Воин Двенадцати Городов

Глава 15. Псы войны

Закарбаал выслушал доклад своего неразговорчивого офицера в полном молчании. Рав-маханот стоял у входа в свой огромный командирский шатер, скрестив мускулистые руки на груди, и холодным, оценивающим взглядом смотрел на окровавленные мешки, которые оски Вибия бросили к его ногам. Когда один из наемников вытряхнул на сухую африканскую землю отрубленные головы ливийских повстанцев с их перемазанными глиной лицами, губы пунийского генерала дрогнули в жесткой усмешке.

— Хорошее начало, северянин, — глухо произнес Закарбаал. Он повернулся к своему офицеру. — Размести его людей. Пусть им выдадут двойную порцию ячменя, свежего мяса и неразбавленного вина. А ты, Ларс Апунас, входи. Сегодня ты делишь хлеб со мной.

Внутри шатер поражал не восточной роскошью, а суровой, прагматичной эстетикой войны. Здесь пировали старшие офицеры карфагенской армии. Ларс увидел убеленных сединами пунийских ветеранов, чьи лица были изрублены шрамами, темнокожих вождей нумидийской конницы в шкурах пустынных хищников и иберийских наемных капитанов с их тяжелыми, хищными фалькатами на поясах. Когда Закарбаал представил этруска как своего гостя и воина, чьи клинки только что попробовали ливийскую кровь, по шатру прокатился одобрительный гул. Ларсу налили вина в грубый глиняный кубок. Это была обычная, понятная ему солдатская пирушка. Различия в языках и богах быстро стерлись: офицеры, смеясь, травили байки о глупых приказах политиков, хвастались шрамами и обсуждали достоинства женщин из разных концов Ойкумены. Впервые с момента отплытия из Италии Ларс почувствовал себя на своем месте.

На следующее утро Закарбаал повел этруска осматривать лагерь. Под палящим солнцем Карфаген демонстрировал свою чудовищную военную машину. Ларс с профессиональным восхищением разглядывал тяжелые боевые колесницы с окованными бронзой колесами — смертоносное наследие древних восточных империй и эллинов, которое пунийцы все еще активно использовали на широких равнинах. Чуть дальше, за мощным частоколом, переминали столбообразными ногами боевые слоны. Эти серые левиафаны, облаченные в кожаные доспехи, вызывали первобытный ужас. Пехота же представляла собой лес копий — ливийцы, финикийцы, кельты.

Наконец Закарбаал привел Ларса на самую грязную, неорганизованную окраину лагеря. Здесь, в хаосе раскинутых кое-как палаток, слонялись несколько сотен вооруженных варваров. Они играли в кости, пили дешевое пиво и точили оружие, бросая на проходящих карфагенян угрюмые, независимые взгляды.

— Твои земляки, не так ли? — Закарбаал указал на них тяжелым пальцем.

Ларс усмехнулся. Перед ним было три или четыре сотни италийцев. Он наметанным глазом безошибочно определял их по доспехам и повадкам: здесь были свирепые умбры, тяжеловооруженные самниты, дикие марсы и даже несколько десятков латинов. Люди из тех самых племен и народов, против которых Двенадцать городов Этрурии — и сам Ларс — воевали поколениями.

— Я вижу, что ты хороший воин, Ларс Апунас, — произнес Закарбаал, глядя этруску в глаза. — Твой меч остер. Но теперь я хочу посмотреть, какой ты полководец. Сделай из этого сброда армию.

С этими словами карфагенянин развернулся и ушел, оставив Ларса одного перед толпой хмурых наемников.

Этруск не стал терять времени. Он прошелся вдоль их стоянок, оценивая вооружение и физическое состояние бойцов, а затем рявкнул на общем италийском наречии, приказывая всем построиться. Его голос, привыкший перекрывать рев битвы, заставил наемников нехотя оторваться от своих дел. Когда они сбились в неровную, ропщущую толпу, Ларс произнес короткую, жесткую речь, требуя дисциплины и повиновения.

Вдруг из толпы вырвался вперед здоровенный воин со щитом, украшенным бычьими рогами — типичный самнит.

— С какого перепугу мы должны подчиняться проклятому этруску?! — зло выплюнул он, положив руку на рукоять меча. — Вы, бронзовые свиньи, жгли наши деревни! Ты мне не командир!

Несколько десятков голосов одобрительно загудели, поддерживая бунтаря. Руки потянулись к оружию. Маний и Вибий, стоявшие за спиной Ларса, напряглись.

Но Ларс даже не моргнул. Он шагнул к самниту вплотную, глядя на него холодным, мертвым взглядом василиска.

— Потому что здесь, в африканском пекле, твое племя и твое происхождение не значат ровным счетом ничего, — ледяным тоном ответил Ларс, и его слова разнеслись над притихшей толпой. — Вы не защищаете здесь свои холмы. Вы — наемники. Сброд, который пришел за море, чтобы продавать свою кровь за пунийское золото. И поэтому вы будете подчиняться тем полководцам, которых назначили ваши покупатели. — Ларс небрежно кивнул в сторону карфагенских шатров. — А если это кому-то не нравится — можете прямо сейчас валить из лагеря и добираться до нашей драгоценной Италии вплавь.

Толпа замолчала. Италийцы были грубыми людьми, но они уважали силу и понимали язык прагматики. Самнит, злобно зыркнув из-под шлема, нехотя отступил в строй. Наемники ворчали, ругаясь сквозь зубы, но подчинились.

Ларс начал лепить из них армию. Он прекрасно знал вооружение и тактику каждого народа Италии, знал их сильные и слабые стороны. Самнитов с их тяжелыми скутумами и дротиками он поставил в центр, создав непробиваемое ядро. Агильных, легких марсов и латинов расставил на флангах для быстрого маневра. Своих кампанских гвардейцев и верного Мания Валерия он без колебаний назначил офицерами — центурионами и десятниками, жестко вколачивая в толпу структуру и субординацию. Их было около трех с половиной сотен. Практически полноценная когорта. Наблюдая за тем, как этот разношерстный сброд по его команде смыкает щиты, Ларс почувствовал странный, пьянящий укол ностальгии. Он словно вернулся в молодость, к азам войны, хотя дома ему приходилось командовать огромными объединенными легионами.

Так прошла неделя. Каждый день с рассвета до заката Ларс гонял их до седьмого пота на раскаленном песке. Время от времени мимо плаца проходили карфагенские офицеры; они останавливались, скрещивали руки на груди и бросали на марширующих италийцев долгие, оценивающие взгляды.

На восьмой день на окраину лагеря явился сам Закарбаал. Он молча пронаблюдал, как по одному взмаху руки Ларса три сотни щитов синхронно, с единым глухим ударом опускаются на песок, превращаясь в черепаху.

Пуниец удовлетворенно кивнул.

— Ну что ж, Ларс Апунас. Завтра проверим, на что твои земляки способны, когда в них полетит железо.

— Кто наш враг? — деловито осведомился Ларс, вытирая пот со лба. — Те дикари-максии, что напали на меня в оазисе?

Закарбаал мрачно усмехнулся, обнажив зубы в густой бороде.

— И они тоже.

На следующее утро земля содрогнулась. Карфагенская армия покидала лагерь. Под рев медных труб и трубный глас слонов огромная змея из бронзы, плоти и дерева выползала в пустыню. Колесницы поднимали тучи красной пыли, затмевая восходящее солнце. Ларс Апунас шагал во главе своей новоиспеченной италийской когорты. Его доспехи сверкали, а рука привычно сжимала рукоять меча. Глядя на эту чудовищную чужую армию, он холодно улыбался. Эти пунийцы, ливийцы и даже италийцы за его спиной думали, что идут умирать за жалование. Но Ларс знал правду. Он не был наемником. В этой дикой африканской мясорубке он выковывал опыт, авторитет и союзы, с помощью которых однажды построит свою собственную, великую и непобедимую империю.