Воин Двенадцати Городов

Глава 21. Сардинская кошка

Эскадра во главе с обновленным «Клыком Баала» вошла в широкую бухту Каралиса на следующий день после полудня. Однако вместо привычного делового гула богатого порта город встретил их странным, нервным оживлением, граничащим с легкой паникой. На причалах суетились вооруженные отряды, торговцы торопливо сворачивали лавки, а в многоязычной толпе то и дело вспыхивали тревожные перешептывания. Причины этого переполоха оставались для Ларса неясными, пока к нему не подошел посланник из дворца суффета с официальным приглашением на ужин.

Поднимаясь по вымощенным белым камнем ступеням к резиденции Бостара, Ларс напряженно размышлял. В складках его туники лежало запечатанное письмо от Гимильки, адресованное младшей сестре. Этруск ломал голову над тем, как незаметно передать этот опасный кусок пергамента Аришат так, чтобы ее хитроумный и подозрительный муж ничего не заметил. Любое неосторожное движение под взглядом Бостара могло обернуться катастрофой.

Но боги снова сыграли с ним в свою извращенную игру. Когда Ларса провели в прохладный, украшенный фресками обеденный зал, суффета там не оказалось. За накрытым столом возлежала одна Аришат. Как всегда, карфагенянка пренебрегла всеми мыслимыми правилами приличия — на ней была лишь юбка из тончайшего египетского льна и россыпь золотых цепочек, едва скрывавших упругую грудь.

Увидев замешательство на лице гостя, она издала низкий, грудной смешок.

— Можешь не искать моего мужа глазами, Ларс Апунас. Бостара здесь нет, — промурлыкала она, небрежно забрасывая в рот виноградину. — До нас дошли слухи, что фокейские пираты обнаглели настолько, что высадились в нескольких лигах к северу отсюда. Мой доблестный супруг взял отряд тяжелой пехоты и лично поскакал проверять эти донесения. Мы одни.

Ларс молча выдохнул, подошел к столу и вытащил из-за пояса свернутый пергамент.

— Ваша сестра из Карт-Хадашта просила передать это, госпожа.

Аришат выхватила письмо с грацией изголодавшейся кошки. Сломав печать, она быстро пробежалась глазами по строчкам. Ларс внимательно наблюдал за ней, мысленно сравнивая двух сестер. То же фамильное сходство, та же смуглая кожа и хищный разрез глаз, но если в старшей, Гимильке, чувствовалась скрытая, глубокая власть, то Аришат была подобна обнаженному клинку — дерзкой, порывистой и безумно опасной. Читая послание, карфагенянка несколько раз довольно улыбнулась, один раз презрительно фыркнула, а затем, как и ее сестра несколькими неделями ранее, без колебаний бросила пергамент в огонь курильницы.

Она повернулась к этруску, и в ее глазах заплясали дьявольские огоньки.

— Бостар вернется не скоро, варвар, — низким, вибрирующим голосом произнесла Аришат. Тонкие пальцы потянулись к завязкам на бедрах. — А пока… я хочу посмотреть, чему именно ты научился в столице у моей сестры.

Юбка соскользнула на пол.

Ларс воспринял это с истинно стоическим спокойствием. Отступать было поздно, да и глупо. Сбросив плащ, он подумал о том, что теперь, по иронии судьбы, сможет сравнить не только внешность, но и навыки сестер во всех возможных смыслах. В этот раз он не чувствовал себя ни пешкой, ни учеником. Они занимались любовью прямо на шелковых подушках обеденного зала — яростно, бурно и бесстыдно. Аришат царапала его спину, извиваясь под ним с дикой первобытной страстью, и когда волна наслаждения накрыла ее, она впилась зубами в его плечо.

Тяжело дыша и откидывая влажные черные волосы с лица, она победно улыбнулась:

— Я правильно сделала, что отправила тебя в Карт-Хадашт, Ларс. Из тебя вышел отличный союзник. Во всех отношениях.

На следующий день Ларс вновь прибыл во дворец суффета, на этот раз к полуденной трапезе. Бостар уже вернулся.

Этруск привык видеть в пунийце хитрого, утонченного царедворца, но сейчас перед ним сидел совершенно другой человек. Суффет Каралиса только что вернулся с пыльной дороги. На нем не было ни грамма золота или шелка — лишь тяжелый, поцарапанный бронзовый панцирь, поножи и перевязь с мечом. Лицо Бостара осунулось и было покрыто слоем серой пыли, а в глазах горел холодный огонь войны. Аришат, как ни в чем не бывало, сидела рядом с мужем в очередном до неприличия откровенном наряде и лениво обмахивалась веером из павлиньих перьев.

Ларсу потребовалась вся его железная воля, чтобы сохранить абсолютную невозмутимость. Глядя в глаза человеку, чью жену он имел на этих самых подушках всего несколько часов назад, этруск спокойно начал обсуждать детали предстоящей кампании и решения, принятые Советом Ста Четырех.

Бостар слушал его, жадно поглощая холодное мясо и запивая его вином.

— Ты успел как раз вовремя, Ларс, — жестко произнес суффет, отставляя кубок. — Теперь Совет в столице тем более пришлет нам полный флот и армию. Эти эллинские собаки совсем потеряли страх. Слухи подтвердились. Они не просто высадились — они пытались заложить фундамент для форпоста на моем острове! Вне всяких сомнений, чтобы подготовить плацдарм для удара по Каралису. Мы вырезали их передовой отряд и сожгли их корабли, но они попытаются вернуться. Это лишь вопрос времени.

Ларс медленно кивнул, изображая глубокую озабоченность государственными делами.

— В таком случае, мой друг, время работает против нас, — серьезно ответил этруск, поднимаясь. — Я не имею права задерживаться здесь ни на день. Мне следует немедленно продолжить путешествие, поспешить в Этрурию и поднять лукумонов. Чем быстрее объединенный флот Двенадцати городов выйдет в море, тем быстрее мы раздавим эту фокейскую заразу.

Бостар одобрительно хлопнул его по плечу бронированной рукой, соглашаясь с доводами полководца.

Но в глубине души, спускаясь по ступеням дворца обратно в порт, Ларс Апунас прекрасно понимал истинную причину своей спешки. Война с греками могла подождать еще пару дней. На самом деле он просто собирался сбежать. Сбежать от Аришат и ее гипнотической, разрушительной привлекательности, прежде чем их тайная связь зайдет слишком далеко, обернется катастрофой и станет для него по-настоящему смертельно опасной. Перехитрить карфагенский Совет было сложно, но наставлять рога жестокому, закованному в бронзу губернатору в его собственном доме — это уже не политика, а самоубийство.

Пора было возвращаться в Италию.