В самом Сердце Стужи. Том VII

Глава 22 Виктор

Наверное, приезд графа Зильбевера на самом деле вызвал у меня переутомление, потому что весь остаток визита, да и после его отъезда обратно в Кастфолдор, никаких проблем со здоровьем у меня больше не наблюдалось. Общая слабость и вялость были в наличии, но вот кровь из носа — уж точно больше не шла.

Впрочем, это не помешало Фридриху выполнить свою угрозу и через купцов срочно выписать в Херцкальт несколько бочонков целебного меда с травами и целый ларчик всяких укрепляющих микстур, которые при первом осмотре больше были похожи на касторку. Так как на запоры я не жаловался, а в «чистку кишок» не особо верил, точно зная, что моя микрофлора мне больше друг и товарищ, чем средневековая медицина Халдона, я все же сердечно поблагодарил графа за заботу.

В целом, в моем расписании ничего не изменилось, кроме того, что теперь раз в два-три дня в замок заходил Петер, справиться о моем здоровье.

— Как сегодня ваши дела, милорд? — спросил толстый жрец, с умным видом проверяя мои глаза и щупая лоб на наличие жара.

— Было неплохо, пока вы не стали задавать глупые вопросы, препозитор, — вяло огрызнулся я.

Это была уже наша небольшая традиция. Сначала я злился на Эрен за ее излишнюю тревожность, потом пытался говорить с Петером, но в итоге смирился. Слишком много людей от меня зависело и все, буквально все в Херцкальте, были на стороне моей жены. Если бы требовалось, меня вовсе носили бы на руках, но хвала местным богам, ходить я пока мог самостоятельно, хоть временами и приходилось придерживаться за стену, особенно во время подъема по крутым лестницам.

Видели это обычно Эрик, Грегор или Арчибальд, но я запретил мужчинам открывать рот под страхом лишиться языка, и что-то, видимо, в моем тоне было такое, что эту жестокую угрозу, совершенно мне несвойственную, они восприняли вполне серьезно.

— Вижу, сил у вас в достатке, — удовлетворенно кивнул препозитор. — Но мы оба знаем, милорд, что это чувство может быть обманчиво. Колдун однозначно сказал, что барьер будет отнимать у вас силы, и я это чувствую.

— Что вы чувствуете? — спросил я.

— Пелена, покрывающая замок, стала плотнее, — серьезно ответил препозитор. — Свет Алдира добирается сюда с трудом, и я ощущаю давление чрезвычайно явно. Даже не представляю, каково вам, милорд.

Петер не знал моей тайны перерождения, но он слышал слова шамана, так что мы посвятили толстого жреца в план Фарнира, хотя бы потому, что Петер мог почувствовать закопанные камни и по незнанию разрушить барьер, который с таким старанием возвел колдун сорогской башни.

— Со мной все хорошо, — ответил я жрецу. — Как видите, препозитор, засуха отступила с других земель, страдает в этом году лишь Херцкальт.

— Граф Зильбевер очень помог людям, — согласно кивнул толстяк. — Я по вашей просьбе выезжаю на делянки, молюсь за лесорубов, помогаю с легкими травмами, которые время от времени случаются.

— Ничего серьезного в последнюю неделю? — уточнил я.

— Нет, что вы, милорд. Максимум кто-то с лесов навернется да плечо выбьет, али ногу потянет, но я таких вмиг в строй возвращаю, — улыбнулся белокурый толстяк.

— Не жалеете, что застряли тут? — спросил я.

— А чего жалеть? Или вы намекаете, что я могу попробоваться в жрецы Кастфолдора? Так там и без меня служителей Отца хватает, — махнул рукой Петер. — Я на самом деле благодарен вам, милорд, за возможность быть единственным препозитором на наделе. Я знаю людей, молюсь за их здоровье, посещаю рожениц и младенцев. Мне всегда чужды были склоки, что творятся в коридорах больших храмов или в той же столице. Я по той причине и не поехал в Патрино с вами и миледи, а отправился погостить у родителей.

Я внимательно слушал жреца, сам мысленно прокручивая в уме его судьбу стать главой культа Алдира через три десятка лет, если бы в ход вещей в этой жизни не вмешалась Эрен. Было смешно наблюдать за смиренной благодарностью толстяка прозябать на задворках королевства, когда на самом деле ему было предначертано стать большим начальником. Или же это его спокойствие и сделало его в итоге верховным жрецом? Кто знает, но, насколько мне известно, политические дрязги в храме творились покруче, чем в стенах дворца. Так что, возможно, благодаря моей жене Петер получил шанс на лучшую судьбу, чем стать рабом религиозной структуры.

— Как ваши сны, милорд? — тем временем продолжил нашу стандартную беседу Петер.

— Все такие же яркие, — ответил я. — Но ничего конкретного. Да и на самочувствие я поутру не жалуюсь.

Это была чистая правда. В последнее время спалось мне беспокойно, но истощения это не вызывало. Наоборот, наутро я чувствовал будто бы прилив сил, которые иссякали к вечеру. Словно эти яркие сновидения давали мне подзарядку.

— Это от душевных тревог и терзаний, — важно покивал головой Петер, а я в очередной раз удивился проницательности жреца.

Откуда ему знать о подсознании и вообще природе снов? Но все, что говорил сейчас толстяк, отлично ложилось на мои знания о сне и сновидениях.

Лето подходило к концу, скоро должна была начаться осень, а тревога лишь нарастала.

Вестей от Фарнира не поступало, но я и не ждал ежедневных писем. Просто надеялся, что колдун вернется вовремя.

Деревья, которые подарил Фридрих, все лето простояли на замковом дворе в специально разбитой для них клумбе, которую сколотили прямо на камне из досок. В итоге получился один большой ящик, в который вставили деревца. Мы даже не развязали мешковину, чтобы не потревожить корни — лишь поливали и следили за тем, чтобы саженцы не получили солнечные ожоги.

В итоге этот небольшой зеленый уголок стал любимым местом времяпрепровождения конюших мальчишек и моих дружинников. Вроде как, у парней даже было расписание, кто обедает под сенью юных барских яблонек — настолько людям нравилось чувство причастности к щедрому подарку графа Зильбевера.

Но у меня на эти деревья были свои планы.

Раз уж, скорее всего, я не смогу поучаствовать в высадке сада лично, ведь Фарнир, по всей видимости, вернется только к Новому году, если вообще вернется, придется как-то выкручиваться. На составление плана ушла почти неделя и еще столько же — на незаметное изготовление всего необходимого. Сложнее всего было спрятать заказ от Эрен, ведь теперь моя жена заведовала всеми делами, которые творились за пределами замковых стен. То есть я был как на ладони.

— Милорд, — начал Арчибальд, едва голова моего помощника появилась в дверном проеме кабинета.

— Заходи, — махнул я рукой. — Все готово?

— Да, милорд, — кивнул мой однорукий заместитель. — Гончар закончил сушку этих ваших кадок. Они тяжелые получились, но крепкие, точно выдержат подъем.

— Нужно все провернуть так, чтобы Эрен не узнала, — напомнил я мужчине.

Арчибальд оглянулся, будто бы хотел убедиться, что мы в комнате одни, но тон все же понизил:

— Будем работать ночью, милорд, я уже договорился с парнями и Грегора позову, — шепнул Арчибальд. — Он как раз вернется на днях с объезда и задержится на пару дней.

— Где спрятали эти горшки? — спросил я.

— Стоят в казарме, миледи туда никогда не заходит, — ответил Арчибальд. — И прикрыли мешковиной на всякий случай, а сверху хлама положили.

— Не переусердствуй.

— Милорд! Сами сказали, что попытка только одна! — возмутился мой заместитель. — Тем более, такое дело! Это же подарок графа Зильбевера, а не какие-то там саженцы, которые привезли купцы!

Когда я посвятил мужчину в тонкости своего плана, Арчи проникся всей душой. Так что сейчас он делал все, чтобы провернуть эту небольшую миссию так, чтобы все прошло как надо.

План был простой. Раз уж я не могу быть с Эрен в момент рождения сада, значит, я создам сад там, где у нас были общие воспоминания. Я помнил, с какой теплотой моя жена вспоминала наш ужин на крыше донжона, так что затащить яблони наверх и выставить деревья в специально подготовленных горшках — отличная затея. Ведь мы с ней не могли как простые мальчишки-конюшие усесться на камень двора прямо под зеленеющими ветвями и наслаждаться тихой прохладой молодой листвы. Но сможем сделать это на крыше донжона. Кроме того, все равно деревья уже стоило убрать со двора — поток древесины с делянок усиливался с каждым днем, так что на замковом дворе стало как-то тесновато из-за постоянно снующих туда-сюда всадников и телег снабжения. Большая часть моей дружины сейчас охраняла лесорубов, ведь мы были в пограничье.

Да, это будет наш личный небольшой сад.

От мысли о саде на крыше в груди даже немного кольнуло, а в следующий момент Арчибальд воскликнул:

— Милорд!

Мой камзол опять был вымазан кровью, которая хлестала из обоих ноздрей.

— Твою… — выругался я, зажимая нос и наклоняясь вперед, пытаясь дождаться, когда кровь остановится.

— Я позову миледи и препозитора!..

— Стоять! — прорычал я. — Начинаем подъем сегодня же! Чтобы к вечеру все было готово! Мы будем сверять учетные книги и готовиться к уплате налогов, а вы все сделаете!

— Но милорд!

— Если Эрен увидит, что у меня носом опять кровь шла, я проваляюсь в покоях добрую неделю! — возразил я Арчибальду.

По глазам моего заместителя было видно, что он в этот момент был вполне солидарен с миледи. Вопрос моего здоровья тревожил мужчин, но учитывая, какую поддержку оказал мне граф Зильбевер, все понимали — меня нужно беречь, как самую большую ценность. Ведь никто другой добиться таких преференций и такого заказа от богатейшего лорда срединного востока будет не способен. Так что вместо того, чтобы недовольно ворчать на тему того, что барон Гросс сдал, люди пытались проявить заботу.

О которой я их не просил.

В итоге Арчибальд все же уступил, хоть и смотрел на меня с большой тревогой.

Времени не осталось, это были последние теплые дни сентября, и я хотел провести время на крыше с женой. А потом пусть запирает меня в покоях.

Ведь не было ничего важнее, чем показать Эрен ценность жизни. Пусть моя жена сейчас была счастлива, но время от времени я видел в ее взгляде тень той самой глухой печали, которая убивала ее раз за разом на протяжении сотни лет. Тень безысходности и грусти, так смотрят на мир сломленные жизнью люди, которые уже сдались. Я прекрасно знал этот взгляд — точно так же смотрел на мир я сам, когда оказался в инвалидном кресле.

Но у меня была поддержка врачей, со мной была моя мама. Эрен же оказалась в кошмаре перерождений, не в силах даже вырваться из него. И если ранее я считал, что она просто забитая тяжелой жизнью девушка, которая не может осознать собственные желания, то после того, как я узнал всю правду, мое мнение переменилось.

Моя жена буквально не хотела жить, а жаждала умереть. Она и сама мне говорила об этом. Подумать только — потратить целую жизнь на служение Храму ради того, чтобы найти возможность упокоиться. И как бы все у нас не было хорошо, как бы я не показывал свою любовь и поддержку, этот зов пустоты в ее глазах нет-нет, да и появлялся. Тихий шепот, что звал ее на ту сторону, в эти моменты Эрен вроде как была и не здесь — отстранялась, превращалась в тень самой себя. И мне становилось в такие моменты страшно, ведь я понимал, что теряю ее.

Обрывают собственную жизнь только слабаки — так принято думать, но и для этого шага требуется отвага, которой у Эрен было более чем достаточно. Наш брак, наша жизнь и наше счастье были очень хрупки, в любой момент это все могло пойти трещинами и рассыпаться на осколки. Вот как я видел нашу жизнь. И моя цель была проста — я должен был укрепить этот сосуд, не дать ему разбиться вновь.

Узлы на судьбе Эрен появились не просто так. Девять раз она умирала, девять раз нарушала ход вещей. Для чего, почему? Боги просто не отпускали мою жену, раз за разом возвращая назад и заставляя жить, словно вокруг нее не было других людей, кто мог бы выполнить эту задачу, словно только воля Хильмены и сила Алдира удерживали Эрен в этом мире.

Но пусть боги реальны, я все же был пришельцем из другого мира, который привык полагаться на силу человеческого разума и крепость человеческой воли. Возможно, даже прожив счастливую жизнь со мной, Эрен переродится и в одиннадцатый раз, но я сделаю все для того, чтобы хотя бы про одну свою жизнь она могла сказать, что все было не зря. Что она была по-настоящему счастлива.

Поэтому я должен разделить с ней радость яблоневого сада, который обещал своей жене когда-то, глядя на пустое барское поле.

— Ты переоделся? — спросила Эрен, заходя в кабинет.

— Пролил чай на рубашку, — солгал я.

— Закружилась голова? — тут же напряглась моя супруга.

Я вяло улыбнулся, хотя обескровленные губы слушались плохо. Из меня вытекло с пол-литра крови, я не мог остановить этот алый поток добрых двадцать минут.

— Давай лучше займемся работой, — кивнул я, — все в порядке.

Эрен с недоверием посмотрела на меня, но все же уселась за рабочий стол, подтянула к себе учетную книгу, взялась за перо.

Пусть посевов в этом году у нас почти не было, но заказ графа Зильбевера влил в надел немало серебра, а значит подати в этом году будут уплачены в полном объеме. Сам того не желая, я рывком перевел надел на промышленные рельсы — вчерашние землепашцы вместо взращивания зерна были задействованы на заготовке древесины, зарабатывая за один день столько же, сколько ранее могли заработать в лучшем случае за неделю, а то и за две. Надел богател буквально с каждой баржей, что отправлялась с кругляком и досками на юг, а это влекло рост товарооборота — ведь работникам теперь некогда было вести натуральное хозяйство, за все они платили звонкой, честно заработанной монетой.

Поэтому и налогов в этом году мы должны уплатить немало, а были еще торговые пошлины и прочие сборы, которые также подлежали учету.

— Я хочу закончить сегодня пораньше, — сказал я. — Поднимемся потом на крышу.

— Зачем? — спросила Эрен.

Я ничего не ответил, только загадочно улыбнулся.

— Прикинем место для будущего сада, — ответил я. — С крыши донжона открывается отличный вид на наше поле, помнишь?

Эрен сосредоточенно кивнула, а я остался доволен тем, что смог ее так легко обмануть. Арчибальд должен был принести стулья из спальни и вино, а мне нужно будет всего лишь подняться наверх и убедиться, что все сделано как надо.

Это будет прекрасный, романтичный вечер, который мы проведем вместе.

Когда по ощущениям до захода солнца осталось около часа, я закрыл учетную книгу и, потянувшись, встал из-за стола. Момент был подгадан идеально — Эрен только начала заполнять страницу, а значит у меня есть минут пятнадцать.

— Жду тебя, — я быстро поцеловал жену в лоб, как делал всегда, и вышел из кабинета.

Заскочил в спальню, накинул на плечи нарядный жилет, ведь вечерами уже прохладно. Взял для Эрен шаль, а после, словно на крыльях, перепрыгивая через ступеньки, побежал на крышу.

Все было почти идеально. Стулья — стоят у одного из краев крыши, а яблони вместе с горшками неслышно подняли с помощью стрелы, которую использовали для наполнения колодезной водой нашего душевого бака. И хоть окна кабинета выходили во двор, все проходило штатно, а по звукам казалось, что конюшие просто делают свою работу, а работники опять наполняют черный сосуд водой. Для перехода на отапливаемый титан было еще рано.

Я покрутился по крыше, предвкушая реакцию Эрен на дюжину тонких саженцев, установленных в красивые глазированные горшки, за каждый из которых я заплатил по две серебряные монеты, после чего я стал готовить место свидания.

Чуть подвинул стулья, прикинул, где будет место будущего сада.

Идея родилась мгновенно и захватила все мое сознание. Надо поставить деревья не вокруг нас, а с краю, будто бы уже вдали выросли огромные яблони, а мы просто наслаждаемся видом с крыши.

Звать Арчи было поздно — у меня оставалось минут семь-восемь, так что я, игнорируя головокружение, стал спешно двигать горшки.

На деле они оказались тяжелее, чем я ожидал. Комья сырой земли вокруг корневищ, перемотанные мешковиной, весили сами по себе немало, да и на глину для горшков мастер не поскупился. Но сжав зубы, я продолжал двигать свой «яблоневый сад» по неровному камню крыши, игнорируя и головную боль, и тот факт, что в глазах темнеет при каждом наклоне.

Наконец-то закончив, я устало опустился в кресло и посмотрел на плоды своих трудов. Наверное, и хорошо, что Фарнир задерживается. Ведь иначе я бы не смог показать Эрен этот яблоневый сад, не смог бы показать моей жене ценность жизни здесь и сейчас.

Ей не нужно ждать… смерти, она сама придет. Пусть лучше будет со мной… так долго, как это возможно. Ведь я… так люблю ее. Всем… сердцем…

Это была моя последняя мысль. О том, как сильно я люблю Эрен.