Воин Двенадцати Городов

Глава 24. Свежая кровь

Ларс без труда разместил пунийских послов и своих разгоряченных италийских наемников в лучшей гостинице торгового квартала. Хозяин заведения, прекрасно знавший прославленного полководца в лицо, не задавал лишних вопросов и с готовностью открыл ему безлимитный кредит. Оставив Вибия следить за тем, чтобы оски и самниты не разнесли постоялый двор в первый же вечер, Ларс в одиночестве и уже пешком направился в сторону царского дворца.

Он намеренно не торопился, растягивая шаг на крутых подъемах. Тархуна, древняя столица его народа, дышала знакомым, родным теплом. Улицы, вымощенные крупными базальтовыми плитами, извивались между добротными домами с крышами из красной черепицы. В отличие от слепящего белым камнем Карфагена, Этрурия любила цвет: деревянные колонны храмов и портиков были ярко выкрашены, а фасады украшали терракотовые плиты с рельефами танцующих воинов, пирующих богов и скалящихся горгон. Город жил своей привычной жизнью. Каждый второй встречный узнавал Ларса. Ремесленники почтительно склоняли головы, купцы приветственно вскидывали руки, а старые ветераны выкрикивали его имя. Здесь его знали, уважали, а солдаты — откровенно любили.

Но Ларс шел медленно, потому что его разум лихорадочно выстраивал новую политическую доску.

Разумеется, он был шапочно знаком с молодой принцессой-наследницей — а теперь новой царицей Тархуны — Равенту. Но именно что шапочно. Старый лукумон страдал такой тяжелой формой паранойи, что Ларс, как и большинство других знатных молодых аристократов, не осмеливался лишний раз даже смотреть в сторону царской дочери. Некоторые горячие головы в свое время засматривались на принцессу, пытаясь выстроить матримониальные планы, и поплатились за это секирой палача. К тому же Равенту, хоть и была по-своему мила, совершенно не вписывалась во вкусы Ларса — слишком хрупкая, слишком дворцовая.

А вот с ее мужем, новым государем Арантом, дело обстояло еще сложнее. Ларс разговаривал с ним от силы два или три раза на официальных пирах и не знал о нем ровным счетом ничего. Арант был принцем из Фельсины — самого дальнего северного форпоста этрусков за Апеннинами. Старый лукумон, верный своей подозрительной натуре, специально выбрал для дочери такого зятя. У Аранта была безупречная, древняя кровь, чтобы укрепить династию, но его родина находилась так далеко, что его родня при всем желании не могла бы вмешиваться в местные дела Тархуны и плести заговоры.

Что ж, Ларсу предстояло начинать с абсолютно чистого листа. Его задача одновременно упростилась (мертвый параноик больше не отрубит ему голову за самоуправство) и усложнилась до невероятности (он понятия не имел, как мыслит новый владыка).

В идеале ему следовало бы отложить визит во дворец на три-четыре дня. Посидеть в тавернах, встретиться со старыми соратниками, осторожно расспросить о нраве нового государя, навести справки о расстановке сил при дворе… Но это было немыслимо. В городе уже расквартировано вооруженное иностранное посольство. Если полководец немедленно не явится с докладом к правителю, любой, даже самый адекватный царь, заподозрит его в государственной измене. И если Арант унаследовал хотя бы каплю подозрительности своего покойного тестя, Ларсу несдобровать.

Он вышел на площадь перед царским дворцом. Резиденция лукумонов не могла тягаться с циклопической, подавляющей роскошью Карфагена. Здесь не было ливанских кедров и золотых куполов. Дворец представлял собой массивное, приземистое здание из туфовых блоков, но в его строгой геометрии, мощных бронзовых дверях и ярких фресках крылась своя, тяжелая и древняя сила. Стража у ворот, узнав генерала, немедленно пропустила его внутрь.

Ему сообщили, что государь и государыня готовы принять его в триклинии — парадном обеденном зале.

Ларс переступил порог. Зал был расписан сценами охоты, а в бронзовых жаровнях тлел ароматный уголь. Царственная чета возлежала на резных пиршественных ложах, инкрустированных слоновой костью. Им обоим было не больше двадцати восьми или двадцати девяти лет. Арант выглядел как типичный этрусский аристократ и опытный воин: крепко сбитый, с проницательными карими глазами, короткими волосами и сетью мелких шрамов на предплечьях. На нем была наброшена богатая шерстяная тебенна с широкой пурпурной каймой. Равенту, облаченная в светлое льняное платье, перехваченное золотым поясом, с тяжелыми серьгами в ушах, была несомненно хороша собой, но ее лицо казалось неестественно напряженным.

Увидев генерала, Арант отставил кубок с вином и приветливо улыбнулся.

— Ларс Апунас! — голос нового царя был глубоким и уверенным. — Ты появился как нельзя вовремя. Я очень рад видеть в этих стенах самого знаменитого полководца нашего города. Проходи, присоединяйся к нашему столу.

Ларс учтиво поклонился, выражая почтение, и перевел взгляд на царицу. Равенту, не поднимая глаз, выдавила из себя несколько скомканных приветственных слов, после чего нервно уткнулась взглядом в свою тарелку с фруктами, словно узор на глине был самым интересным зрелищем в мире.

Ларс мысленно нахмурился. Это было очень странно. В Этрурии женщины, особенно знатные, всегда сидели за одним столом с мужчинами и не стеснялись участвовать в беседах. Но сейчас размышлять об этом было некогда.

— Итак, генерал, — Арант оперся на локоть, внимательно глядя на гостя. — Зачем ты пожаловал домой, да еще и с такой экзотической свитой, о которой мне уже доложила портовая стража?

Ларс набрал в грудь воздуха.

— Мой государь, — начал он спокойным, ровным тоном. — Твой великий предшественник приказал мне отправиться на Корсику, чтобы оценить обстановку и, при необходимости, возглавить оборону против фокейских греков. Но превратности моря и война внесли свои коррективы…

Он изложил свою тщательно отредактированную версию событий. Он рассказал о стычке с пиратами, о вынужденной высадке на Сардинии и о том, как, оценив геополитическую ситуацию, принял смелое решение отправиться в самое сердце карфагенской империи. Ларс говорил взвешенно, упирая на выгоды союза, на равный раздел трофеев и на то, что пунийцы готовы взять на себя половину тяжести войны. Все это время он неотрывно следил за реакцией Аранта.

Новый царь не покраснел от гнева, не стал кричать о самоуправстве и превышении полномочий. Он слушал предельно внимательно, его лицо оставалось спокойным, лишь глаза изредка вспыхивали интересом. Когда Ларс закончил, Арант надолго замолчал, крепко задумавшись. Пальцы царя ритмично постукивали по краю серебряного кубка.

— Ты сыграл в очень опасную игру, Ларс, — наконец произнес государь, и в его голосе не было осуждения, только холодная оценка. — Но если Карфаген действительно готов выставить свой флот и армию против эллинов, глупо отвергать этот дар. Завтра на рассвете я официально приму послов Совета Ста четырех. А после этого… я немедленно отправлю гонцов к остальным одиннадцати лукумонам. Мы созовем общее собрание у храма Вольтумны. Вопрос такого масштаба Двенадцать городов должны решать сообща.

Ларс коротко поклонился, подтверждая мудрость правителя, и, сославшись на усталость с дороги, попросил дозволения удалиться.

Только выйдя за тяжелые двери дворца и оказавшись на вечерней площади, этруск позволил себе глубоко перевести дыхание. Он достал кусок ткани и вытер холодный пот, выступивший на лбу. Неужели снова успех?! Вслух произносить такое было грешно — боги не любят излишней самоуверенности, — но зачем лицемерить перед самим собой? Старый лукумон помер дьявольски вовремя. Вот уж повезло так повезло. Этот Арант из Фельсины казался человеком прагматичным и разумным.

Вот только поведение царицы не давало ему покоя. Почему она так странно, почти испуганно себя вела? Ларс покачал головой. Может быть, ей нездоровится. А может, он просто прервал какую-то тихую семейную ссору. Так или иначе, это не его дело. Дворцовые интриги супругов — последнее, во что стоит лезть генералу перед большой войной.

Решительным шагом Ларс отправился обратно в гостиницу, чтобы обрадовать изнывающих от безделья карфагенских послов: завтра утром царь Тархуны готов их выслушать.