильный, самый сильный мужчина…

Слова застревали в горле, вырываясь тяжелыми всхлипами. Но пока не село солнце, пока не закончился этот день, пока в пальцах моего супруга сохранялась хоть толика тепла, я должна была говорить. Должна была оставаться сильной, должна оставаться честной с самой собой.

И я говорила. Проглатывая рвущиеся из груди рыдания, подавляя истошный крик, что должен был прокатиться над Херцкальтом еще в тот момент, когда я увидела чуть сдвинутую на сторону голову Виктора и его опустившуюся к полу ладонь… Я говорила, и говорила, и говорила…

— Я не сразу все поняла, но сразу почувствовала. Честно. И наша брачная ночь… А могло ли быть иначе⁈ Вот, вспоминаю, и смеюсь. Слышишь меня, Виктор? Я смеюсь над тем, какими мы с тобой были дураками! Как ходили вокруг да около, как присматривались друг к другу, словно дикие звери. И твой этот насмешливый взгляд. Твои тяжелые, черные глаза, ты будто бы с самого первого дня знал обо мне больше, чем знала я сама. Вот скажи мне, как такое возможно? Как мужчина может знать больше о женщине, чем она сама? Как ты понял, что мне нужно? Как ты смог мне дать то, чего я не сумела найти сама за девять жизней? Ты удивительный, Виктор. Настолько удивительный, настолько чуждый этому миру… И этот сад, ты все-таки разбил для меня сад, прекрасный яблоневый сад из деревьев, что подарил нам наш добрый друг. Я смотрю на них и вижу твою заботу, даже сейчас. Особенно сейчас.

Солнце уже давно коснулось горизонта и последние его лучи вспыхнули на низких кудрявых облаках, окрасив небо цветом крови. Алый закат. Завтра утром будет холодно, так говорят старики, такова примета и порядок жизни.

Слезы катились по моим щекам, застилая взор, но я продолжала сидеть на специально оставленном для меня стуле и смотреть перед собой. Смотреть на подарок, который оставил мне мой супруг.

— Верно говорят, что хорошее пролетает в миг, что счастье далеко не вечно. Знаешь, Виктор, я всегда хотела лишь одного. Я хотела только умереть. Хотела закрыть глаза и больше никогда их не открывать. Раствориться в пустоте вечности, что ждет каждого по окончании жизни. Жрецы мечтают предстать пред взором Отца, но я всегда знала, что недостойная дочь. И я просто хотела умереть. И мне стыдно, Виктор, но даже наш брак не изменил этого желания. Да, я желала умереть, когда покидала дом Фиано, я хотела умереть, когда ты укрыл меня плащом с красной подбивкой. Я смотрела тебе в глаза и слушала твое признание в любви, но при этом в глубине души я жаждала смерти. Словно только она могла даровать мне даже не счастье — освобождение. Я была пленницей жизни, мне казалось, что единственное, чего у меня никогда не было — это свобода смерти. Но знаешь что, Виктор? На самом деле у меня не было очень многого. Например, твердой руки, что поддержит меня. Или своего дома. Или такого прекрасного, самого красивого во всех двух мирах яблоневого сада. У меня не было сотен и тысяч дней с тобой, не было рассветов и закатов с тобой, не было ночей с тобой. Но я этого не понимала. Я ждала смерти с замиранием, как ждут самого дорогого подарка, я убеждала себя, что ты лишь моя ступенька на пути к забвению. Что истинная цель моей жизни — это умереть и кануть в небытие, вот чего я желала. Но теперь я вижу. Теперь я понимаю, теперь я чувствую. Теперь я знаю, как я была неправа. Прости меня, моя любовь, прости меня.

На Херцкальт опустилась тьма, яблоневый сад на крыше донжона утонул в неясных тенях. Я в последний раз сжала уже похолодевшие пальцы Виктора.

Я медленно встала со своего кресла и прошлась мимо горшков, поочередно касаясь каждого саженца. Мой прекрасный яблоневый сад, только мой, и ничей более.

Я, ошибка Хильмены и Алдира, я создание, что недостойно даже смерти. Чего же вы добивались, творцы? Чего ждали от меня? Зачем мучили и так израненную душу, на линии судьбы которой осталось столько шрамов? Почему не дали мне больше времени с ним, зачем отняли его у меня? Человека, что не стал моим смыслом, но показал мне радость жизни, показал, что смерть должна быть лишь итогом пути, но не его целью? Для чего ты, Хильмена, была так жестока со мной, твоим потомком?

И почему вы не можете дать мне еще немного времени…

А потом я сделала шаг навстречу тьме, к которой я более не спешила, которой я более не желала, которая была более мне не нужна. А в ушах, пронзая все мое существо, гремел глас Хильмены.

И тьма приняла меня, в десятый раз приняла меня. Но лишь на короткий миг, только для того, чтобы снова отвергнуть и вытолкнуть в новую жизнь.