Воин Двенадцати Городов

Глава 26. Туда и обратно

Несколько недель спустя тяжелый форштевень «Клыка Баала» снова вспарывал бирюзовые волны, унося Ларса Апунаса прочь от родных берегов. Стоя на палубе и подставляя лицо соленому ветру, этруск изо всех сил пытался забыть события последних недель как затянувшийся, липкий кошмар.

Священное собрание у храма Вольтумны оказалось именно тем, чего он ожидал — змеиным клубком. Бесконечные споры надменных лукумонов, торги за каждый корабль, взаимные упреки, скрытые угрозы и откровенный шантаж. Ему, привыкшему отдавать ясные приказы на поле боя, приходилось льстить, изворачиваться и играть на чужих амбициях. Глядя на пенный след за кормой, Ларс мрачно размышлял: а не поручить ли строительство его будущей Империи кому-нибудь другому? Какому-нибудь искушенному политику вроде царя Аранта. А сам Ларс будет просто делать то, что у него получается лучше всего — проливать кровь и выигрывать войны.

Впрочем, в этой поездке домой были и светлые моменты, которые немного примирили его с собственной совестью. Он сдержал слово: Рамта, рабыня из Карфагена, со слезами благодарности ступила на родную землю как свободная женщина и воссоеднились со своей семьей. Исполнил он и свое обещание, данное хитрому египтянину. Сенемут получил вольную, но, к удивлению Ларса, старик наотрез отказался возвращаться в долину Нила. Оценив щедрость и прагматизм нового царя Тархуны, мудрый египтянин решил задержаться в Италии и быстро нашел себе теплое место советника и переводчика при царском дворе Аранта.

Когда на горизонте показались ослепительно белые стены Карт-Хадашта, Ларс сжал в руке тяжелый кожаный тубус. Там лежали пергаменты с печатями Двенадцати городов. Теперь у него были все официальные полномочия, подписанные договоры и железные гарантии. Этрурия вступала в войну.

Едва эскадра бросила якоря в торговой гавани, пути союзников разошлись. Надменный Бодаштарт и остальные пунийские послы в сопровождении пышной свиты направились на холм Бирса, чтобы доложить Совету Ста Четырех и царю Магону об успехе миссии. Ларс же, не теряя ни минуты, велел оседлать коня и поскакал прямиком на юг, в военный лагерь Закарбаала.

Карфагенский генерал время даром не терял. Лагерь гудел, как растревоженный улей, но это был организованный, смертоносный порядок. Закарбаал встретил этруска у своего шатра, крепко, по-воински пожал ему предплечье и сразу перешел к делу. Армия была практически готова к погрузке на транспорты.

— Нам пришлось перекроить тактику, северянин, — деловито сообщил рав-маханот, разворачивая карту. — От боевых слонов и тяжелых серпоносных колесниц придется отказаться. Мои разведчики докладывают, что на Сардинии и Корсике для них нет места — там сплошные горы, густые леса и узкие каменистые тропы. Слоны там просто переломают ноги, а колесницы застрянут. Мы берем только тяжелую пехоту, застрельщиков и немного легкой нумидийской кавалерии для разведки.

Затем Закарбаал жестом подозвал к себе высокого, худощавого пунийца с обветренным до черноты лицом и цепким взглядом.

— Знакомься, Ларс. Это Гамилькар, суффет моря. Он будет руководить морским крылом нашей экспедиции. Мы обеспечиваем кровь на суше, он — господство на воде.

Следующие несколько дней прошли в суете погрузки. Ларс ночевал в военном лагере, руководя своими людьми. И каждую ночь, засыпая под грубым шерстяным одеялом, он подсознательно ждал, что полог шатра откинется и внутрь бесшумно скользнет посланница от Гимильки. Он прислушивался к шагам снаружи, ожидая приглашения на роскошную виллу в Мегаре.

Но никто не приходил.

Властная вдова словно забыла о его существовании. Сначала это уязвило мужскую гордость Ларса, но вскоре пришло глубокое, искреннее облегчение. «Может, оно и к лучшему, — подумал генерал, глядя в ночное африканское небо. — Она получила свою политическую выгоду, я — свою армию. Эта игра стала слишком опасной».

Наконец настал день отплытия. Огромная карфагенская армада, состоящая из десятков пузатых транспортов и хищных боевых кораблей сопровождения, начала выходить из гавани, застилая горизонт парусами.

Ларс Апунас стоял на палубе флагмана рядом с Закарбаалом и Гамилькаром. Теперь этруск возглавлял гораздо более крупный отряд италийских наемников. Те самые ветераны-кампанцы, марсы и умбры, которых он натаскивал в африканских песках и с которыми рубил гарамантов, теперь заняли посты центурионов и десятников над новобранцами. Это был железный костяк, преданный лично ему, люди, на которых он мог положиться в любой мясорубке.

Тяжелые квадратные паруса надулись, поймав попутный африканский ветер. Объединенный флот Карфагена взял курс на север, навстречу большой войне.