Воин Двенадцати Городов

Глава 1. Священная роща

Священная роща Фанум Вольтумна, сокрытая в густых лесах близ Велузны, встретила победоносную армию запахом благовоний, жареного мяса и прохладной тенью вековых дубов. Это было сердце Этрурии, место, где раз в год собирались правители Двенадцати городов, чтобы принести жертвы богам подземного мира и небес. Сейчас лужайки вокруг древнего храма пестрели тысячами раскинутых шатров, а воздух гудел от торжествующих криков. Ларс Апунас въехал в лагерь на черном жеребце, покрытом пеной и пылью. На его доспехах запеклась чужая кровь, но именно она служила лучшим украшением в глазах встречавших его аристократов.

Лукумоны и посланники союзных полисов ждали его у главного алтаря, восседая на курульных креслах из слоновой кости. Укутанные в льняные тоги с широкими пурпурными каймами, увешанные тяжелыми золотыми фибулами и амулетами-буллами, они напоминали Ларсу раскормленных храмовых змей. Когда он спешился, правители поднялись, источая ароматы мирры и сладкого вина. Лились паточные речи, сверкали кубки, наперебой звучали хвалы его тактическому гению и благословениям Мантуса. Ларс принимал чаши, кивал, обнажал зубы в безупречной, вежливой улыбке, но за этой непроницаемой маской кипела холодная, вязкая ненависть.

Сегодня они чествовали его, потому что страх перед галльскими мечами заставил их забыть о гордыне и объединить войска. Но он прекрасно знал: завтра, когда угроза минует, эта грозная армия перестанет существовать. Этруски вновь разбредутся за крепостные стены своих независимых городов и с упоением вернутся к любимому занятию — мелким дрязгам, торговым спорам и ядовитым интригам друг против друга. И пока они грызутся за пошлины на олово и медь, греки на юге и варвары на севере все смелее пробуют их границы на прочность. Гегемония древнего народа трещала по швам из-за их ничтожества. Если бы только Дюжина городов стала единым царством, скованным волей одного владыки… Жестокой, непререкаемой волей. Ларс позволил этой мысли на мгновение вспыхнуть в разуме и тут же безжалостно ее погасил. Подобные мечты были сродни государственной измене. На этом этапе даже намек на узурпацию означал бы кинжал в спину от наемного убийцы или яд в вине. Единое государство требовало многолетней, ювелирной подготовки. Поспешность погубит все.

Он заставил себя отбросить тяжелые думы, когда сквозь толпу разряженных вельмож к нему шагнула Велия. Его молодая жена выделялась среди придворных: в ее движениях не было ленивой томности, а в темных глазах горел острый, хищный ум. На ней был легкий хитон шафранового цвета, подчеркивающий каждый изгиб ее стройного тела, а волосы скрепляла золотая заколка в виде скорпиона. Она подошла вплотную, не обращая внимания на грязь и кровь, покрывавшие его броню, и положила ладонь на нагрудник с ликом Горгоны. В ее взгляде читался откровенный, жгучий голод женщины, дождавшейся своего мужчину с бойни. Ларс коротко извинился перед лукумонами, сославшись на усталость и раны, и, взяв жену за руку, увел ее прочь от шумной толпы.

В полумраке его просторного командирского шатра, среди разбросанных шкур и сундуков с оружием, не было места для слов. Как только тяжелый полог опустился, отрезая их от внешнего мира, Велия сама потянулась к ремням его кирасы. Запах запекшейся крови и мужского пота смешался с тонким ароматом жасмина, исходившим от ее кожи. Ларс отшвырнул тяжелую бронзу в угол, грубо притянул жену к себе, сминая тонкий шелк хитона. В их близости не было утонченной дворцовой нежности — это была дикая, животная страсть, выплеск адреналина, который еще бурлил в его венах после резни на берегах Падуса. Он брал ее с той же яростной первобытной силой, с какой недавно держал строй против варваров, а Велия отвечала ему, впиваясь ногтями в его покрытую свежими шрамами спину, задыхаясь от стонов и жара, охватившего их тела на брошенных медвежьих шкурах.

Позже, когда дыхание выровнялось, а по шатру поплыли густые вечерние тени, они лежали рядом. Велия, обнаженная и расслабленная, водила кончиком пальца по глубокому рубцу на плече мужа.

— Что мы будем делать теперь? — тихо спросила она, нарушив тишину. — Война окончена.

Ларс усмехнулся, глядя в темный шелк потолка.

— Только не возвращаться в наше поместье в Тархуне. Меня тошнит от одной мысли о том, чтобы сидеть там в тишине. Что мне там делать? Считать козлят на склонах и смотреть, как растет виноград?

— Твоему управляющему не помешал бы надзор, — лукаво заметила Велия, приподнявшись на локте.

— У меня отличный управляющий, — Ларс коротко рассмеялся. — Он ворует так мало и так изящно, что я готов ему приплачивать за мастерство. Нет, без нас он точно не разорит хозяйство. Мне нужно настоящее дело, Велия. Иначе я начну бросаться на людей.

Жена задумчиво прикусила нижнюю губу, ее глаза блеснули в полумраке.

— Тогда, может быть, поедем в Рим?

Ларс скосил на нее глаза.

— В Рим?

— Да. Моя родня давно приглашала нас погостить. Это далеко от великих городов, в стороне от этих пышных лукумонов и их интриг, которые ты так ненавидишь. Простой, грубый город на Тибре. Тебе пойдет на пользу смена обстановки.

Брови Ларса сошлись на переносице. Упоминание этого города царапнуло его гордость.

— Римляне клялись прислать две когорты пехоты к началу кампании, — мрачно произнес он. — Их царь дал слово. Но на берегах Падуса я не видел ни одного римского щита. Они не пришли.

Велия невозмутимо пожала плечами, ее губы тронула легкая, почти змеиная улыбка.

— Ну вот, — мурлыкнула она, проводя ладонью по его груди. — Заодно и спросишь у них, глядя прямо в глаза, почему они не пришли.

Ларс посмотрел на лицо жены, и мрачное выражение на его лице медленно сменилось хищным оскалом. В этой идее крылась холодная, жестокая ирония, которая пришлась ему по вкусу. Визит вежливости, за которым скрывается допрос с пристрастием.

— Решено, — произнес он, перехватывая ее руку и целуя запястье. — Завтра мы отправляемся в Рим.