Воин Двенадцати Городов

Глава 9. Старая Развалина

Магон появился на пороге их покоев на следующий день, когда солнце уже миновало зенит. Капитан выглядел сосредоточенным и деловитым. Он бросил на стол перед Ларсом увесистый сверток с дорогими тканями.

— Я передал письма, этруск. И организовал первую встречу, — коротко сообщил карфагенянин. — Надевай все самое лучшее. Золото, пурпур, тонкую шерсть. Твои кампанские головорезы и этот старый египтянин останутся здесь. В те дома, куда ты сегодня отправишься, не ходят с толпой наемников. За тобой пришлют.

Ближе к вечеру, когда раскаленный воздух над городом начал густеть и окрашиваться в лиловые тона, во двор гостиницы молча шагнули четверо могучих рабов-нумидийцев. Они несли закрытый шелковыми занавесями паланкин. Ларс, облаченный в безупречную белоснежную тунику с широкой пурпурной каймой, с золотой гривной на шее и тяжелым парадным гладиусом на поясе, молча забрался внутрь.

Рабы несли его плавно, но быстро, поднимаясь все выше по извилистым улицам в сторону холма Бирса. Шум портовых рынков остался далеко внизу, сменившись прохладой и тишиной элитного квартала Мегара, где за высокими глухими стенами скрывались роскошные виллы аристократии Карт-Хадашта. Паланкин опустили в просторном, вымощенном мрамором внутреннем дворе, где в воздухе висел тонкий аромат цветущего миндаля.

Слуги бесшумно провели Ларса в приемный зал. Хозяин дома возлежал на подушках у низкого столика. Его звали Эшмуниатон — редкое, древнее имя, звучавшее как шелест пустынного ветра. На первый взгляд он до боли напоминал Ларсу лукумонов Этрурии: тучная, оплывшая развалина, чьи пальцы утопали в золотых перстнях. Типичный надменный интриган и политикан, привыкший повелевать чужими жизнями, не вставая с шелкового ложа. Однако наметанный глаз полководца быстро выхватил детали, ломающие этот образ. Эшмуниатон сидел с неестественно прямой спиной, его толстые пальцы скрывали перебитые в юности суставы, а под вторым подбородком белел старый, глубокий шрам от рубящего удара.

Разговор начался без долгих предисловий и велся на греческом языке. Когда хозяин заговорил, его выговор окончательно подтвердил догадку Ларса — Эшмуниатон выучил этот язык не у домашних рабов-учителей, а в Сицилии, выкрикивая команды на поле боя, где пунийцы десятилетиями резались с эллинскими колонистами. На этот раз беседа шла с глазу на глаз. Никаких экзотических женщин, никаких полуголых красавиц, отвлекающих внимание. Только холодный расчет. Эшмуниатон вскользь упомянул Бостара, назвав его «горячей кровью», но степень их родства — был ли он дядей, дедом или старшим кузеном суффета — осталась для Ларса загадкой. Поэтому этруск тщательно взвешивал каждое слово.

Ларс изложил свой план плавно и уверенно, как полководец, расставляющий фигуры на карте. Этруски и карфагеняне тайно объединяют флоты и армии. Они бьют по фокейцам на Корсике с двух сторон, беря их в клещи. Трофеи, рабы и захваченные корабли делятся поровну. В итоге Двенадцать городов получают обратно свой остров, а пунийские колонии на Сардинии и торговые пути Карфагена навсегда избавляются от эллинской угрозы, обретая на севере безопасный фланг и дружественного соседа.

Эшмуниатон слушал, не перебивая, лишь изредка поднося к губам кубок со льдом и вином. Когда Ларс закончил, старик издал сухой, скрипучий смешок.

— У юного Бостара всегда были странные, горячие фантазии, — покачал головой хозяин дома, и его голос прозвучал тяжело, как падающие камни. — Там, на дикой границе нашей империи, он совсем оторвался от жизни. Запомни, этруск: у Карт-Хадашта есть другие, куда более насущные проблемы. На юге бунтуют ливийские племена, в Сицилии греки снова собирают наемников. А ты предлагаешь мне отправить наши корабли на север ради куска скалы, поросшей лесом.

Старик подался вперед, и в его глазах блеснул холодный, циничный ум политика.

— Скажу тебе откровенно. Если вы, этруски, такие могучие воины, какими хотите казаться, вы и сами справитесь с греками на Корсике. А если не справитесь — то увязнете в этой войне на долгие годы. Вы будете резать друг другу глотки, жечь корабли и тратить золото. И в любом случае, кто бы ни победил, он будет слишком обескровлен, чтобы угрожать нашей Сардинии. Вы сделаете всю грязную работу за нас. Так зачем мне рисковать пунийскими жизнями? Короче говоря, этруск, ты меня не убедил.

Ларс замер. Внутри него вспыхнул гнев, смешанный с едким разочарованием, но он заставил свое лицо остаться непроницаемой маской. Его ум лихорадочно заработал, пытаясь нащупать новые аргументы, найти брешь в этой безупречной, циничной логике старого волка.

Заметив напряжение гостя, Эшмуниатон чуть смягчил тон, откинувшись обратно на подушки.

— Не спеши сдаваться и тянуться к мечу, воин. На твое счастье, в этом городе решения принимаю не я один. Совет Ста Четырех велик. Возможно, кто-то из моих коллег или друзей, чьи кошельки сильнее зависят от северной торговли, увидит в твоем деле ту выгоду, которую пока не вижу я. Это не последняя наша встреча, Ларс Апунас. Рабы отвезут тебя обратно.

Ларс коротко, с достоинством поклонился, поблагодарил хозяина за уделенное время и покинул зал.

Когда паланкин плавно покачивался на плечах нумидийцев, спускаясь по темнеющим улицам Карфагена, Ларс мысленно подводил итоги. Да, старик раскусил его блеф и отверг первоначальный план. Но он не приказал бросить его в темницу как шпиона и не указал на дверь. Он обещал продолжение и дал понять, что в Совете есть разные фракции. Это был успех. Скромный, тяжелый, но все-таки успех. Ему просто нужно найти тех, чья жадность перевесит осторожность.

Рабы выгрузили Ларса у ворот его гостиницы и бесшумно растворились в ночи. Время уже перевалило за закат, и узкий переулок тонул в густых, черных тенях. Воздух был душным и неподвижным. Ларс сделал шаг к деревянным дверям двора, собираясь постучать, как вдруг волоски на его затылке встали дыбом. Инстинкт воина, отточенный годами войны, сработал быстрее мысли. Он услышал едва различимый шорох — звук мягкой подошвы, скользнувшей по камню прямо у него за спиной. Кто-то осторожно, но стремительно подкрадывался к нему во тьме.

Ларс резко крутнулся на пятках, бросая руку к рукояти меча, но из мрака уже метнулась тень…