В самом Сердце Стужи. Том VII

Глава 15 Виктор

— Милорд!

Грегор вошел в шатер, уставший, но чисто вымытый и обработанный с ног до головы. Оруженосец вяло ударил кулаком по груди и чуть опустил подбородок, но я только махнул на него рукой и позвал к столу.

Уже ставшим привычным жестом, я налил мужчине вина, которое он с благодарностью принял, а также подвинул блюдо с холодной бужениной, сосисками и уже чуть черствым хлебом.

Судя по судорожному блеску в глазах Грегора, ему нужно было немного перевести дух, прежде чем делать доклад, так что я дал своему оруженосцу это время. Сам же стал составлять список на ротацию, который начал вместе с Арчибальдом.

Своего зама я отослал заниматься делами. Пусть сначала Грегор доложит с глазу на глаз, а потом я донесу всю необходимую информацию до ключевых фигур моего небольшого отряда.

— Так что случилось? — спросил я Грегора, когда тот немного перекусил и допил вино.

Оруженосец без затей вытер жирные губы рукавом.

— Нашли чужака, — спокойно сообщил мужчина. — В двух часах от главного села общины, прятался в лесу в самодельном шалаше.

— Прятался? — уточнил я. — Почему не привели его к нам?

Грегор внимательно на меня посмотрел, словно пытаясь прикинуть, не выпишу ли я ему наказание за самоуправство. Очевидно, что если поисковой отряд кого-то обнаружил, нарушителя надо было пленить. Вместо этого Грегор вернулся, причем один. Странно все это, и из-за этой странности я не стал на него давить, позволяя рассказать все именно так, как он сам видел.

— Мы бы с радостью, командир, — начал мужчина. — Но подойти к нему невозможно. Вокруг шалаша дохлые птицы лежат, даже вроде лисицу видели. А сам чужак… Мы же взяли с собой фартук один на всякий случай, один из парней пошел проверить, что там творится в том шалаше.

— И что? — задал я наводящий вопрос.

— Там скорее труп, нежели человек, — ответил Грегор. — На половину черный, что-то хрипит на варварском, вроде как ругается. Он точно чумной, как вы говорите, но я такого ужаса ни в одной хате не видел, а ведь я почти всех заболевших лично обошел…

Оруженосец умолк.

— Нечисто там что-то, командир, — продолжил Грегор. — Не может человек в таком состоянии живым оставаться, а боец Алдиром клялся, что у того чужака ноги так прогнили, что кости видно. А он все еще живой.

— Поэтому вы его оставили там под охраной, а ты срочно вернулся в лагерь? — уточнил я.

— Препозитора Петера надобно взять с собой, — продолжил Грегор. — Спирта, как вы учили, еще фартуков. Мы ему буханку хлеба бросили, чтобы не помер раньше времени, я парней там оставил, но наказал на сотню шагов держаться, пока тот чужак в шалаше своем лежит, подходить, только если попробует куда-нибудь двинуться. А сам в седло, и к вам, на доклад.

Время уже было позднее, на улице темень, а ехать нам придется по бездорожью. Выдвигаться сейчас — рисковать переломать лошадям ноги, а самим — свернуть шеи. Особенно, с учетом того, поедем мы груженые, а не налегке. Так что придется ждать рассвета.

— Уверен, что он был один? — спросил я.

— Других следов мы не нашли, все обрывается на том самом шалаше. Один он был, без товарищей, — ответил оруженосец.

— Поешь еще, — кивнул я, пододвигая барское блюдо к Грегору. — И выпей еще вина, на рассвете поведешь нас.

Я всегда ценил Грегора за его расчетливый стоицизм. В отличие от немного трусливого Арчибальда и горячего Ларса, мой оруженосец играл идеальным вторым номером. Не лез впереди старших по званию, но всегда был готов подставить плечо. Делал то, что должно было делать, не жалуясь, не высказывая своего ценного мнения и уж точно не своевольничая. Грегор был тем самым идеальным исполнителем, которых так любили в армии моего родного мира — сначала выполняет приказ, а потом уже обсуждает его правомерность. Единственный сценарий, при котором мой оруженосец мог пойти против прямого указания — его идиотская природа. Либо же он столкнулся с чем-то непонятным и предлагаемые действия могли закончиться плачевно.

Когда его небольшой отряд отправлялся на поиски, Грегору был дан простой приказ: найти людей, которые разводили костры и двигались в сторону Херцкальта. И, очевидно, притащить их в наш кризисный лагерь, для решения их дальнейшей судьбы. Либо же сжечь тела, ведь я подозревал, что именно неизвестные занесли непонятно откуда взявшуюся на севере чуму на мой надел.

Но все варианты действий, которые я предложил Грегору, никак не сочетались с реальностью, с которой столкнулся мужчина. Так что ему пришлось действовать на свое усмотрение и, честно говоря, выбрал он самое правильное решение, не только вернувшись за подмогой, но и отдав здравый приказ двум оставшимся сторожить чужака бойцам.

Я не стал пытать оруженосца и заставлять его пересказывать все по второму кругу. Просто позволил ему доесть, налил еще стакан вина, а после — серого от усталости выпроводил из шатра, ведь завтра снова в путь. Меня же ждало целое совещание, я отправил за Арчи, Петером и Фарниром, пусть каждый сейчас и занимался своим делом.

— Господа… — начал я, едва не брякнув пафосное «товарищи», но вовремя остановился. — У меня есть новости. Грегор нашел источник чумы.

Если бы мы были в кино, то шатер сразу же взорвался бы от вопросов. В моей фантазии всегда активный Фарнир должен был вскочить с места, Петер — помянуть Алдира, а Арчибальд выкрикнуть что-нибудь в стиле «Приказывайте, командир!» при этом стуча кулаком в грудь.

Но это было не кино, так что мужчины только коротко переглянулись и вновь уставились на меня в ожидании деталей.

— На надел зашел чужак, по всей видимости, северный варвар, — продолжил я, переводя взгляд с одного мужчины на другого, и так по кругу. — Грегор выследил его.

— Почему не схватил и не привел? — тут же задал логичный вопрос Арчибальд.

— Чужак тяжело болен, — ответил я. — Его сейчас охраняют два бойца, но и это по докладу Грегора лишнее. Судя по описанию, он даже двигаться толком не может. Живой труп, который вот-вот испустит дух. Так что Арчи, подготовь для нас спирт, защитное снаряжение, провиант на два-три дня.

— Мне тоже собираться в дорогу? — уточнил заместитель.

— Останешься здесь, готовься к ротации. Поедем я, Петер и Фарнир, нас поведет Грегор.

Арчи молча кивнул.

— И пошли в Херцкальт письмо от моего лица, напиши, что я приказываю Ларсу подменить тебя, — добавил я, когда мужчина встал со своего места и засобирался на выход.

Арчибальд еще раз благодарно кивнул и выскользнул прочь, понимая, что все остальное его будет касаться слабо, а чем раньше он выполнит мои указания, тем быстрее сможет пойти спать.

— Я думаю, что знаю, почему вы нас сейчас собрали, милорд, — начал Фарнир, лукаво поглядывая на Петера, словно ожидая, что толстяк тоже догадается.

— И почему же? — решил я подыграть колдуну.

С момента нашего выезда из города и признания Фарнира, что он колдун сорогской башни магов, между ним и препозитором были весьма натянутые отношения. Скажем так, Петер не совсем понимал, как себя вести в присутствии колдуна. Ведь с одной стороны — Фарнир был еретиком, который коверкает слово Алдира, а с другой — он поощрял стремление Петера быть сакратором, и, что важно, знал тайну нашего толстого жреца. Ведь по сути своей, Фарнир являлся потомком и последователем тех самых древних сакраторов, которые откололись от культа Алдира и убыли на восток.

Короче, ситуация была сложная, но эти двое все же как-то уживались, хоть Петер старался лишний раз с Фарниром не пересекаться, и я на самом деле понимал жреца в этом его стремлении. Была бы моя воля, я бы тоже с Фарниром общался как можно меньше, ведь мое раздражение от манер и привычек колдуна никуда не делось, а местами даже обострилось.

— Сроки, — улыбнулся колдун. — Совершенно невероятные сроки. Что-то не сходится.

Я кивнул, после чего перевел взгляд на жреца.

— А вы что думаете, препозитор? Мог ли человек, больной чумой, протянуть почти месяц в лесу? Да в холода?

— Из того, что мы видели, черная хворь убивает за неделю, — медленно проговорил жрец, сложив пухлые ладони на огромном животе и глядя при этом строго в сторону. — С моими молитвами, может быть, этот срок можно было бы продлить и до трех недель. Но ваш оруженосец доложил, что чужак пришел один…

— Думаете, он жрец? — предположил я.

Петер и Фарнир синхронно закачали головами, отметая такое предположение.

— На севере, за фронтиром, не веруют в Отца, — вслух добавил Петер. — Там в ходу культ обманщицы Хильмены…

— Матери Хильмены, — поправил его колдун.

— Она сестра нашего отца, а не…

— Да нет же!..

— Прекратите! — рявкнул я и чуть хлопнул ладонью по столу, ведь видел, что эти двое сейчас сцепятся намертво. — Не время и не место! Хоть мать, хоть сестра, хоть соседка! Свои диспуты будете вести в другое время!

Я сорвался, но и жрец с колдуном не оставили мне выбора. Если бы я жестко не остановил мужчин, они бы спорили с пеной у рта до самого рассвета.

— Значит, никакого жреца, который бы отмолил скорую смерть чужака, с ним быть не могло, — продолжил я мысль, хмуро глядя на Петера и Фарнира, которые выглядели сейчас пристыженными. — Я правильно понимаю?

— Правильно, — кивнул головой толстяк.

— Но как-то же он выжил, — продолжил за меня Фарнир.

Мы трое опять переглянулись между собой.

— Вот это и надо выяснить, — выдохнул я. — Хватает и того, что эта болезнь вовсе появилась здесь… Собирайтесь в путь, господа, на рассвете выезжаем.

Едва я закончил говорить, Петер вскочил со своего табурета и заспешил прочь, не желая оставаться с Фарниром даже лишнюю минуту. Колдун же напротив, якобы замешкался, чтобы остаться в шатре и перекинуться со мной еще парой слов.

— Барон, — вкрадчиво начал мужчина, — мне кажется, ваш оруженосец обнаружил что-то важное. Нам нужно быть готовым к любым неожиданностям. Оставьте необходимые приказы своим людям, уладьте дела, ведь мы можем застрять с этим чужаком надолго.

— Почему же? — спросил я, устало перекладывая бумаги, то есть, просто делая вид, что очень сильно занят.

Говорить с Фарниром сейчас у меня не было ни сил, ни желания. Слишком тяжелым оказался в моральном плане визит на погибший хутор.

— Странности, — продолжил колдун. — Странности привели меня в Херцкальт, и я обнаружил вас с миледи Эрен. Я думал, на этом все закончится, но тут эта зараза с другого конца мира, а еще какой-то бессмертный варвар. Когда заразился первый хутор?

— Недели три назад, может даже месяц, — ответил я.

— Месяц… — протянул Фарнир. — Какой человек может выжить месяц, будучи пораженный черной хворью?

— Так он все же жрец или колдун? — спросил я.

На эти слова Фарнир только горько рассмеялся и покачал головой.

— Есть вещи, неподвластные даже колдунам и жрецам, — ответил мужчина. — Кроме того, когда вы рассказали мне, что разные болезни имеют разные причины, а чума вызывается мельчайшими живыми существами, бактериями… Мне многое стало понятнее.

— Когда вернетесь в Сорог и соберете первый микроскоп, сможете воочию убедиться в моей правоте, — подначил я колдуна.

О, когда я рассказал ученому про конструкцию, способную давать подобное увеличение, нетерпение мужчины взлетело до небес. Подзорные трубы были уже известны морякам, как и отдельные увеличительные стекла. Но вот использовать целый каскад из линз, чтобы увидеть не просто что-то далекое, но что-то очень маленькое… Каждый раз, когда я упоминал о микроскопе, Фарнира буквально перекашивало от нетерпения, а страдания колдуна были мне как бальзам на душу.

— Я и не сомневаюсь в ваших словах, милорд, — степенно ответил колдун. — Никакое благословение не убережет от такой напасти, как ты не молись. Сила Алдира более направлена на само человеческое тело, это мне известно доподлинно. Да и колдовство тут будет бессильно, ведь у каждого свои дары и свои сильные стороны. Так что…

— Вы советуете мне все же подготовиться, — подытожил я.

— Да, дабы не случилось так, когда вы только нашли первый хутор, — согласился Фарнир. — И чтобы миледи не слишком тревожилась.

При упоминании Эрен у меня в груди екнуло. И в самом деле. Если с хозяйственными делами сейчас все было налажено и все нужные люди вовлечены в работу, то вот оставлять в неведении и ожидании жену я не мог и не хотел.

Так что как только колдун наконец-то встал и, попрощавшись, вышел из шатра, я взялся за железное перо и подтянул к себе чистый лист. Надо написать жене письмо и рассказать о последних событиях, поделиться мыслями и, конечно же, предупредить о том, что я могу опять увязнуть где-то в лесах. Но теперь уже не на границе надела, а недалеко от Херцкальта.

Как-то так получилось, что за первой страницей пошла вторая, а после — и третья. О том, что Эрен справится с хозяйством, я не беспокоился. На всякий случай я демонстративно оставил своей жене баронскую цепь, но не было сейчас в городе идиота, который бы мог усомниться в том, что она имеет право отдавать какие угодно приказы. И дело тут не только в использовании имени барона Гросса и силы его дружины. Я искренне радовался за Эрен, ведь теперь она имела свой собственный вес и свое собственное имя.

Если первый год нашего брака Эрен была проводницей воли барона Гросса, ее мужа, то теперь она стала в сознании людей баронессой Гросс — отдельной политической и административной сущностью.

Люди знали, что баронесса рассудит, что баронесса решает вопросы по замковому хозяйству и что баронесса способна самостоятельно принимать решения и отдавать приказы. Если вначале нашего с Эрен брака люди еще задавались вопросом, а совпадают ли ее слова с моими мыслями и желаниями, то теперь такое если осталось, то отошло на второй план.

Когда-то, после нашей неудачной брачной ночи, я предложил Эрен совместно управлять этими землями и строить наше ООО «Херцкальт» как успешное общее хозяйство. И с течением времени мое предложение не только осталось в силе, но обрело плоть, обросло мясом. Мы с Эрен разделили зоны влияния, поделили обязанности. На мне — внешняя торговля, глобальные проекты и оборона. Вопросы городского хозяйства мы решали поровну, финансовый учет, хозяйственное судейство и внутреннее снабжение легли на плечи моей жены.

Так что вместо тревог о делах, я писал Эрен о том, что думал. Странно, говорить лично о таком было бы тяжело, но на бумагу слова ложились так, словно это было само собой разумеющимся.

Не было в том письме ничего критически важного или сурового, никаких наставлений или напутствий. Я описывал отрядный быт, как он есть, рассказывал о том, как применяются фартуки и какие меры предпринимаются, чтобы мы все не заразились. Рассказывал о холодных декабрьских ночах и серых рассветах, о том, как промерзает без снега земля. Рассказывал о выкошенных чумой хатах и как этот поход вытягивает силы из людей похлеще, чем любой переход во время рейда.

Писал и писал, выплескивая на страницы всё, о чем думал в последние дни и о чем не мог поговорить ни с кем, кроме Эрен. Не потому что в моих мыслях была какая-то тайна, или что я боялся, будто бы мои чувства не поймут. Поймут, еще как, тут каждый боец понимал все без слов, ведь все мы думали об одном и том же. Скорее, мне просто было важно мнение именно Эрен, ее поддержка, знание, что моя жена в курсе и что я для нее не просто пришелец из другого мира или воин, закованный в черный доспех, а вполне себе живой человек.