В самом Сердце Стужи. Том VII

Глава 16 Виктор

Как я и планировал, на рассвете мы выехали из лагеря. Впереди нас отправился срочный гонец — с приказом о ротации от Арчибальда, а также с моим письмом для баронессы Гросс. Я более не опасался чумы так, как раньше, так что для того, чтобы получить и прочитать послание, Эрен будет достаточно протереть футляр спиртом и быть осторожной во время чтения. Но думаю, даже в этих мерах предосторожности не было никакой необходимости.

Наш же отряд, в котором присутствовала половина всех высокопоставленных персон Херцкальта, ведомый Грегором направился не по большаку, который соединял окружными путями пригородные поселения, а напрямую, через вспаханные на зиму поля и куцые перелески. Последние за поколения знатно проредили топорами местные крестьяне, и дело было даже не в зачистке для полей, а в банальной хозяйственной и санитарной вырубке. Люди понимали, что если не расчленять и не распиливать повалившиеся деревья, если не прорубать густой подлесок и не следить за тропами, которыми идешь между полями или по ягоды и грибы, довольно быстро природа отвоюет эти леса обратно, превратит их в непроходимый массив изо мха, папоротника и молодой поросли, что в будущем станет прямой как стрела корабельной сосной. А даже если и не лежит этот лес на пути человека, то все равно где-то надо брать хворост на растопку, заготавливать дрова на зиму или просто, найти подходящий ствол, который распустят на грубые доски или колья. Вот и получалось, что вроде как поля жались посреди лесов, а мелкие деревеньки и хутора терялись в этом зеленом море, но присутствие человека все же было видимым и неумолимым, ведь даже самый удаленный от жилья лес в пределах надела разительно отличался от тех непроходимых чащоб, которые я наблюдал в рейде.

Путь до места, где Грегор обнаружил чужака, занял целый день, да и то, прибыли мы ближе к полуночи. Не заночевали мы в дороге только по причине того, что мой оруженосец был отличным провожатым и прекрасно чувствовал направление. Я такой способностью не обладал. Как городской житель я изначально-то не слишком в сторонах света разбирался, а сейчас мог указать только приблизительно, где находился Херцкальт с погрешностью плюс-минус пять километров. Грегор же провел нас не только быстрее, чем они изначально двигались с отрядом, но в нескольких местах мы шли через те самые поля, не повторяя изначальный маршрут, а срезая углы.

Первым моим желанием было тут же отправиться к тому самому шалашу, но бойцы, которые несли дозор на опушке и зорко следили за любым движением близ укрытия больного, уверили, что никто никуда не выходил. Да и в самом деле, если верить Грегору, тот мужчина был в таком состоянии, что даже если он решится сбежать, то далеко ему уйти не удастся.

Так что подавив первый порыв провести немедленный допрос, я приказал становиться лагерем. Бойцы под руководством Грегора тут же начали ставить палатки для Петера и Фарнира, я же, дабы размять ноги, решил пройтись вдоль кромки леса. Небо было довольно чистыми, звезды и луна светили ярко, так что можно было двигаться даже без факела, а свет костра, который развели мои дружинники, всегда приведет меня обратно к месту стоянки.

Спали мы тяжело, тревожно. Несколько раз я выходил из своей палатки, посидеть у костра, и неизменно сталкивался с кем-нибудь из троицы своего сопровождения, а в предрассветный час я так и вовсе застал и Петера, и Фарнира сидящих на бревне вместе, и уже потягивающих горячий травяной отвар.

— Доброго утра, барон Гросс, — чуть фамильярно бросил колдун, тут же наливая из небольшого котелка кипятка в заранее заготовленный стакан. — Мы вас ждали.

— Прямо так и ждали? — удивился я, усаживаясь рядом с мужчиной на край бревна.

— Вы говорили во сне, — подал голос Петер, неспеша отпивая теплого отвара и при этом морщась от горечи. — Хотя если бы мое утро всегда начиналось с этой дряни, я бы тоже потерял покой…

— Препозитор, барон Гросс человек крайне сведущий, — наставительным тоном ответил Фарнир. — А пить пиво или вино поутру не слишком хорошо отразится на вашем здоровье.

— Я здоров как три быка, — хмыкнул жрец.

— Это чтобы проснуться, — включился я в перепалку. Нечего, чтобы эти двое еще сцепились в самом начале дня.

— Ну, в таком случае, отвар работает, — кивнул Петер. — От его горечи у меня так сжимает рот, что глаза сами собой открываются…

Я только устало усмехнулся и сделал первый глоток. Ох, Фарнир трав не пожалел — отвар на самом деле оказался ядреным. Видимо то, что я принял за кипяток в предрассветном полумраке, было заваркой, потому что стакан был чист, на поверхность жидкости ничего не всплыло.

А после были тяжелые, будто бы похмельные сборы. Вязкость в движениях чувствовалась у всех, словно каждый, кто сейчас надевал СИЗ и маски, готовился подняться на эшафот. Я даже засомневался в том, что я здесь делаю? Зачем прискакал? Зачем притащил сюда Петера и Фарнира? Будь на моем месте любой другой лорд этого мира, он бы отдал простой и понятный приказ — чужака допросить, а если откажется говорить, то заколоть на месте, а труп со всеми пожитками сжечь. Это было бы по-своему логично, правильно, а что самое главное — практично. Наши же сборы все более и более походили на паломничество. Мы умылись, наряжались, готовились ко встрече со смертельно больным путником так, словно не он пришел ко мне на надел, а это мы вторглись на его земли. Но отчего возникло ощущение этой торжественной тяжести? И почему это чувство поразило не только меня, но и всех моих сопровождающих?

Аномалия. Вот ее ответ.

Каждый понимал, что этот человек, который лежал и тихо догнивал, снедаемый бактериальной инфекцией, был заражен не менее месяца, ведь только три недели он провел на землях Херцкальта.

Но люди столько не живут, обычные люди сгорают от чумы в считанные дни, мало кто может продержаться хотя бы неделю.

Так кто он такой? Что он такое? Нечто, притаившееся меж полей и перелесков земель самого северного надела Халдона, оно ожидало нас в своем зловонном святилище, построенном из сухих ветвей и елового лапника. И нужно обладать определенной отвагой, чтобы сунуться в логово этого нечто и задать ему хоть один вопрос.

— Готовы? — спросил я жреца и колдуна.

Мужчины, затянутые в кожаные костюмы, с огромными нелепыми масками на головах, с убранными под шапочки волосами, синхронно кивнули в ответ. Готовы, они давно ждали только меня, предводителя группы, который намеренно медлил.

Но время сборов подошло к концу. Приказав своим дружинникам отступить в сторону и, в случае чего, держать оружие наготове, я взял из рук Грегора обычное копье и сделал судьбоносный шаг в сторону опушки. Туда, где скрывался странный чужак.

Когда до шалаша оставалось метров тридцать, я услышал какой-то шум, а уже с расстояния десяти метров понял, что слышу песнь. Тяжелую, печальную песнь на языке северных варваров. Этот гортанный и тяжелый язык, на слух похожий то ли на шведский, то ли на немецкий, был мне хорошо знаком еще со времен рейда. Именно на этом языке я слышал приказы, за которыми следовала неистовая рубка, именно на этом языке кричали воины, с которыми я сходился в рукопашном бою. Так звучали предсмертные хрипы и стоны, с таким звуком прокатывались по лесам сигналы к отступлению.

Едва мы приблизились вплотную к шалашу, песнь утихла.

Я заглянул под навес из еловых веток и увидел именно то, что описывал Грегор.

Подложив под голову потертый заплечный мешок, на ложе из веток и мха лежало тело. Это сложно было назвать человеком, так сильно его поразила болезнь. Черные, скрюченные от заразы руки, пробитое язвами лицо, гниющие губы, сквозь обрывки плоти которых проступали ровные ряды желтоватых зубов. Но что особенно привлекло мое внимание — это глаза. Серые, блестящие сталью и каким-то исступленным безумием, словно человек этот не лежал беспомощно посреди леса, укрывшись ото всех, а был готов броситься в бой.

Рядом со мной склонился Фарнир, заглянул в шалаш и Петер. Мы все молчали.

— Ах, пришли… — прохрипел северянин на довольно чистом донском. — И ты, лукавый пёс, тоже здесь… Выведал все наши секреты? Одурманил моих братьев, пёс?

— Ты кто? — спросил Фарнир, но я чувствовал, как напрягся колдун.

— А если не отвечу, что сделаешь? — хрипло рассмеялся варвар. — Мне уже ничего не страшно. Ты лживый, поганый пёс, еще и притащил с собой слугу Алдира, а говорил, что мы одной с тобой крови, что не навредишь… Вот только скажи это моему поселению, что нет от тебя вреда! Скажи!

На последних словах варвар закашлялся, выплевывая на грязную косматую бороду сгустки кровавого гноя. Он тяжело захрипел, стал заваливаться, словно задыхался.

Наплевав на осторожность, я сорвал с пояса флягу — все равно планировал оставить ее здесь — и протянул мужчине. С внезапной для живого трупа прытью — а ведь выглядел он именно так, живым трупом — черной рукой он схватился за флягу, вырвав ее из моих пальцев. Приложился, сделал глоток, другой. Я боялся, что он закашляется и захлебнется, но взор мужчины прояснился, и он опять посмотрел на нас троих.

— Это ты принес чуму? — спросил я.

— А это кто говорит? — удивился мужчина. — Мертвец, с каких пор вам позволено рот раскрывать?

— Как видишь, не мертвец, — ответил я.

— Это барон Гросс, лорд Херцкальта! — гневно выкрикнул Петер, делая шаг вперед.

Глаза привыкли к полумраку леса, да и Фарнир за это время отбросил в сторону несколько еловых лап, чтобы освободить обзор. Всем было очевидно, что этот разговор будет первым и последним. Тело этого человека буквально являлось биологическим оружием, я не мог позволить ему и дальше заражать своим присутствием округу. Придется все тут сжечь. Не только тело варвара и его шалаш, но и наши СИЗы, маски, обувь. И сжечь весь этот лес, очень удачно расположенный пятачком меж четырех полей. Будет сложно удержать огонь, но мы должны справиться. Ведь пока мы шли сюда, я нарвался минимум на несколько мертвых тушек белок, которые очевидно, погибли от заразы, что принес с собой северянин.

— Барон, не барон… — ответил тем временем варвар. — Человек без судьбы! Ты! Колдун! Говорил, что видишь души, и что моя душа связана с Хильменой! Так скажи мне, глядя на этого барона, неужели у него есть душа⁈

— Есть, — донесся глухой ответ из-под маски Фарнира. — Такая же, как и у всех живущих.

— Вот только судьбы у этой души нет! — выкрикнул варвар. — Я все думал, чего Хильмена разгневалась на нас, шел на узлы судьбы, что раскинулись над сердцем стужи, думал, что там причина ее горя. Но нет! Вот! Вот она! Душа без судьбы!

Мужчина поднял руку и ткнул черным скрюченным пальцем в меня.

— Твое присутствие гневает Хильмену, — продолжил варвар. — Я, видящий судьбы, Гард, сын Гора, говорю тебе это. Ты, без судьбы, и в сердце стужи человек с десятью узлами. Вы оба, двое, не должны быть здесь!

— Не говори чуши, шаман, — раздраженно выплюнул Фарнир. — Меня послала сюда воля Отца, а значит, и воля Матери. Не вини людей в том, чего не понимаешь. Они часть замысла Хильмены, который тебе не осознать.

— Часть или целое. Все едино! Это ошибка, которая стоила жизни моему селению! Моему роду! — прохрипел варвар, злобно сверкая безумным взглядом.

Мужчина уже не лежал — нашел в себе силы сесть. Но смотрел он на нас, стоящих перед ним, словно школяры перед учителем, с таким презрением, что складывалось очевидное впечатление — он считал себя выше. Разумнее. Достойнее.

— Хильмена послала меня, как гонца, — продолжил мужчина. — Я слышал ее глас, слышал ее наставление. Узел всех бед в сердце стужи. Приди туда и принеси мое послание. Узлы надобно распутать! Вот что она мне сказала, да и сам я это видел.

— Черная хворь это послание? — уточнил Петер.

— Десять узлов на одной судьбе и душа вовсе без судьбы… — пробормотал варвар, проигнорировав слова жреца. — Это все неправильно, неправильно…

Больше мы ничего от этого варвара по имени Гард добиться не смогли. Он все бормотал и бормотал, что происходящее неправильно, что-то о линиях судьбы, что переплелись по воли Хильмены, о том, что я ходячий мертвец и так по кругу.

— Мы ничего не узнали, — проговорил Петер. — Милорд, хотите, чтобы я помолился за душу этого несчастного, пусть он и не верует в Отца? Алдир не отвернется от своего творения, даже если оно отвернулось от него…

— Это лишнее, — ответил я, окидывая взглядом утренний лес.

Теперь я точно видел, что чума пропитала саму землю под ногами. Эта земля была больна, как варвар, что сидел в полуразрушенном шалаше и уже даже не говорил на донском. Мужчина сорвался на свое северное наречие, так что я перестал понимать, что он там бормочет.

— Тут надо все зачистить, — продолжил я, поймав взгляд Фарнира. — Или вам есть, о чем с ним поговорить, господин колдун?

От столь холодного обращения Фарнир вздрогнул, и даже через чумную маску я увидел на его лице ошарашенную гримасу. Видимо, он был глубоко погружен в свои мысли. Слова этого шамана Гарда подтверждали то, о чем раньше говорил сам Фарнир. Колдун заявлял, что видит людские души, шаман же говорил, что видит уже судьбы. У меня не было причин не верить в это, ведь у них двоих, как и у моей жены, были стальные серые глаза — знак принадлежности к роду потомков Хильмены.

— Нет, ничего такого… — пробормотал мужчина.

— Тогда идите, — я мотнул головой, отсылая жреца и колдуна прочь.

Зря только гнал сюда Петера. Думал, что он поможет сохранить жизнь этому человеку, пока мы не выведаем все, что нужно. Но разговор с варваром лишь добавил тайн и проблем.

Судьба с десятью узлами и человек вовсе без судьбы. Понятно, о ком говорил Град. Эрен и я. Две аномалии, что нашли пристанище в сердце стужи.

Вот только как можно распутать узлы судьбы моей жены, которых было столько же, сколько и перерождений? И что делать мне, человеку, который вовсе не должен был быть здесь?

Ответа пока у меня не было. Так что я просто сосредоточился на том, что нужно было сделать прямо сейчас.

Убедившись, что жрец и колдун отошли достаточно далеко, я перехватил правой рукой копье и, подняв оружие над плечом, шагнул в сторону шалаша. Один удар, а потом надо заняться кострами. Огонь все очистит.

Отбросив острием одну из еловых веток, я уже приготовился нанести смертельный удар, но в последний момент остановился.

Гард умолк еще минут пять назад и я подумал, что шаман просто выдохся. Но сейчас мужчина замер с чуть откинутой назад головой, а его остекленевший и навсегда взгляд был направлен вправо.

Прямо перед смертью шаман в последний раз смотрел не на пробивающееся сквозь сосновые кроны небо, не себе под ноги и даже не на чужаков, которые пришли по его душу.

Он смотрел в сторону Херцкальта.