Воин Двенадцати Городов

Глава 19. Триумфатор

Армия Карфагена вернулась с юга окутанная славой и густой рыжей пылью, но великий город не спешил распахивать перед ней свои тяжелые бронзовые врата. Триумф, рев труб и лязг оружия оставили за городскими стенами. Там, на широкой равнине Мегары, был разбит колоссальный лагерь. Отцы Карт-Хадашта, умудренные опытом поколений, прекрасно знали: нет ничего опаснее для богатого торгового полиса, чем ошалевшая от крови, жары и долгого воздержания армия, впущенная на узкие улицы.

В лагере царил управляемый хаос победителей. Здесь же, под навесами из полосатой парусины, писцы и казначеи честно отсчитывали звенящие серебряные шекели, выплачивая наемникам обещанную награду и долю от скудной гарамантской добычи. Рядом уже дымились жаровни, ломились от мяса и лепешек длинные деревянные столы, а в десятках ярких палаток, откуда доносился визг и смех, солдат ждали веселые девицы со всех концов побережья. В сам Карфаген наемников пускали лишь небольшими, строго контролируемыми группами, чтобы те не разнесли портовые таверны и не начали резать друг друга из-за шлюх. Впрочем, в эту эпоху основу военной мощи Карфагена все еще составляли сами пунийцы — ополчение граждан и Священный Отряд, которые после триумфального марша просто расходились по своим каменным домам к женам и рабам.

Когда солнце начало клониться к западу, Закарбаал прислал за Ларсом. В просторном командирском шатре было на удивление тихо. Рав-маханот снял тяжелый панцирь и сидел в простой льняной тунике, потягивая вино, разбавленное холодной водой.

Увидев этруска, генерал указал ему на место напротив.

— Сядь, Ларс Апунас, — устало, но с глубоким уважением произнес пуниец. — В пыли и крови соленого озера у меня не было времени сказать это. Ты спас мне жизнь. Карфаген не забывает долгов, а я — тем более. Мой меч и мой голос в Совете теперь на твоей стороне.

Ларс молча кивнул, принимая чашу из рук слуги.

— Мне будет приятно сражаться с тобой плечом к плечу, а не стоять по разные стороны поля боя, северянин, — криво усмехнулся Закарбаал. — Заседание Совета назначено через несколько дней. Эшмуниатон и его фракция больше не смогут ссылаться на угрозу с юга. Гараманты разбиты, наши тылы безопасны. Дело почти наверняка решится в твою пользу. Готовься.

Покинув шатер Закарбаала, Ларс Апунас добрался до своей гостиницы в сумерках. Все его тело ныло от недельного перехода, мышцы горели, а глаза слипались. Он мечтал лишь о том, чтобы стянуть пропотевшую тунику, рухнуть на чистые простыни и проспать сутки напролет. Но боги Карфагена решили иначе. Не успел он переступить порог своей комнаты, как из тени внутреннего двора бесшумно выскользнула знакомая фигура в темном плаще. Рабыня-этруска. Посланница от Гимильки.

Ларс тяжело выдохнул, стиснув зубы. Усталость боролась в нем с глухим раздражением. Но он понимал правила игры: сейчас, когда победа была так близка, отталкивать влиятельную вдову было нельзя.

Он умылся холодной водой, надел чистый плащ и покорно последовал за рабыней в ночь.

Вилла в Мегаре встретила его привычным ароматом благовоний и приглушенным светом. Гимилька ждала его в пиршественном зале, возлежа на шелковых подушках. На ней было полупрозрачное платье цвета морской волны, а темные глаза хищно блестели.

— Я слышала о твоих подвигах на юге, варвар, — промурлыкала она, грациозно потягиваясь и указывая ему на место рядом с собой. — Говорят, ты…

Но Ларс не дал ей закончить. Все эти дни он глотал пыль, рубил человеческое мясо и подчинялся чужим приказам в чужой пустыне. В нем накопилась темная, первобытная ярость победителя. Он больше не был скромным просителем с севера, путающимся в пунийских интригах. Он был завоевателем, выжившим в аду.

Одним стремительным движением этруск оказался рядом, жестко схватил карфагенянку за плечи, рывком притянул к себе и заткнул ей рот грубым, жадным поцелуем, от которого она на мгновение задохнулась. Гимилька удивленно распахнула глаза, попыталась вырваться, но Ларс безжалостно повалил ее на подушки, придавив своим весом. Сегодня никаких утонченных восточных игр и доминирования пунийской аристократки. В эту ночь он будет брать то, что принадлежит ему по праву сильного. Он будет сверху, диктуя свой ритм до самого рассвета, пока эта надменная змея не забудет все свои интриги и не начнет умолять о пощаде, срывая голос…

* * * * *

Несколько дней спустя за Ларсом снова прислали храмовую стражу. Паланкин доставил его к монументальным дверям базилики на холме Бирса.

Но когда этруск вошел в колоссальный зал заседаний, он замер от неожиданности. Вместо сотен кричащих и торгующихся членов Совета Ста Четырех амфитеатр был пуст. Тишина казалась оглушительной. Лишь на возвышении в центре, вокруг резного стола из черного дерева, сидели несколько человек.

Там был стареющий царь Магон Старший в своем белом льне и золотом обруче. Рядом с ним, заложив руки за спину, стоял Закарбаал. В креслах из слоновой кости расположились тучный Эшмуниатон и еще три-четыре высших лидера карфагенских фракций. Изнеженного «красавчика» среди них не было.

Ларс мгновенно оценил обстановку. Его пригласили в святая святых еще до начала основного, публичного заседания. Это была беспрецедентная честь. Этруск выступал сейчас не как проситель из варварских земель перед всей мощью Карфагена, а как почти равный партнер среди истинных владык империи.

— Обойдемся без долгих речей и церемоний, Ларс Апунас, — скрипучим голосом произнес царь Магон, не вставая с трона. — Закарбаал поручился за твою доблесть, а Эшмуниатон посчитал серебро. Угроза с юга устранена, и наши руки развязаны. Все решено.

Старик пронзил этруска своими серыми, кремневыми глазами.

— Карт-Хадашт принимает твое предложение о союзе против эллинов. Мои полномочные послы отправятся с тобой в Этрурию и подпишут официальный договор с вашими лукумонами. Вы отплываете на север через несколько дней, как только стихнут ветры.

Царь сделал паузу, давая Сенемуту время перевести слова, затем продолжил:

— Пока вы будете добираться до Италии и утрясать дела с вашими вождями, рав-маханот Закарбаал заново соберет армию, даст ей отдохнуть, погрузит припасы и осадные машины на транспорты. Как только мои послы вернутся с подтверждением, что Двенадцать городов согласны на наши условия и готовы выставить равные силы… наш флот с армией немедленно отправится на Корсику.

Ларс выслушал перевод египтянина, не дрогнув лицом. Внутри него туго свернулась пружина холодного триумфа. Он сделал это. Он втянул величайшую империю Запада в войну на своих условиях.

— Я благодарю великого царя и почтенных владык Нового Города, — этруск с достоинством склонил голову. — Это мудрое решение, которое принесет нам всем победу и богатство.

Попрощавшись с лидерами Карфагена, Ларс покинул базилику. Спускаясь по широким ступеням к ожидавшему его паланкину, он глубоко вдохнул горячий, пропитанный морем воздух. Игра была сыграна блестяще.

Но по дороге в гостиницу, под мерное покачивание носилок, холодный рассудок политика начал брать верх над эйфорией победителя. Ларс смотрел на мелькающие белые стены карфагенских домов и задумчиво хмурился.

Он добился невероятного союза. Но как воспримут его самовольные действия на родине? Лукумоны Этрурии — гордые, подозрительные старики, ревниво оберегающие свою власть. Он уехал простым полководцем, отправленным на разведку, а возвращается с карфагенскими послами, приведя за собой чужую армию и флот, как некий верховный царь. Не увлекся ли он? Не перегнул ли палку, взвалив на себя полномочия, которых ему никто не давал? Ларс понимал: в Карфагене он победил, но настоящая, самая опасная политическая битва ждет его впереди — дома, в Италии.