Воин Двенадцати Городов

Эпилог. Пир победителей

Судьба Алалии была предрешена задолго до того, как первый карфагенский или этрусский сапог ступил на ее мощеные улицы. Все было оговорено еще там, на священном собрании лукумонов у храма Вольтумны, среди споров и взаимных уступок.

Разграбленный греческий полис становился этрусской колонией. Губернатором и командиром нового гарнизона был назначен младший сын царя Каисры — второго по богатству и мощи города Этрурии. Это была политическая плата за то, что владыки Каисры предоставили для похода самое большое число тяжелых кораблей. Ларса этот выбор вполне устраивал: насколько он знал, царевич был человеком чести, прагматичным и не склонным к паранойе. Под его твердой рукой город имел все шансы заново расцвести, превратившись в надежный форпост Двенадцати городов.

Карфаген, в свою очередь, получил то, ради чего пунийские купцы были готовы удавиться: право абсолютно беспошлинной торговли в Алалии и монополию на использование ее гаваней на ближайшие полвека — срок, беспрецедентный в истории морских договоров. Закарбаал и Гамилькар считали это великолепной сделкой. Карфаген получал огромные прибыли и стратегический порт на севере Тирренского моря, не тратя при этом ни шекеля на содержание гарнизона и ремонт городских стен.

Судьба побежденных была страшна, но таков был суровый, незыблемый закон древней войны. Уцелевшие фокейские гоплиты, бросившие щиты, и мирные жители, пережившие резню на улицах, были закованы в цепи и согнаны в трюмы кораблей, чтобы пополнить рабские рынки Карфагена, Сардинии и Италии. Исключение составили лишь те несколько сотен пленников, которых жрецы всех трех союзных армий затребовали себе. Темные боги войны — этрусский Ларан, пунийский Баал-Хаммон и корсиканская Мать Камней — жаждали своей доли. Пленных принесли в жертву на окровавленных алтарях разрушенных греческих храмов, чтобы умилостивить небеса и закрепить победу.

Корсиканские горцы, не привыкшие к долгим осадам и городскому комфорту, потянулись обратно в свои леса и ущелья. Они уходили тяжелогружеными, сгибаясь под тяжестью трофейного греческого серебра, роскошных тканей, оружия и плененных женщин. Помимо добычи, Руксия выторговала для своего народа невиданную привилегию: право свободного, вооруженного доступа в Алалию и беспошлинной торговли. Подобную честь высокомерные заморские империи крайне редко даровали туземцам, но горцы доказали свою ценность кровью.

* * * * *

Ларс и Руксия практически не участвовали в дележе добычи и политических пирах. Едва битва стихла, они реквизировали роскошную приморскую виллу одного из убитых греческих стратегов. И не вылезали из широкой постели несколько дней подряд, отгородившись от стонов пленных и криков триумфаторов глухими стенами и вином из хозяйских погребов.

Но они оба были реалистами и прекрасно понимали: он не может остаться. Его миссия была завершена, а ее только начиналась. Ей предстояло объединять разрозненные горные кланы, ему — возвращаться к своим легионам и интригам Италии.

В день расставания, стоя на мраморной террасе с видом на море, Руксия сняла со своей шеи массивный амулет из неровного балтийского янтаря, оправленного в потемневшую бронзу, и надела его на шею Ларса.

— Пусть Мать Камней хранит тебя от предательского клинка в спину, северянин, — тихо сказала она. Ее глаза, обычно холодные и насмешливые, сейчас смотрели с затаенной грустью. — Если когда-нибудь устанешь от своих каменных городов — мои горы всегда открыты для тебя. Заходи в гости.

Ларс усмехнулся, коснувшись янтаря.

— Я бы ответил тебе тем же, Руксия. Но ты ведь собираешься однажды явиться в Италию как завоевательница, исполняя завет своих богов. Боюсь, моя жена Велия не одобрит, если я пущу в дом рыжеволосую царицу с армией дикарей.

Руксия рассмеялась — тем самым грудным, искренним смехом, который он впервые услышал в каменной башне, — и, крепко поцеловав его напоследок, отвернулась, уходя к своим воинам.

* * * * *

Ларс спустился в порт. У причала, тяжело покачиваясь на волнах, стоял обновленный «Клык Баала». Корабль Магона так глубоко осел в воду под тяжестью трофейного добра и серебра, что казалось, малейшая волна перехлестнет через борта. На палубе уже толпились его люди — радостный Маний с перевязанной рукой, хмурый, но довольный Вибий и остальные ветераны-италийцы, выжившие в этой мясорубке.

Увидев приближающегося полководца, Магон, чья борода была заплетена в праздничные косицы, широко оскалился.

— Ну что, Ларс Апунас, герой Африки и Корсики? Подбросить вас до Рима, пока ветер попутный?

Ларс остановился на сходнях. Он посмотрел на дымящиеся руины Алалии, на далекие синие горы острова, а затем перевел взгляд на море, за которым лежала Италия.

— Да, Магон, — медленно кивнул Ларс. — В Рим. Домой.

Он произнес это и сам замер, пораженный простотой сказанного. К своему собственному удивлению, он назвал Рим своим домом. Не Тархуну, древнюю столицу своих предков, где его чуть не втянули в смертельный дворцовый переворот. А пыльный, шумный, строящийся Рим на болотных холмах. Город, где его ждала беременная жена. Город, который принял его, изгнанника, и дал ему второй шанс.

Дом — это не там, где покоятся кости твоих прадедов. Твой дом там, где твое сердце. И где твое будущее.

Ларс взошел на палубу, чувствуя тяжесть янтарного амулета на груди. Он знал, что часть его сердца теперь навсегда останется здесь, на дикой Корсике, среди гранитных скал и медных волос варварской принцессы. Но впереди его ждала собственная империя, которую он только начал строить. И ради которой он был готов сжечь еще не один город.

Взревели медные трубы, весла единым рывком ударили по воде, и корабль устремился на восток, навстречу новому рассвету.

КОНЕЦ ЭТОЙ КНИГИ

Продолжение следует?..